Голос из-под земли

Этап 1. Голос из-под земли

— Там дети! — крикнул спасатель, резко обернувшись к коллегам. — Я слышу голоса! Они зовут на помощь!

Алексей Сергеевич замер у входа в узкий проход. За тридцать лет службы он видел многое: обрушившиеся шахты, заброшенные бункеры, дома, погребённые под землёй после оползней. Он вытаскивал людей из-под бетонных плит и однажды провёл почти двое суток в подвале горящего здания, пытаясь спасти женщину с младенцем.

Но сейчас его охватило чувство, которого он не испытывал никогда.

Страх.

Не за себя. За тех, кто находился там, в темноте.

— Сколько человек? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

Спасатель приложил ухо к каменной стене.

— Не знаю. Несколько голосов. Кажется, кто-то плачет.

Алексей посмотрел на Анастасию Морозову, которую привезли к месту обнаружения на носилках. Несмотря на запреты врачей, она настояла, чтобы её доставили сюда.

Женщина с трудом подняла голову.

— Не кричите им, — прошептала она. — Они испугаются. Они слишком долго ждали.

— Настя, что там находится? — спросил Алексей. — Нам нужно знать, прежде чем мы начнём разбирать завал.

Она закрыла глаза.

— Наш класс. Наша учительница. Все, кто остался.

— Но прошло тридцать пять лет!

— Для вас прошло тридцать пять лет, — ответила она. — А для нас…

Она не закончила.

Её губы задрожали, и по щекам потекли слёзы.

— Для нас время остановилось в тот день, когда за нами закрыли дверь.

Алексей почувствовал, как холод пробежал по спине.

Он повернулся к начальнику спасательной группы.

— Работайте максимально осторожно. Никакой тяжёлой техники. Установите дополнительное освещение и проверьте устойчивость сводов. Если там действительно люди, мы обязаны вытащить каждого.

Спасатели принялись за работу.

Камни убирали вручную. Каждый сантиметр прохода проверяли специальными приборами. Внутри обнаружилась старая металлическая конструкция, похожая на дверь промышленного сооружения.

На ней сохранилась табличка с едва различимыми буквами.

«Объект № 17. Посторонним вход воспрещён».

Алексей нахмурился.

— Что это за объект?

Местный сотрудник полиции, капитан Громов, покачал головой.

— По нашим архивам, здесь ничего не должно быть. В восьмидесятые годы район считался обычным лесным массивом. Никаких шахт, военных баз или крупных промышленных предприятий.

— Тогда откуда дверь?

Ответа не было.

Через два часа спасатели расчистили проход настолько, что туда смог протиснуться человек.

Первым внутрь отправили специалиста с камерой и медицинским оборудованием.

Несколько минут в наушниках слышались только потрескивание связи и его собственное дыхание.

Затем раздался голос:

— Господи…

— Что там? — резко спросил Алексей.

Ответ прозвучал не сразу.

— Здесь помещение. Большое помещение. Койки, столы, какие-то шкафы…

— Люди есть?

Специалист медленно повернул камеру.

На экране появилось лицо девочки.

Бледное, испуганное, с огромными глазами.

Она стояла возле стены, сжимая в руках старую тряпичную куклу.

На вид ей было не больше четырнадцати лет.

— Вы кто? — спросила девочка.

Спасатель опустился на колени.

— Мы пришли вас забрать. Вы в безопасности.

Девочка отступила на шаг.

— Нет, — прошептала она. — Вы не должны были нас находить.

А потом закричала:

— ОНИ СКАЗАЛИ, ЧТО ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ УЗНАЕТ, ГДЕ МЫ, ОНИ УБЬЮТ НАС ВСЕХ!

Связь оборвалась.

Алексей выругался и приказал немедленно проверить оборудование.

Но было уже поздно.

Из глубины подземелья донёсся звук тяжёлого металлического механизма.

Дверь, которую спасатели только что открыли, начала медленно закрываться.

И кто-то изнутри нажал кнопку блокировки.

Этап 2. Дети, которые не выросли

Когда спасателям наконец удалось снова открыть дверь, внутри их встретила абсолютная тишина.

Девочка исчезла.

В помещении находились двадцать три узкие кровати, несколько шкафов и длинный стол, на котором стояли чашки с засохшими остатками какой-то жидкости.

На стене висел календарь.

Ноябрь 1989 года.

Последний лист был перечёркнут красным карандашом.

Рядом висело расписание занятий:

«Математика — 9:00».

«Литература — 10:30».

«История — 12:00».

Под расписанием аккуратным почерком было написано:

«Детям запрещено покидать помещение без разрешения».

Алексей медленно прошёл вдоль кроватей.

