Когда Катя соглашалась, чтобы Гена переехал к ней…

💠 ВСТУПЛЕНИЕ

Когда Катя соглашалась, чтобы Гена переехал к ней, всё казалось простым и правильным. Он был внимательным, улыбчивым, приносил по утрам кофе в постель, говорил, что рядом с ней чувствует себя «дома». Эти слова тогда казались ей чем-то важным — домом ведь всегда был для неё символом спокойствия, уюта, защищённости.

Она не знала, что однажды это слово станет звучать как приговор.

Квартира, которую Катя купила несколько лет назад, была её гордостью. Маленькая, но своя — светлая студия на окраине города, где каждое пятно на стене, каждая кружка, каждая мелочь имели значение. Здесь она впервые почувствовала, что может контролировать свою жизнь. Никто не командует, не указывает, не решает за неё.

С Геной всё началось быстро. Поначалу она даже радовалась его энергичности, его желанию «делать всё вместе». Он чинил розетки, приносил продукты, иногда жарил картошку. Ей казалось, что так и должно быть — партнёрство, взаимность, забота. Но уже через пару месяцев привычные вещи начали меняться.

На полке в ванной появились чужие флаконы, в шкафу — мужские рубашки. Потом — стопка его инструментов в углу, какие-то коробки, провода, мешки с вещами. Пространство, когда-то лёгкое и чистое, стало постепенно сжиматься. И вместе с ним — она сама.

Катя часто ловила себя на том, что перестала дышать свободно. Не физически — просто всё время как будто приходилось быть «удобной». Не сказать резкость, не обидеть, не испортить настроение. «Он же старается», — повторяла она себе, закрывая глаза на мелочи.

Мелочи всегда приходят первыми. А потом превращаются в трещины.

В тот вечер она жарила овощи на сковороде, когда Гена ворвался в кухню — сияющий, довольный, как ребёнок, получивший подарок.

— Катюш, у меня новость — бомба! Мои скоро приедут!

Он сбросил рюкзак на стул и полез в холодильник, не снимая ботинок. Катя обернулась — привычное раздражение кольнуло, но она снова проглотила его. Потом скажет. Сейчас не время.

— Какие гости? — спросила спокойно.

— Брат мой, Витька, с Иркой и детьми. Они на юг едут, решили через нас заехать. Недели две побудут, город посмотрят. Весело же!

Катя замерла. В голове мгновенно всплыла картинка: её маленькая квартира, переполненная людьми, детским визгом, чужими сумками, разбросанными игрушками. Две недели. Шестеро человек.

— Подожди… две недели? — уточнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А где мы их разместим? У нас ведь один диван.

— Всё продумано, — махнул рукой Гена. — Диван — Витьке с Иркой, детям купим надувной матрас. Завтра сгоняем в магазин. Я уже мамке звонил — обрадовалась! Они с отцом приедут проводить, пару дней у нас побудут.

Он сказал это с таким восторгом, будто рассказывал о чём-то прекрасном. Катя смотрела на него — и чувствовала, как изнутри всё холодеет.

— То есть, — медленно произнесла она, — сначала четверо, потом ещё и родители?

— Ну да! Всего дней десять-пятнадцать, не страшно. Мама, кстати, очень хочет с тобой познакомиться как следует. Говорит, ждёт твоих фирменных сырников. Я ей про них столько рассказывал!

Эта фраза стала последней каплей.

Не гости были проблемой. Проблемой было то, что её, Кати, в этих планах вообще не существовало. Всё уже решено. Без неё.

💠 РАЗВИТИЕ

Она выключила плиту, поставила лопатку на стол и повернулась к нему.

— Гена, ты всё это решил, не спросив меня?

Он посмотрел на неё с удивлением, будто не понял смысла вопроса.

— А что тут спрашивать? Это же моя семья. Мы вместе живём — значит, всё общее. Что, тебе жалко? Или ты мою родню стесняешься?

Он говорил спокойно, но в голосе уже чувствовалось раздражение.

— Нет, я просто хочу понять, — Катя сложила руки на груди. — Почему ты распоряжаешься моей квартирой, как своей?

Гена фыркнул, усмехнулся.

— Вот началось… Твоя квартира, твои правила, твоя жизнь! А я кто? Квартиросъёмщик? Так, может, мне съехать, раз я здесь чужой?

Он начинал повышать голос. Это было привычно. Каждый раз, когда она пыталась обозначить границы, он реагировал обидой и обвинениями. «Ты меня не уважаешь», «Ты меня не любишь», «Ты всё делишь».

