Три года терпела обиды, унижения и постоянное

Три года молчания

— Три года я молчала.

Три года терпела обиды, унижения и постоянное чувство, что я здесь лишняя, — сказала Алина, аккуратно складывая вещи в чемодан.

Руки у неё дрожали, но голос был удивительно спокойным. Слишком спокойным — именно таким бывает голос человека, который уже всё решил.

Максим стоял в дверях спальни и молча наблюдал. Он не знал, что сказать. За эти годы он так привык к подобным сценам, что внутренне научился отстраняться, будто это происходит не с ним.

— Я больше так не могу… — тихо добавила Алина и застегнула молнию.

В этот момент дверь спальни резко распахнулась.

— Опять чемодан? — холодно поинтересовалась Галина Петровна, стоя на пороге. В руках она держала связку ключей, которые никогда не выпускала — как символ своей власти и прав на эту квартиру.

Она оглядела комнату презрительным взглядом. Разбросанные вещи, открытый шкаф, аккуратно сложенные стопки одежды — всё это вызывало у неё раздражение, будто Алина намеренно нарушала порядок в её доме.

— Я в своём доме, и захожу туда, куда считаю нужным, — отчеканила она. — А если тебе что-то не нравится, дверь открыта. Никто не держит.

Алина резко поднялась с кровати.

— Я больше не буду молчать! — выкрикнула она, чувствуя, как внутри поднимается давно сдерживаемая боль. — Вы заходите в нашу спальню без стука, роетесь в моих вещах, обсуждаете меня с соседками, унижаете при каждом удобном случае!

— В мою спальню, — поправила Галина Петровна. — И в мою квартиру. Купленную на мои деньги. Максим, — она повернулась к сыну, — объясни своей жене, что она здесь лишь гостья.

Максим тяжело вздохнул. Его взгляд метался между матерью и женой. Обе ждали от него слов. Обе — поддержки.

— Мам… — начал он неуверенно. — Может, ты хотя бы будешь стучать?

— Стучать? — свекровь всплеснула руками. — В собственном доме? Я тут тридцать лет живу! Я тебя одна растила, ночами не спала, на двух работах пахала! А теперь какая-то… — она резко посмотрела на Алину, — будет мне указывать?

— Какая-то?! — Алина побледнела. — Я твоя невестка. Я жена твоего сына!

— Жена… — усмехнулась Галина Петровна. — Три года живёте, а детей всё нет. Может, ты вообще не способна родить?

Слова ударили сильнее пощёчины.

Алина медленно вдохнула.

— Хватит, — сказала она почти шёпотом. — Максим, выбирай. Или ты со мной, или я ухожу. Навсегда.

— Ну зачем так резко… — попытался он сгладить ситуацию.

— Нужно, — перебила Алина. — Мы либо съезжаем, либо я подаю на развод.

— Съезжать? — рассмеялась свекровь. — На какие деньги? На твою зарплату? Да вы и комнату не снимете!

— Это будут наши трудности, — твёрдо сказала Алина. — У тебя есть сутки, Максим.

Она вышла, не оглядываясь.

⸻

Максим остался с матерью.

— Видишь, кого ты выбрал? — начала Галина Петровна. — Ультиматумы ставит. Благодарить должна, что я её терплю!

— Мам, ты несправедлива… — тихо сказал он.

— Я лучше готовлю, лучше убираю! — перебила она. — Она тебе не пара.

Максим ушёл на кухню. Алина сидела там с чашкой остывшего чая.

— Может, потерпишь ещё немного? — осторожно спросил он.

— Я терплю три года, — ответила она. — И с каждым днём всё хуже.

— Но у нас нет денег…

— Значит, ты выбираешь её?

Максим молчал.

⸻

Утром Алина проснулась рано. На кухне была Галина Петровна.

— Я думала, ты уже ушла, — бросила она.

— Я дала Максиму время.

— Он сын. Он всегда выберет меня.

— Даже если разрушит свою семью?

— Семью? — усмехнулась свекровь. — Без детей — это не семья.

В этот момент вошёл Максим.

— Мам, хватит! — неожиданно повысил он голос.

Галина Петровна замерла.

— Ты на мать кричишь? Из-за неё?

— Я кричу, потому что ты издеваешься над моей женой! — сказал он твёрдо. — Мы уезжаем.

— Куда? — растерялась она.

— Куда угодно. Но не здесь.

Алина посмотрела на мужа с недоверием.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он. — Прости, что так долго молчал.

Галина Петровна опустилась на стул.

— Значит, вот как… — прошептала она.