На каждой лежала сложенная одежда. Возле одной стояли маленькие ботинки, возле другой — школьный портфель с выцветшей эмблемой.

На столе обнаружили фотографию.

На ней стояли двадцать три ребёнка в школьной форме и молодая учительница с доброй улыбкой.

Снимок был сделан за несколько дней до исчезновения класса.

— Это они, — прошептала Анастасия, когда ей показали фотографию.

Она узнала всех.

Машу Крылову, которая мечтала стать врачом.

Серёжу Беловa, постоянно приносившего в школу лягушек.

Близнецов Антона и Андрея, которые никогда не расставались.

И учительницу Елену Викторовну Соколову.

— Где они? — спросила Настя. — Вы нашли их?

Алексей не ответил.

В дальнем конце помещения обнаружился ещё один проход. За ним находилась небольшая комната с металлическими шкафами, медицинскими инструментами и старым аппаратом для подачи воздуха.

На полу лежали детские рисунки.

На одном была изображена школа.

На другом — лес.

А на третьем двадцать четыре человечка стояли перед огромной чёрной дверью.

Над рисунком неровными буквами было написано:

«Мы хотим домой».

Следователь присел и поднял лист.

Внизу стояла дата: 17 ноября 1989 года.

— Получается, они находились здесь с самого начала, — произнёс Громов.

— Не обязательно, — ответил Алексей. — Мы пока не знаем, кто построил это сооружение и зачем.

Внезапно из соседнего помещения послышался шорох.

Двое спасателей направили фонари в темноту.

— Выходите! — крикнул один из них. — Мы не причиним вам вреда!

Из-за шкафа показался мальчик.

На нём была старая школьная рубашка, а в руке он держал карандаш.

— Какой сейчас год? — спросил он.

— Две тысячи двадцать четвёртый, — ответил спасатель.

Мальчик побледнел.

Он посмотрел на свои ладони, затем на окружающих.

— Нет. Этого не может быть.

— Как тебя зовут?

— Дима.

— Дима, сколько тебе лет?

Мальчик задумался.

— Четырнадцать. Скоро будет пятнадцать.

Алексей почувствовал, как у него пересохло во рту.

По архивным документам, Дмитрию Лапину на момент исчезновения было тринадцать лет.

Если он действительно находился здесь с 1989 года, ему должно было исполниться почти пятьдесят.

Но перед ними стоял подросток.

Его лицо, голос и движения ничем не отличались от лица обычного четырнадцатилетнего мальчика.

— Дима, — осторожно произнёс Алексей. — Ты помнишь, что произошло в день исчезновения?

Мальчик опустил голову.

— Мы ехали на экскурсию. Учительница сказала, что нас ждёт старый музей. Потом автобус остановился возле леса. К нам подошли мужчины в серых куртках. Они сказали, что произошла авария и нам нужно пересесть в другую машину.

— И вы поверили?

— Сначала да. Они говорили, что наши родители уже знают. А потом нас привезли сюда.

Дима замолчал.

— Мы пытались убежать. Но двери закрывались. А когда кто-нибудь нарушал правила…

Он не закончил.

— Что происходило? — спросил Алексей.

Мальчик посмотрел прямо ему в глаза.

— Его забирали в комнату номер семь.

— И что потом?

— Никто не возвращался прежним.

В этот момент из глубины подземелья донёсся женский голос:

— Дмитрий! Немедленно отойди от них!

Мальчик вздрогнул и бросился обратно в темноту.

Алексей резко обернулся.

На пороге стояла женщина в старом сером платье.

Её волосы были почти полностью седыми, лицо покрывали глубокие морщины.

Но голос был удивительно молодым.

Анастасия, находившаяся у входа, попыталась подняться с носилок.

— Елена Викторовна?..

Женщина медленно повернулась к ней.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем учительница заплакала.

— Настенька…

И произнесла слова, от которых даже опытные следователи почувствовали настоящий ужас:

— Ты не должна была возвращаться. Теперь они узнают, что ты всё вспомнила.

Этап 3. Тайна учительницы

Елену Викторовну вывели из подземного комплекса только после того, как врачи убедились, что её состояние позволяет транспортировку.

Она не сопротивлялась.

Однако на все вопросы отвечала одинаково:

— Я не могу говорить здесь.

По её словам, в сооружении находились другие люди, и она боялась, что они услышат разговор.

Алексей организовал охрану входа, а затем отправился вместе с учительницей в ближайший полицейский участок.

Там её осмотрели врачи.

Предварительное заключение вызвало ещё больше вопросов.

У женщины наблюдались признаки истощения, нарушения обмена веществ и хронических заболеваний. Но самым странным было отсутствие ожидаемых возрастных изменений.

Елена выглядела значительно моложе своих семидесяти лет.

