Тебе премию дали? Машину сестре твоего мужа купим

«Премия»

— Тебе премию дали? Машину сестре твоего мужа купим, — с улыбкой, в которой не было ни капли тепла, заявила Татьяна Петровна, глядя на Карину поверх очков.

Эта фраза прозвучала не как вопрос, а как приговор. Карина даже не сразу поняла, что речь идёт о ней. Она только что вернулась с ночной смены, переоделась, едва успела выпить кофе — и вот уже это.

— Простите, что? — устало переспросила она.

— Ну что ты как маленькая, — отмахнулась свекровь. — Олег сказал, тебе хорошую премию дали. Значит, можно помочь семье. Вике сейчас очень нужна машина.

Карина медленно поставила чашку на стол. Руки дрожали — не от усталости, от злости. Она посмотрела на мужа. Олег сидел рядом, уткнувшись в телефон, будто происходящее его не касалось.

— Олег? — тихо позвала она.

Он вздрогнул, поднял глаза:

— Ну… мам, мы это ещё не обсуждали…

— А что тут обсуждать? — вмешалась Татьяна Петровна. — Всё же очевидно. Семья — это поддержка. Ты, Карина, теперь не чужая.

Карина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. «Не чужая» — как удобно. До этого она была «карьеристкой», «выскочкой», «слишком умной». А теперь вдруг — родная.

⸻

Днём ранее.

— Люда, ты можешь себе представить? — Татьяна Петровна нервно помешивала в чашке улун. — Карина получила премию. Большую! И даже не подумала поделиться с семьёй!

Людмила, её давняя подруга, отставила пирожное и внимательно посмотрела на собеседницу.

— А ты уверена, что она вообще должна делиться?

— Люда! — Татьяна Петровна понизила голос, наклоняясь ближе. — Полмиллиона! Представляешь? Вика уже нашла машину. Беленькую, аккуратную. Как раз за эти деньги.

— А Карина в курсе, что её премия уже распределена?

— А зачем? — удивилась Татьяна Петровна. — Она же часть семьи. У нас всегда всё было общее.

Людмила вздохнула.

— Таня, общее — это когда договорились. А не когда решили за другого.

— Ты на чьей стороне? — резко спросила та. — Эта девица получает больше моего сына! Олег кандидат наук, между прочим!

— И что? — спокойно ответила Людмила. — Она врач. Хороший. Работает в частной клинике, ночами, без выходных. Почему бы и не получать?

— Потому что это неправильно! — вспыхнула Татьяна Петровна. — Женщина должна быть скромнее. А не демонстрировать, что она успешнее мужа.

— Может, проблема не в Карине? — мягко заметила Людмила.

— Ой, не начинай. Я хотела для сына другую жизнь. Спокойную. Чтобы жена — поликлиника, декрет, борщи. А не это вот всё.

— Ты сама когда-то карьеру сделала, — напомнила Людмила. — Кафедра, диссертация…

— Это другое! — отрезала Татьяна Петровна. — Я традициям верна. А она… частная практика, деньги, амбиции.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего. Сын сам всё решит. Он у меня разумный.

Телефон на столе завибрировал.

— Мам, мы с Кариной вечером заедем. Надо поговорить.

Татьяна Петровна улыбнулась победно.

— Вот видишь.

Людмила нахмурилась.

— А если разговор не о машине?

— О чём же ещё? — уверенно сказала Татьяна Петровна.

⸻

Вечером.

Карина стояла у окна, глядя на тёмный двор. В животе тянуло — уже не первый день. Она знала причину, но до сих пор не привыкла к мысли, что внутри неё кто-то есть. Маленький. Живой. Их с Олегом.

— Скажем сейчас? — тихо спросила она.

— Да, — кивнул он, но выглядел напряжённым. — Только… давай без конфликта.

Карина горько усмехнулась. Без конфликта — в этом доме?

Вика развалилась в кресле отца, листая глянцевый журнал с машинами.

— Смотри, — оживлённо сказала она, — вот эта классная. И цвет идеальный.

— Вика, — начала Карина, — мы вообще-то…

— Ну что, — перебила Татьяна Петровна, разливая чай. — Про машину, да?

Олег встал.

— Мам, нет. Мы не про машину.

Карина глубоко вдохнула.

— Я беременна.

Тишина была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать руками.

— Как беременна? — прошептала Татьяна Петровна. — А работа? А деньги? А…

— А мы рады, — спокойно сказал Олег. — Мы давно этого хотели.

— Почему я последняя узнаю? — возмутилась свекровь.

— Потому что это наше решение, — твёрдо ответила Карина. — Наша семья.

— А я? — вскочила Вика. — А моя машина?

Карина повернулась к ней.

— Вика, ты взрослый человек. Почему ты считаешь, что я должна покупать тебе машину?

— Потому что ты можешь! — выкрикнула та. — А мне нужно!

— Нужно — это еда, — тихо сказала Карина. — А машина — это желание.

— Ты эгоистка! — вмешалась Татьяна Петровна. — Думаешь только о себе!

Карина медленно подошла к столу.

— Нет. Я думаю о своём ребёнке. И о том, что больше не позволю решать за меня.

