Виктор развалился на диване так, словно это был

Виктор развалился на диване так, словно это был его личный трон. Одна рука небрежно свисала вниз, другая сжимала пульт от телевизора. Экран мигал, показывая очередную серию сериала, который он смотрел уже третий день подряд. Когда Ульяна проходила мимо гостиной, он даже не повернул головы.

— Деньги у тебя водятся, а я что, хуже людей? — внезапно громко заявил он, словно продолжая давно начатый спор. — Срочно нужны пятьсот тысяч на бизнес!

Ульяна остановилась. В руках у неё была папка с договорами аренды — завтра истекал срок оплаты по одному из салонов, и она собиралась ещё раз проверить цифры. Она медленно вдохнула, словно надеясь, что ослышалась.

— Дай мне средства, Ульяна! — продолжал он, теперь уже громче, с напором. — Спиши это на расходы по бизнесу, или я не знаю, на что! Ты же в роскоши купаешься, а я что, по-твоему, должен вечно сидеть на твоём обеспечении и просить, как попрошайка?

Он поднялся с дивана и направился в её сторону, с видом человека, который только что подписал контракт всей своей жизни. Хотя на самом деле он проспал до одиннадцати, потом долго сидел в телефоне и только что доел вчерашнюю пиццу.

Ульяна молча прошла в кабинет и села за стол. Она надеялась, что если просто откроет ноутбук и начнёт работать, он отстанет. Как это бывало раньше. Но сегодня Виктор не собирался отступать.

Он ворвался в кабинет без стука. Его присутствие сразу заполнило пространство — шумное, самоуверенное, требовательное.

— Ты меня слышишь вообще? — бросил он.

Ульяна вздрогнула и отложила папку. Сердце неприятно ёкнуло. Она знала этот тон. Он означал, что спокойного разговора не будет.

Виктор стоял в дверях и явно наслаждался произведённым эффектом. На нём была та самая итальянская рубашка за семь тысяч рублей, купленная месяц назад для «важного собеседования», которого так и не случилось. Рубашка была мятой, будто он в ней спал. Скорее всего, так и было.

— Ты о каких средствах речь ведёшь, Виктор? — спросила она ровно, стараясь, чтобы голос не выдал напряжения.

Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Это чувство она знала слишком хорошо — ощущение надвигающегося конфликта, которого невозможно избежать.

— О каких, о каких… — он фыркнул и прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения. Развалился в кресле напротив её стола, закинув ногу на ногу. Его взгляд скользнул по кабинету: по новому ноутбуку, по аккуратным стопкам документов, по кожаному креслу, по панорамному окну с видом на вечерний город. — Я дело задумал. Серьёзное. Стартап.

Ульяна молчала.

— Доставка правильного питания для офисных работников, — с воодушевлением продолжил он. — Ниша свободна, конкуренты слабые. Люди сейчас помешаны на ЗОЖе. Все проглотят, не сомневайся.

Она медленно закрыла крышку ноутбука. Работать дальше было бессмысленно. Сердце колотилось где-то в горле.

— Поздравляю с идеей, — сказала она. — И в чём заключается моя роль в твоём стартапе? Кроме, разумеется, финансовой?

— Не надо вот этого язвительного тона! — Виктор резко ударил ладонью по подлокотнику. — Мы семья или кто? Я мужчина, я должен себя реализовать! А ты… ты превратилась в бухгалтера, в машину по добыванию средств! Когда мы в последний раз просто разговаривали?

Ульяна посмотрела на него внимательно, словно видела впервые. Раздувшиеся от самодовольства ноздри, знакомый жест — он крутил воображаемый перстень на пальце. Привычка осталась с тех времён, когда он действительно был большим начальником и носил дорогие украшения. Теперь перстня не было, но жест остался. Как и уверенность в собственной исключительности.

— Мы не разговариваем, Виктор, — спокойно сказала она, — потому что ты либо спишь, либо смотришь сериалы, либо требуешь очередные тридцать тысяч на «коучинг по преодолению кризиса». У меня шесть салонов, сорок сотрудников, кредиты и аренда. У меня нет времени на разговоры ни о чём.

— Вот именно! — он торжествующе ткнул в её сторону пальцем. — Шесть салонов! И всё на тебе одной держится? А я чем хуже? Я даю тебе шанс вложиться в перспективный проект! Стартовый капитал — пятьсот тысяч. Это же сущие копейки для тебя!

В комнате повисла тишина. Плотная, давящая. Ульяна слышала, как за окном проехала машина, как где-то на кухне капал кран — он обещал починить его две недели назад. Пятьсот тысяч. Полмиллиона. Месячная прибыль, ради которой она не спала ночами, работала по четырнадцать часов, забывала, когда последний раз просто читала книгу или гуляла без мыслей о бизнесе.

— Пятьсот тысяч, — повторила она без интонации. — И на что конкретно?

Виктор заметно оживился. Потёр руки, подался вперёд. Он явно репетировал эту речь.

— Аренда помещения под мини-кухню, естественно. Не в спальном районе. Потом оборудование — профессиональные духовки, холодильники. Реклама, сайт, зарплата повару и курьеру на первое время. Я всё подсчитал.

— Подсчитал? — она подняла бровь. — Покажи расчёты.

Он замялся.

— Да какие расчёты… Я тебе словами объясняю! Ты что, мне не доверяешь? Своему мужу?

— Тому, кто за полгода не заработал ни рубля, а потратил больше трёхсот тысяч на свои «депрессии» и «поиски себя», доверять сложно, — спокойно ответила она. — Ты даже посуду за собой не моешь, а хочешь управлять бизнесом.

Его лицо исказилось.