Не молодой девушкой, как дети, но и не человеком, который должен был провести тридцать пять лет в заключении.

— Как это возможно? — спросил Алексей у врача.

— Пока неизвестно. Нам нужны подробные анализы. Нельзя делать выводы только по внешности.

Позже выяснилось, что в подземном комплексе поддерживался особый микроклимат. Воздух проходил через систему фильтрации, температура оставалась почти постоянной, а питание поступало через автоматические установки.

Но даже эти условия не могли объяснить состояние подростков, которые, судя по всему, почти не повзрослели.

Елена сидела напротив следователя, сжимая в руках чашку чая.

— Вы должны понять одну вещь, Алексей Сергеевич. Мы не просто исчезли.

— Тогда что произошло?

— Нас забрали ради эксперимента.

Она рассказала, что в конце восьмидесятых годов её пригласили сопровождать школьный класс на экскурсию в научный центр.

Документы выглядели официальными. Директор школы подписал разрешение, родители дали согласие, а автобус предоставили представители местного предприятия.

Только позже Елена поняла, что никакого музея не существовало.

После приезда детей разделили на группы. Им задавали вопросы, проводили медицинские осмотры, проверяли память и реакцию на стресс.

Сначала взрослые говорили, что всё это необходимо для научного исследования.

Затем начали исчезать дети.

— Я требовала объяснений, — продолжала Елена. — Мне обещали, что их просто переводят в другие корпуса. Но однажды ночью я услышала, как два человека обсуждали результаты эксперимента.

— Какие результаты?

Учительница побледнела.

— Они утверждали, что нашли способ значительно замедлять биологические процессы. Не остановить время, конечно. Они использовали препараты, особые условия содержания и какие-то экспериментальные процедуры. Но их результаты были непредсказуемыми.

— И детей использовали в качестве подопытных?

— Да.

Елена закрыла лицо руками.

— Я пыталась сообщить об этом наверх. Тогда мне сказали, что если я не подчинюсь, детей отправят в другое место. Я не знала, что они имели в виду, и боялась, что больше никогда их не увижу.

— Кто руководил экспериментом?

Она подняла глаза.

— Профессор Виктор Андреевич Воронцов.

Алексей записал имя.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Последний раз я видела его в 1991 году. Он сказал, что проект закрывают и нас всех скоро освободят.

— Но вас не освободили.

— Нет. Через несколько дней он исчез. А его помощники заявили, что теперь мы принадлежим государству и должны оставаться здесь до особого распоряжения.

— Почему?

— Потому что дети были живым доказательством того, что они делали.

Алексей отложил ручку.

— Анастасия утверждает, что сбежала, чтобы привести помощь. Как ей удалось выбраться?

Елена долго молчала.

— Настя была единственной, кто сохранил воспоминания о внешнем мире лучше остальных. Она помнила лица родителей, улицы, школу. Мы старались поддерживать эти воспоминания, потому что понимали: если дети забудут, кто они, мы потеряем их навсегда.

— Вы знали, что она собирается бежать?

— Да.

— И помогли ей?

Учительница кивнула.

— Я отдала ей ключ от технического прохода.

— Тогда почему вы сказали, что она не должна была возвращаться?

Елена посмотрела на дверь кабинета.

— Потому что Настя убежала не однажды.

Алексей нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Она уже пыталась выбраться в 1998 году. Тогда её поймали. После этого она вернулась к нам, но была другой. Ей сказали, что она никогда не сможет покинуть комплекс, потому что её родители умерли, а весь мир считает детей погибшими.

— Это невозможно. В 1998 году ей было двадцать три года.

— Для вас — да. Для неё прошло совсем немного времени.

Елена с трудом поднялась.

— Вы думаете, что спасли её. Но если она вспомнила всё, что произошло во время первого побега, то теперь опасность грозит каждому из нас.

— Кто представляет эту опасность?

Учительница не ответила.

Вместо этого она произнесла имя, которого Алексей не ожидал услышать:

— Один из тех, кто всё это организовал, до сих пор живёт среди обычных людей.

Этап 4. Архив, которого не должно было существовать

К утру следующего дня дело о пропавшем школьном классе стало главным событием страны.

В новостях показывали фотографии детей 1989 года, рассказывали о найденном подземном сооружении и требовали объяснить, как двадцать четыре человека могли исчезнуть на три с половиной десятилетия.

Родственники пропавших собирались возле полицейского управления.

Некоторые из них были уже слишком стары, чтобы самостоятельно передвигаться. Другие приехали из далёких городов, надеясь узнать хоть что-нибудь о своих детях.

Мать Дмитрия Лапина, которой исполнилось семьдесят девять лет, не могла поверить, что её сын жив.

