Твоя зарплата — наш семейный фонд
Твоя зарплата — наш семейный фонд
— Твоя зарплата — наш семейный фонд! Маме нужен холодильник, а сестре — новый iPhone, — заявил муж так буднично, будто говорил о списке продуктов.
Полина замерла у кухонного шкафчика, сжимая в руках тарелку. Секунда — и она с грохотом захлопнула дверцу, так что внутри звякнули бокалы.
— Да что ты заладил со своей матерью! — голос её сорвался. — Каждый день одно и то же: маме надо это, маме надо то. Я тебе что, банкомат?
Алексей сидел за столом, уставившись в чашку с давно остывшим чаем. Он даже не поднял глаз.
— Не начинай, — буркнул он. — У тебя всегда одни претензии. Женщина должна поддерживать мужа, а ты только и делаешь, что считаешь деньги.
— Поддерживать — да. Но не содержать твою родню, — резко ответила Полина. — Сколько уже можно? Коммуналка, лечение зубов, курсы Елене… Тебе самому не стыдно?
Он пожал плечами.
— Не стыдно. Это моя семья. Они для меня — святое.
Полина медленно подошла ближе, упёрлась руками в стол.
— А я кто тебе? Ты вообще замечаешь, что живёшь с женщиной, у которой тоже есть работа, усталость, чувства?
— Да кто тебе виноват, что ты на своей работе ночуешь? — фыркнул он. — Сама выбрала карьеру. А потом ноешь, что сил нет.
Она села напротив, глубоко вдохнула. Говорить спокойно было всё труднее.
— Знаешь, Лёша, в офисе меня уважают. Меня слушают. Со мной считаются. А дома я кто? Кошелёк с ногами.
— Опять двадцать пять, — отмахнулся он. — Вот у моей матери таких заморочек не было. Отец работал, она дом держала, детей растила — и была довольна.
— Ну так и женись на матери! — вырвалось у неё.
Алексей вскочил. Стул с грохотом упал на пол.
— Не смей так говорить! — лицо его покраснело. — Моя мать — святой человек!
Полина молча подняла стул, аккуратно поставила его и снова села. Не глядя на мужа, тихо сказала:
— Святой или нет, но я устала. Ты не замечаешь, как живёшь за мой счёт. И не только ты — вся твоя семья у меня на шее.
Он подошёл к окну и отвернулся. За стеклом уже темнело, октябрьский дождь мелко стучал по подоконнику.
— А ты не замечаешь, как изменилась, — сказал он глухо. — Раньше мягкая была. Добрая. А теперь всё время с упрёками.
— Добрая, потому что не видела сути, — горько усмехнулась Полина. — Доброта заканчивается там, где тебя принимают за дойную корову.
Повисло тяжёлое молчание. Только дождь барабанил по стеклу, будто отсчитывал последние капли их терпения.
⸻
Полина не всегда была такой. Ещё пару лет назад она бегала по дому по выходным, готовила обеды на несколько дней, стирала рубашки, гладила галстуки, слушала рассказы мужа о работе. Тогда всё казалось правильным. Алексей шутил, приносил ей кофе в постель, называл «умницей».
Она верила, что у них — семья.
Первые просьбы от его родни казались мелочами. Помочь — не жалко. Она ведь не жадная. Да и зарплата позволяла. Но постепенно «помочь» превратилось в «обязана».
— Полин, мама просит, чтоб ты лекарства заказала.
— Полин, Елене нужен новый телефон.
— Полин, маме сантехнику поменять.
Сначала она соглашалась. Потом стала задавать вопросы. И каждый вопрос заканчивался обидой, холодом, молчанием.
А потом Алексей перестал просить. Он начал требовать.
⸻
В тот вечер Полина сидела на кухне и листала телефон. В мессенджере — сообщения от Марины Петровны:
«Полин, привет. Не могла бы ты перевести немного? Холодильник совсем сломался».
«Я потом верну, как пенсию получу».
Полина выключила экран. Никто никогда ничего не возвращал.
Она открыла холодильник — почти пусто. Яйца, пара яблок, йогурт. Зато из окна кухни был виден двор, где на лавочке судачили соседки.
— Слыхала? Галька с Серёгой разошлись. Он тоже мамашу свою им на шею посадил! — донеслось снизу.
Полина хмыкнула. История до боли знакомая.
⸻
На следующий день она возвращалась поздно. В лифте встретила тётю Зою.
— Всё бегаешь, Полинка? Муж хоть помогает?
— Помогает, — усмехнулась она. — Морально.
— Главное, чтоб не на шее сидел, — покачала головой Зоя.
Полина ничего не ответила.
Дома её ждал Алексей.
— Мама звонила. С холодильником всё. Надо новый.
— И что?
