Тебе что, жалко денег для мамы? — кричал муж.

— Тебе что, жалко денег для мамы? — кричал муж. — Ты забыла, сколько она нам помогала. А теперь ей деньги нужны.

Эти слова прозвучали как удар током. Я замерла на месте, держа в руках половину нарезанной булки. Вечер, который начинался так обыденно и уютно, превратился в маленькую бурю, в которой невозможно было разглядеть горизонт спокойствия.

Утро начиналось прекрасно. Я забирала детей из сада, улыбаясь их беззаботным разговорам, а потом мы заехали за свежей булкой в любимую пекарню. Дома я поставила воду на плиту и приготовила макароны с мясной запеканкой — любимое блюдо младшего. Всё было пропитано теплом, запахом теста и семейного уюта. Максим должен был скоро прийти с работы, и я думала, что вечер будет таким же спокойным, как и утро, что мы усадим детей за стол, обсудим их день, а потом можно будет немного расслабиться.

Но этого не произошло.

В квартиру врывался его голос, но не привычный, теплый: «Привет, я дома!», а какой-то сдавленный, напряжённый, почти чужой.

— Аля, ты где? — позвал он.

— На кухне. Что-то случилось? — Я старалась сохранить спокойствие.

Муж стоял в дверях, бледный, словно свет внутри него погас, с телефоном в руке. Его взгляд был растерянным, словно он увидел то, чего боится каждый сын.

— Это мама… Только что звонила. У нее… проблемы.

Комок в животе сжал меня так, что казалось, что дыхание превратилось в ледяную иглу. Проблемы со Светланой Петровной никогда не были простыми — это всегда означало нервы, длинные разговоры, а чаще всего — деньги.

— Какие проблемы? — выдавила я слова почти шепотом, хотя внутренне пыталась подготовиться к худшему.

— С сердцем. Говорит, плохо себя чувствовала, вызвала скорую. Врачи намекнули на риски. Нужно срочно всем собраться у нее. Сейчас.

— Сейчас? — Я посмотрела на кипящую кастрюлю с макаронами, пытаясь не показывать растерянности. — Ягор с Мариной уже выехали!

— Речь о здоровье мамы, а ты про обед! Быстро собирайся, я детей к соседке отведу. — Его голос был твердым, безапелляционным. — Через двадцать минут мы мчимся.

Я села за руль, молча. Дорога до их квартиры пронеслась как один длинный кадр из фильма: город мелькал серыми пятнами, светофоры мигали красным, а внутри меня росло ощущение неминуемой катастрофы. Каждый раз, когда собиралась вся семья Мухиных, это означало лишь одно — эмоциональная буря и непредсказуемые траты.

Дверь в квартире свекрови была приоткрыта. На пороге нас встретил запах нашатырного спирта и дешёвого парфюма Марины. В гостиной на диване вальяжно развалился Игорь, брат Максима. Рядом с ним, поглощенная экраном телефона, сидела его жена Марина. И только в центре комнаты, в своем любимом кресле, восседала Светлана Петровна, совершенно невредимая на вид.

Она держала на коленях пластиковую папку, а в руках — платок, которым смахивала ненастоящие слёзы.

— Приехали наконец-то, — флегматично произнёс Игорь, даже не кивнув нам.

— Максюша… — всхлипнула свекровь, протягивая к мужу руки.

Максим бросился к ней, обнял её. — Мама, что случилось? Говори, не тяни!

Я осталась стоять у порога, ощущая себя лишней. Всё это напоминало постановку: роли распределены, сценарий написан заранее.

— Сердце шалит, — начала она театральным шёпотом. — Врач скорой сказал — шунтирование. Нужно срочно обследование, возможно операция. Иначе… могу и не выжить.

— Какую операцию? — не удержалась я, чувствуя, что напряжение внутри растёт с каждой секундой. — В поликлинике ничего такого не говорили.

Марина фыркнула, Игорь зевнул.

— В поликлинике эти недоучки ничего не знают! — неожиданно выпалил он. — Только платная клиника, дорогие специалисты. Маме уже всё рассказали. Программа эффективная, но… дорогостоящая.

Светлана Петровна медленно открыла папку и показала листок с логотипом какой-то частной клиники.

— Вот… — прошептала она. — Врач расписал всё.

Максим взял листок. Я видела, как его лицо побледнело. Он поднял на меня глаза — без слов.

— Сто двадцать тысяч… первоначальный взнос. Плюс лекарства. Плюс реабилитация. Итого… около семисот, — произнес он почти шёпотом.

Семьсот тысяч. Почти все наши общие накопления. Я почувствовала, как кровь отлила к пяткам, а в голове застучало эхо: «Мы не можем этого позволить. Это слишком…»

— Мама… это огромная сумма, — тихо сказал Максим.

— Ну, Макс, для тебя-то это не проблема? — вставила Марина. — Ты же директор, наверное, столько за месяц зарабатываешь. А нам с Игорем банки отказывают — кредитная история испорчена. Конечно, мы помогли бы!

— Конечно, мы поможем! — вдруг громко и твердо сказал Максим. Он всё ещё сидел на коленях перед матерью. — Мама, не переживай. Всё оплатим. Всё будет хорошо.

У меня перехватило дыхание. Он сказал это, даже не посмотрев на меня, просто распорядился нашими общими деньгами.

— Максим… — начала я. — Может, не стоит торопиться? Давай сначала сходим к независимому врачу? Узнаем про квоту?

Максим обернулся ко мне. Его лицо исказилось от злобы.

— То есть что? — громыхнул он на всю комнату. — Ты что, предлагаешь маме ждать, пока ей станет хуже?