— Он ведь был таким маленьким, — повторяла она журналистам. — Я каждый год покупала ему подарок на день рождения. Ставила фотографию возле окна. А теперь мне говорят, что он всё ещё ребёнок?

Алексей не мог дать ей ответа.

Тем временем оперативники проверяли архивы.

Документы школы сохранились. Список учеников совпадал с данными найденного класса. Учительница Елена Соколова действительно сопровождала детей на экскурсию 17 ноября 1989 года.

Однако в официальном отчёте говорилось, что автобус попал в аварию, а все находившиеся в нём дети погибли.

Под документом стояла подпись районного прокурора.

Виктор Андреевич Воронцов.

Алексей перечитал фамилию несколько раз.

— Подождите. Елена говорила, что профессор Воронцов руководил экспериментом. Но здесь он указан как прокурор.

— В те годы он работал в прокуратуре, — пояснил Громов. — Позже перешёл в научный институт. Человек с необычной карьерой.

— И что с ним стало?

— По документам, умер в 2011 году.

— Причина смерти?

— Сердечная недостаточность.

Алексей потребовал поднять архивы о его последних годах жизни.

Через несколько часов на стол легла папка.

В ней были медицинские заключения, сведения о собственности и фотографии мужчины, который внешне выглядел значительно моложе своего возраста.

На одном снимке Воронцов стоял возле научного института.

На другом — рядом с группой людей в серых куртках.

Алексей увеличил изображение.

В углу фотографии стоял мужчина с характерным шрамом над левой бровью.

Следователь почувствовал, как внутри всё похолодело.

Он видел этого человека совсем недавно.

Тот стоял возле входа в подземелье и представился сотрудником региональной службы безопасности.

Его звали Павел Андреевич Миронов.

— Громов, — тихо произнёс Алексей. — Найдите мне Миронова. Немедленно.

Но оказалось, что Миронов уже покинул территорию.

Его служебная машина исчезла с парковки. Телефон был отключён, а адрес проживания оказался фиктивным.

Через час в кабинете Алексея зазвонил телефон.

Неизвестный номер.

— Слушаю.

— Алексей Сергеевич? — раздался спокойный мужской голос. — Вы занимаетесь делом, которое вам не следует трогать.

— Кто это?

— Человек, который пытается предотвратить катастрофу.

— Вы Миронов?

На другом конце провода наступила тишина.

— Вы нашли детей, — наконец произнёс незнакомец. — И теперь думаете, что сможете просто забрать их домой. Но вы не понимаете, что находится под землёй.

— Тогда объясните.

— Там не только дети. Там архив.

— Какой архив?

— Все документы проекта. Все записи экспериментов. И доказательства того, что происходило после исчезновения класса.

— Вы угрожаете мне?

— Нет. Я предупреждаю вас. Если вы откроете седьмую комнату, погибнут люди.

Связь оборвалась.

Алексей немедленно приказал усилить охрану комплекса.

Но было поздно.

Когда спасатели вернулись к подземной двери, обнаружилось, что кто-то уже проник внутрь.

На полу возле входа лежал мёртвый охранник.

А на стене красной краской была выведена надпись:

«НЕ ИЩИТЕ ТОГО, КТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ВЫЖИТЬ».

Этап 5. Комната номер семь

Алексей решил больше не ждать.

В сопровождении двух оперативников и медицинской группы он спустился в подземелье.

Там царил беспорядок.

Несколько шкафов были вскрыты, бумаги разбросаны по полу, а часть оборудования повреждена.

Однако все дети оставались на месте.

Когда Алексей вошёл в общий зал, к нему подошла Анастасия.

Она выглядела немного лучше, но всё ещё с трудом держалась на ногах.

— Они приходили, — сказала она.

— Кто?

— Люди Воронцова.

— Воронцов умер тринадцать лет назад.

Настя покачала головой.

— Вы так думаете, потому что вам показали документы.

Она взяла следователя за руку и подвела к двери в дальнем конце коридора.

На металлической поверхности виднелась цифра семь.

— Там держали тех, кто начинал вспоминать слишком много, — прошептала она.

— Что происходило внутри?

— Я не знаю. Но однажды туда увели Андрея. Когда он вернулся, он не узнал собственного брата.

— Его изменили?

— Не только его. Нам всем говорили, что происходящее — лечение. Что мы больны, что наши воспоминания ненастоящие. Со временем некоторые действительно начинали сомневаться в том, кем были.

Алексей приказал проверить замок.

Дверь оказалась заперта изнутри.

После нескольких минут работы специалистам удалось открыть её.

Внутри находилась небольшая лаборатория.

На столах лежали медицинские карты, старые кассеты и толстые папки с надписями.

«Группа А».

«Группа Б».