И всякий раз Катя отступала. Потому что не любила ссоры. Потому что устала доказывать очевидное. Потому что думала — может, действительно, перегибает.

Но в тот момент в ней что-то оборвалось.

— Гена, — сказала она тихо, — ты не мой муж. У тебя нет права решать, кто будет жить здесь. Это мой дом.

Его лицо побагровело.

— Ага! Значит, пошло — “мой дом”! Вот и всё, Катя. Сначала «мой диван», потом «мой чайник», потом «моя жизнь». А я что — посторонний? Я сюда деньги вкладывал, продукты покупал, всё ремонтировал!

— Я не спорю, — ровно ответила она. — Но право приглашать гостей остаётся за собственником.

Он шагнул к ней.

— Собственником?! Ты со мной как с чужим разговариваешь!

Катя молчала. Она чувствовала, как в груди нарастает усталость — густая, тяжёлая, как холодный дым.

Он кричал ещё минуту. Оскорблённо, громко, с привычными упрёками. Потом замолчал, ожидая, что она заплачет, попросит прощения.

Но она просто повернулась и вышла из кухни.

Гена усмехнулся: «Ну вот, опять обиделась». Он взял бутылку воды, сделал глоток и был уверен, что через десять минут она вернётся, тихая, виноватая. Как всегда.

Но на этот раз всё было иначе.

Катя прошла к письменному столу у окна. Достала чистый лист бумаги, ручку. И начала писать.

Её движения были точными, почти медитативными.

«Правила проживания гостей в квартире по адресу…»

Дальше следовали пункты — спокойные, юридические, как договор:

— согласование визита за 14 дней;

— оплата за коммунальные услуги и амортизацию — 1000 рублей в сутки с человека;

— соблюдение тишины после 22:00;

— материальная ответственность за имущество;

— заселение только после письменного согласия и предоплаты.

Она написала аккуратно, без эмоций. Подписала: «Собственник: Екатерина».

Затем прикрепила лист к холодильнику магнитами.

Когда Гена подошёл и прочитал — его лицо вытянулось.

— Ты… это что за цирк?! — закричал он. — Ты гостиницу открыла?! Тысяча рублей с моих родителей?!

Катя спокойно подняла упавшие магниты, прикрепила лист обратно.

— Ознакомь родственников, — сказала она тихо. — Как только внесут предоплату, я приготовлю сырники.

Он не поверил своим ушам.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. Это мой дом, Гена. И здесь действуют мои правила.

Её спокойствие выводило его из себя. Он кричал, размахивал руками, обвинял её в холодности, меркантильности, в отсутствии любви. Говорил, что она его позорит, что он теперь не знает, как смотреть в глаза матери.

Катя слушала молча. В какой-то момент она поняла, что слова больше не ранят. Всё, что могло болеть, уже отмерло.

— Я не хочу ругаться, — сказала она наконец. — Но я не позволю превращать мой дом в проходной двор.

Он хотел что-то ответить, но замолчал. Слишком холодным был её голос.

💠 ФИНАЛ

Вечером Катя долго сидела у окна, глядя, как внизу зажигаются фонари. В отражении стекла она видела себя — спокойную, усталую, чужую собственному прошлому.

В соседней комнате Гена метался, собирая вещи. Скандалить он уже не пытался. Только бормотал под нос, что «она сама виновата», что «женщины все одинаковые».

Когда хлопнула входная дверь, в квартире стало тихо. Слишком тихо.

Катя сидела ещё долго, слушая эту тишину — как доказательство того, что всё закончилось. Не любовь, нет. Иллюзия. Та, в которую она слишком долго верила.

Она прошла на кухню. На холодильнике всё ещё висел лист с «Правилами проживания». Белая бумага, ровные строчки. Она провела пальцем по заголовку, словно проверяя реальность.

Потом взяла маркер и приписала последнюю строку:

«Посторонним вход воспрещён. Даже если они когда-то были своими.»

Села за стол, налила себе чай.

Окно дрожало от осеннего ветра. Запах поджаренных овощей ещё витал в воздухе, напоминая о разговоре, который всё изменил.

И вдруг Катя ощутила, что ей впервые за долгое время спокойно. Пусто — но спокойно.

Она выключила свет, легла на диван и закрыла глаза. В темноте слышался только её собственный ровный вдох.

С этого вечера в квартире снова можно было дышать.