— Мам, я тебя люблю, — сказал Максим. — Но я муж. И обязан защитить свою жену.

Алина впервые за долгое время почувствовала, как с груди спадает тяжесть.

Она взяла чемодан.

— Пойдём, — сказала она.

И они вышли.

Дверь подъезда захлопнулась глухо, словно поставив точку в многолетнем молчании. Алина вздрогнула от этого звука и крепче сжала ручку чемодана. Только сейчас она поняла, что действительно ушла. Не пригрозила, не попыталась напугать — а ушла по-настоящему.

Максим шёл рядом молча. Он чувствовал, как внутри всё переворачивается: страх, вина, облегчение — всё смешалось. За спиной осталась мать. Женщина, ради которой он столько лет уступал, молчал, закрывал глаза. И женщина, из-за которой едва не потерял семью.

— Мы всё делаем правильно? — тихо спросил он, когда они вышли на улицу.

Алина остановилась.

— Максим, — она посмотрела ему прямо в глаза, — если ты сейчас сомневаешься, лучше скажи сразу. Я больше не выдержу полумер.

Он сглотнул.

— Я боюсь. Но я с тобой.

Это было не признание, не громкое обещание. Но Алина услышала в его голосе то, чего не слышала раньше, — ответственность.

⸻

Первые дни они жили у подруги Алины — Оли. Маленькая однокомнатная квартира, раскладной диван, чемоданы у стены. Но даже здесь Алина впервые за долгое время спала спокойно. Никто не входил без стука. Никто не заглядывал в шкафы. Никто не бросал фраз вроде «ты тут временно».

Максим начал искать подработку. Брал дополнительные смены, соглашался на всё. Вечерами возвращался уставший, но с каким-то новым выражением лица — будто наконец начал жить своей жизнью.

— Знаешь, — однажды сказал он, — я раньше думал, что быть хорошим сыном — значит всегда соглашаться.

— А теперь? — спросила Алина.

— Теперь понимаю, что быть хорошим мужем — значит уметь говорить «нет». Даже матери.

⸻

Галина Петровна молчала неделю.

Потом позвонила.

— Максим, — голос был непривычно тихим. — Ты правда ушёл?

— Да, мам.

— Из-за неё?

Он закрыл глаза.

— Из-за того, что ты не уважала мой выбор.

— Я же хотела как лучше… — в её голосе появились слёзы. — Я одна тебя растила…

— И я благодарен тебе за это. Но Алина — моя семья.

На том конце повисла тишина.

— Значит, вот так, — сказала она наконец. — Ну что ж… живите.

Трубка щёлкнула.

Алина всё слышала. Она ничего не сказала, только взяла Максима за руку. Это был первый разговор, после которого он не чувствовал себя виноватым.

⸻

Прошёл месяц.

Они сняли небольшую студию на окраине города. Старый дом, скрипучий лифт, но окна выходили на парк. Каждое утро Алина просыпалась от света, а не от шагов за дверью.

Однажды вечером Максим вернулся домой особенно взволнованный.

— Я записал нас к врачу, — сказал он. — Другому. Не к тому, к которому мама всё время отправляла.

Алина медленно выдохнула.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Впервые разговор о детях не вызывал у неё боли.

⸻

Галина Петровна объявилась снова через два месяца. Пришла без предупреждения, но на этот раз… позвонила в домофон.

Алина открыла дверь.

Свекровь стояла с пакетом в руках и выглядела постаревшей. Плечи опущены, взгляд осторожный.

— Можно войти? — спросила она.

Алина помедлила, затем кивнула.

В квартире было тихо. Максим вышел из комнаты.

— Мам…

— Я ненадолго, — сказала она. — Я подумала… может, я была слишком жёсткой.

Это не было извинением. Но это было начало.

— Я не умею по-другому, — добавила она. — Но… если вы счастливы…

Алина посмотрела на Максима. Он едва заметно кивнул.

— Мы счастливы, — сказала она. — Когда нас уважают.

Галина Петровна опустила глаза.

— Я постараюсь, — произнесла она.

⸻

Когда за ней закрылась дверь, Алина села на диван и вдруг заплакала — тихо, без истерик.

— Это слёзы облегчения, — сказала она сквозь улыбку.

Максим обнял её.

— Прости, что так долго не был рядом.

— Главное, что ты здесь сейчас.

За окном медленно зажигались огни. Впереди была неизвестность — съёмное жильё, деньги впритык, лечение, ожидания. Но в этой неизвестности было то, чего не было раньше, — выбор. Их собственный.

И Алина знала: что бы ни случилось дальше, возвращаться к прежней жизни она больше не будет.