«Наблюдение за памятью».

«Биологическое развитие».

На дальней стене висела большая фотография.

На ней были изображены дети из школьного класса.

Но рядом с ними стоял ещё один ребёнок.

Мальчик примерно десяти лет, которого Алексей не видел ни на одной из фотографий 1989 года.

— Кто это? — спросил он.

Анастасия посмотрела на снимок.

И вдруг отшатнулась.

— Нет…

— Ты его знаешь?

Она закрыла рот рукой.

— Это Миша.

— Какой Миша?

— Михаил Воронцов. Сын профессора.

Алексей нахмурился.

— Почему он находился здесь?

— Потому что он тоже был ребёнком. Его отец привёз его сюда после того, как умерла мать. Он говорил, что мальчик болен и ему необходимо лечение.

Настя тяжело дышала.

— Но Миша не был больным. Он был здоров. Он просто знал слишком много.

В этот момент из старого динамика под потолком раздался треск.

Затем включился голос.

— Добрый вечер, Алексей Сергеевич.

Все замерли.

Голос звучал спокойно, почти доброжелательно.

— Меня зовут Виктор Андреевич Воронцов. Если вы слышите эту запись, значит, проект достиг заключительной стадии.

Алексей посмотрел на аппаратуру.

Запись продолжалась.

— Я понимаю, что мои методы могут показаться вам чудовищными. Но история науки полна решений, которые современники не могли понять. Мы искали способ сохранить человеческую жизнь, остановить разрушительное воздействие времени, защитить память и сознание.

Настя дрожала.

— Вы лжёте, — прошептала она.

Голос не реагировал.

— К сожалению, эксперимент оказался сложнее, чем мы предполагали. Организм каждого ребёнка реагировал по-разному. Некоторые участники сохраняли прежний темп развития. Другие демонстрировали необычные изменения. Но главный результат оказался неожиданным.

На экране старого монитора появилось изображение мальчика.

Того самого ребёнка с фотографии.

— Михаил Воронцов, — произнёс голос. — Первый участник, показавший устойчивую реакцию на экспериментальную программу.

Изображение сменилось.

Теперь на экране был мужчина лет сорока.

Он смотрел прямо в камеру.

И Алексей узнал его.

Это был Павел Миронов.

— Господи… — выдохнул Громов.

Запись продолжалась:

— Михаил оказался единственным человеком, который смог сохранить полную память о каждом этапе исследования. Если вы нашли его, значит, он уже начал действовать самостоятельно.

Экран погас.

Алексей медленно повернулся к Анастасии.

— Ты сказала, что Миронов связан с Воронцовым. Но ты не сказала, что он его сын.

Она покачала головой.

— Я не знала, что он выжил.

— А что произошло с Михаилом?

Настя посмотрела на дверь лаборатории.

— Его увели в комнату номер семь в последний день перед нашим побегом. После этого мы никогда его не видели.

Алексей почувствовал, что расследование только начинается.

Но самое страшное ждало их впереди.

Потому что на столе в лаборатории обнаружилась папка с именем Анастасии Морозовой.

На обложке стояла дата:

«Последний этап. Октябрь 2024 года».

Этап 6. Правда о тридцати пяти годах

Папка содержала десятки страниц медицинских записей.

На первой странице была фотография Анастасии, сделанная в ноябре 1989 года.

На второй — её снимок, датированный 1998 годом.

На третьей — фотография женщины, найденной в лесу.

Все три изображения показывали одного человека.

Но между ними почти не было заметных возрастных изменений.

Алексей внимательно изучил записи.

В документах говорилось, что Анастасия обладала необычной устойчивостью к воздействию экспериментальных препаратов. Её память оставалась практически неизменной, а физическое развитие замедлялось сильнее, чем у остальных участников.

Однако существовала одна проблема.

В какой-то момент её организм начал восстанавливаться после прекращения процедур.

Именно поэтому ей удалось бежать.

— Они знали, что я попытаюсь выбраться, — сказала Настя. — Они специально оставили мне возможность выйти.

— Зачем?

— Чтобы проверить, что произойдёт, когда я окажусь снаружи.

Алексей нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что твой побег был частью эксперимента?

— Да.

Она заплакала.

— Они хотели узнать, смогу ли я вернуться к обычной жизни. Смогу ли вспомнить всё, что произошло. И главное — смогу ли привести кого-нибудь к этому месту.

— Но ты действительно хотела спастись.

— Конечно! Я не знала, что они наблюдают за мной. Я думала, что наконец-то свободна.

Алексей перелистнул несколько страниц.

В конце папки находился документ, подписанный Михаилом Воронцовым.