Олег посмотрел на мать.

— Мам, мы уходим. И давай сразу расставим границы. Деньги Карины — это деньги Карины. Наша семья — это мы и наш ребёнок.

— Значит, ты выбираешь её? — дрожащим голосом спросила Татьяна Петровна.

— Я выбираю себя, — ответил он. — И свою жену.

Они вышли, не оглядываясь.

⸻

Через месяц Карина сидела в той же кофейне, где когда-то Татьяна Петровна обсуждала её премию. Людмила узнала её и улыбнулась.

— Вы Карина, да?

— Да.

— Я подруга Татьяны Петровны. Хотела сказать… вы молодец.

Карина улыбнулась в ответ и положила руку на живот.

— Спасибо. Иногда быть «эгоисткой» — единственный способ сохранить себя.

Прошло три месяца.

Осень в этом году выдалась тёплой и долгой, будто нарочно давала Карине время привыкнуть к новой жизни. Токсикоз постепенно отступил, ночные смены она сократила, а премию — ту самую, ставшую яблоком раздора, — аккуратно разложила по полочкам: часть ушла на первый взнос по ипотеке, часть — в «подушку», и совсем немного она позволила себе потратить на маленькие радости. Новое пальто, удобные кроссовки, абонемент в бассейн для беременных.

С Татьяной Петровной они не общались.

Сначала свекровь демонстративно молчала. Не звонила, не писала, не передавала приветов через Олега. Потом начались осторожные сообщения: «Как ты себя чувствуешь?» — без имени, без смайликов. Карина не отвечала. Не из вредности — просто не была готова.

Олег переживал. Иногда слишком явно.

— Может, всё-таки поговоришь с ней? — осторожно спросил он однажды вечером. — Она же… ну, всё равно моя мама.

Карина отложила книгу и посмотрела на мужа внимательно, без раздражения.

— Олег, я не запрещаю тебе с ней общаться. Правда. Но мириться просто потому, что «так надо», я больше не буду.

Он кивнул. Медленно, тяжело.

— Я понимаю. Просто… мне иногда кажется, что я разорвался пополам.

— Нет, — мягко сказала Карина. — Ты просто наконец перестал быть чьим-то продолжением.

Он усмехнулся. Это было больно — и верно.

⸻

У Татьяны Петровны дела шли хуже.

Вика всё-таки не получила машину. Более того, она поссорилась с матерью — впервые по-настоящему. Когда стало ясно, что «богатая невестка» не появится с ключами от автомобиля, Вика внезапно осознала, что обещания мамы не стоят ничего без реальных денег.

— Ты же говорила, что они купят! — кричала она. — Ты меня уверяла!

— Я не думала, что Карина окажется такой… — Татьяна Петровна подбирала слова. — Такой неблагодарной.

— Да при чём тут она?! — Вика хлопнула дверцей шкафа. — Это ТЫ мне пообещала!

Этот разговор стал для Татьяны Петровны ударом. Не громким, не театральным — тихим, подтачивающим. Впервые она почувствовала, что теряет контроль. Над сыном — уже потеряла. Теперь — над дочерью.

А главное — над привычной картиной мира, где всё всегда было «как надо».

⸻

Звонок раздался вечером, когда Карина готовила ужин.

— Карин… — голос Татьяны Петровны был непривычно слабым. — Можно я приеду?

Карина замерла. Потом медленно вытерла руки полотенцем.

— Зачем?

Пауза.

— Я… хочу поговорить. Если ты позволишь.

Карина посмотрела на Олега. Он ничего не сказал, только кивнул: решай сама.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Приезжайте. Но давайте без криков и упрёков.

— Я постараюсь, — тихо ответила свекровь.

⸻

Татьяна Петровна вошла в квартиру осторожно, будто в чужой дом. Она заметила всё сразу: новую обувную тумбу, фотографии на стене, плед на диване. Это было не «временное жильё молодой семьи», а дом. Настоящий.

— Чай? — предложила Карина.

— Если можно.

Они сидели за столом молча. Потом Татьяна Петровна вдруг сказала:

— Я боялась.

Карина подняла взгляд.

— Чего?

— Что ты заберёшь у меня сына. Что он станет… не моим.

Карина не ответила сразу.

— Он не вещь, — сказала она тихо. — И не роль. Он человек.

— Я знаю, — кивнула Татьяна Петровна. — Теперь знаю. Поздно, наверное.

Карина положила руку на живот.

— Не поздно. Но по-другому уже не будет.

Свекровь посмотрела туда — и впервые не с раздражением, а с растерянным интересом.

— Можно?.. — она не договорила.

Карина кивнула.

Татьяна Петровна осторожно коснулась её живота кончиками пальцев. Глаза у неё наполнились слезами.

— Прости меня, — прошептала она. — Я слишком долго думала, что семья — это когда все подчиняются. А оказалось — когда уважают.

Карина молчала. Потом сказала:

— Давайте попробуем сначала. Медленно. Без требований.

— Я согласна, — ответила Татьяна Петровна. — Если ты позволишь.

Это не было сказочным примирением. Не было объятий, не было громких обещаний. Но в воздухе появилось что-то новое — хрупкое, честное.

Надежда.