— Я предлагаю подойти к вопросу разумно. Мы не знаем, что за клиника…

— Это клиника, которая спасёт моей маме жизнь! — крикнул он. — Или тебе жалко денег для мамы?

Я почувствовала, как мир вокруг перевернулся. Словно я стою на краю обрыва, а Максим уже сделал шаг, решив бросить нас в пропасть.

Тут вмешалась Марина, напоминая своим тоном, что она всегда рядом и готова подстраивать события под себя. Игорь молчал, сжимая руки в карманах, словно ожидая развязки, но не готовый вмешаться.

В этот момент я поняла, что впереди будет не просто спор о деньгах. Это было что-то большее — борьба за контроль, за право принимать решения, за возможность быть услышанной.

Я осталась стоять, чувствуя, как напряжение нарастает в груди. Дети где-то далеко, у соседки, и я могла полностью сосредоточиться на этом семейном спектакле. Мне хотелось вырвать из рук Максима этот листок с суммой, но одновременно я боялась спровоцировать ещё более бурную реакцию.

— Максим, — начала я, осторожно шагая к нему. — Подожди минуту. Давай сначала позвоним нормальному кардиологу. Может, нужно обследование в поликлинике, а потом уже решим вопрос с частной клиникой. Не нужно торопиться.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела там что-то, что остановило меня почти мгновенно. Его глаза светились смесью злости, страха и… беспомощности.

— Ты что, хочешь, чтобы мама умерла? — крикнул он. — Или тебе жалко денег?!

Слова были как удар молотом. Я ощутила, как внутри меня закипает ярость и обида одновременно. Всё это было не только про деньги. Это было про то, что Максим привык принимать решения в одиночку, про то, что его мама всегда на первом месте, а я — только фоновая фигура.

— Это не про деньги, Максим, — сказала я твердо, сжимая руки в кулаки. — Это про здравый смысл. Мы не знаем, какая клиника, кто эти врачи, какие риски. Почему ты не хочешь сначала получить второе мнение?

Светлана Петровна тихо фыркнула, будто говоря: «Всё ясно, твоя жена снова мешает». Марина же улыбалась самодовольно, как будто наблюдала за театром, где она — главная зрительница.

— Врач сказал — срочно, — настаивал Максим. — Ты понимаешь, что значит «срочно»?!

— Да, понимаю! — почти крикнула я. — Но «срочно» не означает «сразу отдать полмиллиона без проверки».

Комната будто зажалась вокруг нас. Игорь, который до этого выглядел пассивно, наконец что-то сказал:

— Макс, может, твоя жена права. Всегда лучше перепроверить.

Максим посмотрел на брата так, будто увидел врага в своём доме. — Нет! Это жизнь моей мамы! Никакие проверки не могут ждать.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Он решил действовать единолично, будто наше общее имущество и общее решение не имеют значения.

— Хорошо, — сказала я тихо, но с силой в голосе. — Если ты так уверен, что это единственный вариант… я останусь в стороне. Но потом, когда окажется, что что-то пошло не так, ты будешь знать, что я пыталась остановить безумие.

Максим сжал зубы, но я заметила, что внутри него что-то колеблется. Возможно, он сам понимает, что решения, принятые в эмоциях, редко оказываются правильными.

Светлана Петровна, видя напряжение, вдруг расплакалась по-настоящему. На этот раз её слёзы были настоящими — и я почувствовала странное облегчение, потому что теперь было ясно: её спектакль закончился, и теперь эмоции настоящие.

Марина же начала тихо жаловаться, что «всё это из-за Аля», подталкивая мужа к ещё более резким действиям. Я с трудом удерживалась, чтобы не накричать: «Хватит!» Но понимала, что если я начну спорить с Мариной, конфликт только усугубится.

— Максим, — сказала я мягче, но твёрдо, — давай просто позвоним врачу из поликлиники. Сначала квота, анализы, а потом уже решение по частной клинике.

Он замер, будто выбирая между двумя мирами: быстрым решением ради матери и осторожностью ради семьи. Его пальцы нервно сжимали листок с суммой, который казался ему ключом к спасению.

— Ладно… — наконец сказал он. — Но если что-то пойдёт не так… — он не договорил, и я поняла: страх за маму почти вытеснил разум, но он всё ещё слышит меня.

Я подошла ближе, положила руку ему на плечо. — Всё будет хорошо. Мы разберёмся. Вместе.

И только тогда комната немного расслабилась. Игорь пожал плечами, Марина перестала ехидничать, Светлана Петровна тихо всхлипывала, а Максим на мгновение выглядел как ребёнок, который внезапно понял, что взрослые могут ошибаться.

Но спокойствие длилось недолго. Уже на следующий день выяснилось, что «срочная операция» в частной клинике — это стандартная процедура, которую предлагали всем пациентам с любым подозрением на проблемы с сердцем. Анализы в поликлинике показали, что срочности нет, а врачи рекомендовали наблюдение и медикаментозное лечение.

Когда я сообщила об этом Максиму, он сначала не поверил. — Нет, не может быть… — говорил он, словно мир вокруг рухнул.

— Максим, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — мы просто хотим быть уверены. И маме лучше спокойно пройти обследование.

В этот момент Светлана Петровна, которая до этого выглядела невинной жертвой, вдруг начала жаловаться:

— Да как ты могла сомневаться в словах врача?!

— Мама, — сказала я мягко, — мы просто хотим быть уверены.

Максим молчал, а потом сдался: он понял, что иногда любовь к родителям выражается не только в деньгах, но и в способности принимать решения вместе.