Текст был коротким:

«После завершения программы все участники должны быть изолированы. Любая информация о результатах исследования представляет угрозу. В случае обнаружения объекта № 17 необходимо уничтожить архив и исключить возможность повторного доступа».

Подпись сопровождалась датой: 14 октября 2024 года.

— Значит, он всё ещё продолжает работу, — произнёс Алексей.

— Да, — ответила Настя. — И он знает, что мы здесь.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

Оперативники направили оружие на дверь.

На пороге появился мужчина в тёмном костюме.

Павел Миронов.

Он не пытался убежать.

— Вы нашли папку, — сказал он.

Алексей достал пистолет.

— Руки на виду! На колени!

Миронов подчинился.

— Вы не понимаете, что делаете, — произнёс он. — Если вы передадите эти документы журналистам, вы уничтожите единственную возможность спасти людей, которые до сих пор находятся здесь.

— Какие люди?

Миронов медленно поднял голову.

— Другие участники эксперимента.

— Сколько их?

— Двадцать семь.

Алексей замер.

— Что?

— Этот класс был только первой группой. После 1989 года проект продолжался. Дети из других регионов, сироты, пациенты закрытых учреждений. Их привозили сюда под разными предлогами.

Настя закрыла глаза.

— Нет…

— Я пытался остановить программу, — продолжал Миронов. — Но система существовала слишком долго. После смерти отца некоторые сотрудники решили использовать результаты в собственных целях. Они хотели создать людей, которые могли бы десятилетиями оставаться в одном состоянии, не стареть обычным образом и сохранять память.

— Вы говорите об этом так, будто это оправдывает похищения детей, — резко произнёс Алексей.

— Я не оправдываю ничего.

Миронов посмотрел на Анастасию.

— Я пришёл, чтобы выслушать её. Она единственная, кто может помочь нам найти остальные помещения.

— Вы угрожали нам, — сказал Громов.

— Потому что боялся, что вы уничтожите всё, прежде чем поймёте, что здесь произошло.

— А охранник? — спросил Алексей. — Кто его убил?

Миронов побледнел.

— Не я.

Внезапно из коридора донёсся взрыв.

Пол задрожал.

С потолка посыпалась пыль.

Оперативники бросились к выходу, но проход уже заволакивало дымом.

Миронов резко поднялся.

— Они начали уничтожение объекта!

— Кто?

— Те, кто финансировал проект после смерти моего отца.

Он указал на дальнюю дверь.

— Там аварийный выход. Если мы не выберемся сейчас, весь комплекс рухнет.

Алексей посмотрел на папку, затем на Настю.

— Все дети уже эвакуированы?

— Нет, — ответила она. — Не все.

И в этот момент стало ясно: у них оставались считаные минуты, чтобы спасти людей, которых никто не искал тридцать пять лет.

Этап 7. Последний выход

Сирена завыла так громко, что невозможно было расслышать собственные мысли.

Красные лампы мигали в коридоре. По стенам расползались трещины, а из вентиляционных отверстий валил густой дым.

Алексей приказал всем двигаться к аварийному выходу.

Медики вывели учительницу Елену Соколову и нескольких детей, которым требовалась помощь. Остальные держались рядом с Анастасией, боясь потерять её из виду.

Но у самого поворота Настя остановилась.

— Где Дима?

Алексей оглянулся.

Мальчика не было.

— Он пошёл к комнате номер семь, — сказал один из спасателей. — Я видел, как он свернул туда перед взрывом.

Настя бросилась обратно.

Алексей успел схватить её за руку.

— Ты не можешь туда идти! Всё рушится!

— Он мой друг!

— Я сам его найду!

Следователь вместе с Мироновым направился к лаборатории.

Дверь комнаты номер семь оказалась открыта.

Внутри, возле стены, сидел Дмитрий Лапин.

Он держал в руках металлическую коробку.

— Дима! — крикнул Алексей. — Немедленно сюда!

Мальчик не двинулся.

— Я не могу уйти.

— Почему?

Дима поднял коробку.

— Здесь фотографии. Имена всех детей. Миша сказал, что если мы потеряем этот архив, никто никогда не узнает, кто мы.

Миронов подошёл ближе.

— Дима, послушай меня. Твой отец и мать не виноваты в том, что произошло. Но если мы не выйдем сейчас, никто не сможет рассказать правду.

— А вы откуда знаете моих родителей?

Миронов замолчал.

— Я видел их фотографии.

Дима недоверчиво посмотрел на него.

— Вы знали, что они меня ищут?

— Да.

— И почему не помогли?

На лице Миронова появилось выражение, которое Алексей запомнил надолго.

Это было не раскаяние, не страх и не попытка оправдаться.

Это был стыд.

— Потому что я слишком долго боялся признать, что должен был сделать это раньше.

Дима отвернулся.