— Помоги купить. Тысяч восемьдесят.
— Я больше не дам им ни копейки.
Он подошёл ближе.
— Просто сделай, как я прошу.
— Нет, Лёша. Хватит.
— Тогда живи, как знаешь, — бросил он и ушёл в спальню.
⸻
Следующие дни они почти не разговаривали. Алексей демонстративно звонил матери по громкой связи. Полина всё чаще ловила себя на мысли, что не хочет возвращаться домой.
На работе у неё был новый проект. Молодая команда, смех, жизнь. Там она была собой.
В пятницу начальница предложила остаться и отметить окончание квартала. Полина согласилась. И впервые за долгое время смеялась искренне.
Возвращаясь ночью, она поняла: домой идти страшно.
Она позвонила подруге Свете.
— Можно я к тебе на пару дней?
— Конечно. Приезжай.
Полина собрала сумку. Алексей спал. На экране его телефона светилось сообщение от сестры:
«Надеюсь, она не выкобенивается?»
Полина тихо вышла.
⸻
На улице было холодно. Октябрь вступил в свои права. Она шла с одной сумкой и впервые за долгое время не чувствовала вины. Только усталость.
Ей хотелось тишины. Без упрёков. Без чужих потребностей.
Она ещё не знала, что впереди разговор, который поставит точку.
Но впервые за много лет она понимала: назад дороги уже нет.
Светкина квартира встретила Полину тишиной и запахом свежевыстиранного белья. Здесь не было чужих голосов, требований, постоянного напряжения. Она поставила сумку у стены, села на диван и вдруг расплакалась — не громко, без рыданий, просто слёзы текли сами, будто организм наконец позволил себе разрядку.
Утром она проснулась поздно. За окном светило солнце — редкость для октября. Телефон молчал. Ни сообщений, ни пропущенных. Это задело сильнее, чем если бы Алексей звонил с претензиями.
— Значит, так, — сказала она вслух. — Даже не ищет.
К обеду он всё-таки написал.
«Ты где?»
Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить:
«У подруги. Мне нужно время.»
Ответ пришёл почти сразу.
«От чего ты устала? От семьи?»
Полина усмехнулась. Как удобно — всё сводить к одному слову, не вникая в смысл.
«От того, что меня в этой семье нет», — написала она и выключила телефон.
Через два дня Алексей приехал к Свете. Стоял на пороге — напряжённый, непривычно тихий.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Надо, — согласилась Полина. — Но спокойно. Без криков и «ты должна».
Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — стол, как граница.
— Я не понимаю, что с тобой случилось, — начал он. — Ты всегда была нормальной. А теперь… будто тебя подменили.
— Нет, Лёша. Просто раньше я молчала, — ответила она ровно. — Я тащила всё, потому что любила. А ты решил, что так и должно быть.
— Это моя мать! — повысил он голос.
— А я — твоя жена. Или была ею только когда переводила деньги?
Он замолчал.
— Ты хочешь, чтобы я отказался от семьи? — наконец спросил он.
— Я хочу, чтобы ты стал взрослым мужчиной, — сказала Полина. — Который несёт ответственность. За себя. За свою жизнь. А не перекладывает её на меня.
— Мама без меня не справится.
— А я справлялась? — тихо спросила она. — Когда ты годами жил за мой счёт?
Он отвёл глаза.
— Значит, выбирай, Лёша. Либо мы — партнёры. С границами, с уважением. Либо каждый живёт своей жизнью.
— Ты ставишь ультиматум?
— Я ставлю точку, — спокойно ответила Полина. — Потому что больше не хочу быть удобной.
Он ушёл, так и не ответив.
Через неделю она вернулась в квартиру — забрать вещи. Алексей был дома. Молчаливый, с потухшим взглядом.
— Я переезжаю, — сказала она. — Заявление на развод подам сама.
— Ты всё решила, — глухо произнёс он.
— Да. И знаешь… мне впервые не страшно.
Он ничего не ответил.
Развод прошёл тихо. Без истерик. Без дележа имущества — Полина отказалась от всего, кроме личных вещей. Свобода стоила дороже мебели.
Прошло полгода.
Она сняла небольшую квартиру ближе к центру, сменила работу — теперь руководила отделом. Купила себе поездку в Италию. Впервые — только для себя.
Иногда Алексей писал. Коротко. Неловко.
«Как ты?»
Она отвечала вежливо, но отстранённо. Между ними больше не было боли — только опыт.
Однажды, возвращаясь домой, она поймала своё отражение в витрине. Спокойное лицо. Прямая спина. Взрослая женщина, которая больше не оправдывается за чужие ожидания.
— Вот теперь я живу, как знаю, — сказала она себе и улыбнулась.
И это была уже совсем другая жизнь.