— Не смей тыкать мне моей депрессией! — закричал он. — Ты вообще понимаешь, каково это — в сорок пять лет оказаться выброшенным? Из большого кресла — на диван! А ты только и делала, что пилила меня!

Ульяна поднялась из-за стола. Они стояли друг напротив друга, разделённые массивным столом, но между ними была пропасть, которую уже нельзя было перейти.

— Я поддерживала тебя первые два месяца, Виктор, — сказала она тихо. — Я оплачивала психолога. Я молчала, когда ты покупал ненужные вещи. Я закрывала глаза на твои истерики. Но пятьсот тысяч — это не депрессия. Это наглость.

— Наглость?! — он заорал. — Это ты наглая! Забыла, кем была, когда мы познакомились? Простая парикмахерша! А кто помог тебе тогда, кто дал деньги на первую аренду?

Ульяна сжала кулаки.

— Я всё вернула, — медленно сказала она. — До копейки. С процентами. Мы в расчёте. А сейчас ты пытаешься купить себе право ничего не делать за мой счёт.

— Я не паразит! — лицо его было багровым. — Я твой муж! И я требую своё!

— Ты не муж, — сказала Ульяна. — Муж — это партнёр. А ты — обуза. И я больше не собираюсь тонуть вместе с тобой.

Он замер. Паника мелькнула в глазах.

— Ты… ты пожалеешь, — прошептал он.

— Возможно, — ответила она. — Но не сегодня.

Она отвернулась и открыла дверь кабинета.

— Уходи, Виктор. И подумай, куда ты пойдёшь дальше. Но без моих денег.

Он стоял ещё секунду, потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Ульяна медленно опустилась в кресло. Впервые за долгое время в голове было тихо. Страшно. Но тихо.

Она знала: назад пути нет.

Дверь за Виктором захлопнулась так, что с полки в коридоре с глухим стуком упала рамка с фотографией. Ульяна не пошла поднимать её. Она сидела в кабинете, глядя в одну точку, и впервые за много месяцев позволила себе просто не двигаться.

Тишина была непривычной. Не той бытовой, ночной тишиной, к которой она привыкла, когда Виктор храпел в спальне, а телевизор тихо бубнил до рассвета. Эта тишина была другой — звенящей, напряжённой, будто дом затаил дыхание вместе с ней.

Минут через десять она всё же встала. Ноги казались ватными. В коридоре действительно лежала фотография — они вдвоём, лет восемь назад. Он — уверенный, в дорогом костюме, с той самой полуулыбкой победителя. Она — ещё совсем другая, худенькая, с короткой стрижкой и осторожным взглядом человека, который боится спугнуть удачу.

Ульяна подняла рамку, посмотрела секунду и аккуратно положила её в ящик комода. Не разбила. Не выбросила. Просто убрала. Как убирают вещи, которые больше не нужны, но рука пока не поднимается избавиться окончательно.

Виктор вернулся поздно ночью. Она уже лежала в спальне, не спала, но свет был выключен. Он прошёлся по квартире шумно, демонстративно хлопая дверцами шкафов, будто надеялся, что она выскочит и начнёт извиняться. Потом долго гремел на кухне, открыл холодильник, фыркнул.

— Пусто, — громко сказал он в пустоту. — Даже пожрать нечего.

Она не ответила.

Через полчаса он зашёл в спальню. Остановился в дверях.

— Ты что, серьёзно думаешь, что это конец? — спросил он уже другим тоном. Не агрессивным. Осторожным. — Ты остынешь, и мы нормально поговорим.

Ульяна повернулась к нему.

— Мы уже поговорили, Виктор. Очень давно. Просто ты не слушал.

— Ты меня просто выгоняешь? — в его голосе мелькнула обида, почти детская. — После стольких лет?

— Я больше не тащу на себе взрослого мужчину, который решил лечить свою несостоятельность за мой счёт, — ответила она. — Ты можешь остаться на пару дней, собрать вещи. Но денег не будет. И бизнеса тоже.

Он долго смотрел на неё, словно пытаясь найти прежнюю Ульяну — ту, которая уступала, оправдывалась, боялась потерять. Но не находил.

— Ты изменилась, — наконец сказал он с горечью.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто выросла. А ты — нет.

На следующее утро она проснулась рано, по привычке. Виктор ещё спал на диване, раскинув руки. Рядом валялся телефон с открытым чатом — кто-то обещал «подумать насчёт инвестиций». Ульяна мельком взглянула и отвернулась.

Она собралась, оделась и вышла, не разбудив его.

В салоне её ждали дела: поставщики, администратор с вопросами по графику, мастер, который хотел повышение. Обычная жизнь. И вдруг она поймала себя на странном ощущении — ей легче дышалось. Как будто с плеч сняли тяжёлый, привычный, но изматывающий груз.

Вечером ей позвонила подруга, Лена.

— Ну что, он всё-таки потребовал денег? — спросила она без прелюдий.

— Потребовал, — ответила Ульяна. — И не получил.

— Горжусь тобой, — тихо сказала Лена. — Знаешь, ты слишком долго жила в режиме «я должна». Пора жить в режиме «я хочу».

Через три дня Виктор собрал вещи. Молча. Без сцен. Перед уходом он остановился в прихожей.

— Ты ещё пожалеешь, — сказал он устало. — Когда останешься одна.

Ульяна посмотрела на него спокойно.

— Я уже была одна, Виктор. Даже когда ты был рядом.

Дверь закрылась. На этот раз — без хлопка.

Она прошла по квартире, открыла окно, впуская свежий воздух. Потом села за стол, открыла ноутбук и внесла изменения в финансовый план. Освободившиеся средства она решила вложить в новый салон. Свой. Настоящий. Без иллюзий.

Иногда вечером ей было страшно. Иногда — одиноко. Но ни разу — стыдно за себя.

И это было самым важным.