— Я вас ненавижу.

— Ты имеешь на это право.

Миронов протянул руку.

— Но сейчас ты должен выбраться отсюда. Потом сможешь решить, что делать со мной.

Несколько секунд мальчик смотрел на него.

Затем поднялся.

Они успели добраться до аварийного прохода за минуту до того, как потолок лаборатории обрушился.

Последними выбрались Алексей и Миронов.

Когда они оказались на поверхности, земля возле входа содрогнулась.

Из-под камней поднялось облако пыли.

А затем всё стихло.

Подземный комплекс был разрушен.

Однако архив удалось спасти.

В коробке Димы находились имена, фотографии и медицинские записи всех участников эксперимента.

Эти документы стали ключом к расследованию.

В течение следующих нескольких недель полиция обнаружила ещё два подземных объекта, связанные с проектом Воронцова. В одном из них находились одиннадцать человек, в другом — шестнадцать.

Некоторые из них были детьми, пропавшими в девяностые годы.

Другие уже достигли зрелого возраста, но выглядели значительно моложе своих лет.

Всех доставили в больницы.

Медики начали обследования, а следователи занялись установлением личностей и поиском родственников.

Но для Алексея самым тяжёлым оказалось другое.

В списках обнаружились имена детей, которых родители так и не перестали искать.

Некоторые матери умерли, так и не узнав, что их сыновья были живы.

Другие отцы состарились с единственной надеждой — однажды услышать стук в дверь.

И теперь им предстояло встретиться с детьми, которые почти не изменились за тридцать пять лет.

Этап 8. Встреча, которую ждали тридцать пять лет

Через месяц после спасения Дмитрия Лапина привезли в небольшой городок, где он родился.

Его мать сидела возле окна и перебирала старые фотографии.

Когда в дверь постучали, она решила, что это соседка.

Но на пороге стоял мальчик.

Тот самый мальчик, которого она провожала в школу в ноябре 1989 года.

— Мам?

Женщина выронила фотографии.

Она смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

Потом медленно подошла ближе и прикоснулась к его лицу.

— Димочка?..

Он кивнул.

— Это я, мама.

Она обняла его так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет.

И впервые за тридцать пять лет заплакала не от горя.

От счастья.

Но не все встречи оказались такими.

У некоторых детей родители уже умерли. Других разлучили с семьями ещё до исчезновения, и теперь им предстояло заново узнавать собственное прошлое.

Анастасия Морозова тоже вернулась домой.

Дом её родителей давно продали. На месте старого двора выросли новые здания, а школа, в которой учился класс, превратилась в современный учебный центр.

Она долго стояла перед старым школьным зданием, держа в руках фотографию класса.

Рядом остановилась Елена Викторовна.

— Ты ведь помнишь, как мы здесь фотографировались? — спросила учительница.

Настя кивнула.

— Вы тогда сказали, что через двадцать лет мы соберёмся всем классом.

Елена опустила глаза.

— Я не смогла сдержать обещание.

— Вы пытались нас спасти. Этого достаточно.

Учительница заплакала.

— Я должна была сделать больше.

Настя взяла её за руку.

— Вы были единственным взрослым, который не перестал считать нас детьми. Даже когда все вокруг решили, что мы просто материал для эксперимента.

Они долго молчали.

Затем Настя достала из кармана маленькую фотографию.

На ней были двадцать три школьника и их учительница.

Она осторожно положила снимок у входа.

Под ним оставила записку:

«Мы вернулись. Простите, что так долго».

В тот же день Алексей получил сообщение от медицинской группы.

Результаты обследования Анастасии показали, что её организм действительно претерпел необычные изменения. Учёные пока не могли объяснить все причины замедленного развития, а результаты эксперимента требовали независимой проверки.

Но одно стало очевидно: никакого настоящего бессмертия Воронцов не создал.

Он лишь вмешался в естественные процессы, подвергая детей опасности и лишая их нормальной жизни.

Некоторые последствия могли проявляться спустя годы.

Поэтому расследование не закончилось после спасения.

Оно только начинало раскрывать истинный масштаб преступления.

Этап 9. Последняя запись Михаила Воронцова

Через три месяца после обнаружения подземного комплекса Алексей получил запечатанный конверт.

На нём не было обратного адреса.

Внутри лежали флеш-накопитель и короткая записка:

«Если вы хотите узнать, почему всё началось, посмотрите последнюю запись моего отца».

Алексей просмотрел видео в присутствии прокурора и специалистов.

На экране появился пожилой мужчина в белом халате.

Виктор Андреевич Воронцов.

Он сидел за столом и говорил медленно, словно заранее знал, что запись когда-нибудь станет доказательством его преступлений.

— Я понимаю, что однажды меня назовут чудовищем, — начал он. — Возможно, это справедливо. Но я не начинал этот проект ради власти или денег.

Он сделал паузу.

— Моя жена умирала от неизлечимого заболевания. Врачи говорили, что ничего нельзя сделать. Я пытался найти способ остановить разрушение её организма. Сначала это были обычные исследования. Потом появились экспериментальные препараты, затем — методы воздействия на клеточные процессы.

Воронцов опустил глаза.

— Когда моя жена умерла, я должен был остановиться. Но вместо этого решил доказать, что смерть можно обмануть.

На экране появились старые фотографии лаборатории.

— Первые опыты не дали результата. Я убеждал себя, что нужно больше данных, больше наблюдений, больше времени. Постепенно я перестал видеть в пациентах людей. Я видел только цифры, показатели и графики.

Он тяжело вздохнул.

— Дети стали идеальными участниками эксперимента не потому, что их организмы были лучше приспособлены. А потому, что их было легче скрыть. Их исчезновение можно было объяснить несчастным случаем. Родителям можно было сказать, что они погибли.

Алексей сжал кулаки.

Воронцов продолжал:

— Я подписал документы, которые превратили моё преступление в официальную трагедию. Я думал, что однажды исправлю всё, освобожу детей и расскажу правду. Но с каждым годом это становилось труднее.

Он посмотрел прямо в камеру.

— Самым страшным было то, что некоторые из них продолжали мне доверять. Они называли меня доктором. Иногда просили рассказать сказку перед сном. А я возвращался в лабораторию и подписывал новые распоряжения.

Запись оборвалась на несколько секунд.

Затем изображение снова появилось.

— Если вы смотрите это видео, значит, я уже умер или не могу остановить происходящее. Прошу только об одном: не называйте детей чудовищами, не превращайте их историю в сенсацию. Они не виноваты в том, что с ними сделали.

Последние слова Воронцов произнёс почти шёпотом:

— Они должны получить возможность прожить ту жизнь, которую у них отняли.

Видео закончилось.

В комнате долго никто не говорил.

— Значит, он понимал, что совершает преступление, — произнёс прокурор.

Алексей кивнул.

— И всё равно продолжал.

— А Миронов?

— Он должен ответить за свои действия. Но теперь у нас есть доказательства, позволяющие установить всю цепочку участников проекта.

Следствие продолжалось ещё несколько месяцев.

Были задержаны бывшие сотрудники лабораторий, руководители закрытых учреждений и люди, которые финансировали исследования после смерти Воронцова.

Михаила Воронцова нашли позднее.

Он не стал сопротивляться аресту.

На допросе он признался, что в последние годы пытался уничтожить архивы, опасаясь, что информация попадёт в чужие руки.

Однако он отрицал, что отдавал приказ о взрыве.

Кто именно организовал уничтожение комплекса, следствию ещё предстояло установить.

И всё же главная тайна наконец раскрылась.

Класс не исчез бесследно.

Его намеренно вычеркнули из истории.

Этап 10. День, когда остановившееся время снова пошло вперёд

Прошёл год.

В небольшом зале городского музея открылась выставка, посвящённая пропавшему школьному классу.

На стенах висели фотографии детей до исчезновения и снимки, сделанные после спасения.

Рядом находились копии школьных дневников, рисунки и письма, которые они писали родителям, но которые никогда не доходили до адресатов.

В центре зала стояла школьная парта.

На ней лежал старый портфель Дмитрия Лапина.

Посетители подходили к экспонатам молча.

Многие плакали.

На открытии присутствовали выжившие участники класса, их родственники, врачи и спасатели.

Анастасия стояла у окна, наблюдая, как люди рассматривают фотографии.

К ней подошёл Алексей.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответила она. — Иногда мне всё ещё кажется, что я снова нахожусь там. Просыпаюсь ночью и думаю, что сейчас услышат шаги охранника.

— Это может продолжаться долго. Тебе помогают специалисты?

— Да. Я учусь жить заново.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Знаете, что самое странное?

— Что?

— Я пропустила тридцать пять лет. Люди, которых я любила, состарились. Некоторые умерли. Улицы изменились. Даже деревья возле школы стали другими. А я всё ещё помню последний школьный звонок, который слышала перед тем, как нас увезли.

Алексей ничего не ответил.

— Иногда я думаю, что должна наверстать всё, что потеряла. Получить образование, найти работу, увидеть мир. Но потом понимаю, что нельзя прожить тридцать пять лет за один год.

— И не нужно, — сказал следователь. — У тебя есть право двигаться в своём темпе.

Настя посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо, что поверили мне.

— Это ты спасла остальных.

— Нет. Я просто не смогла смириться с тем, что мы исчезли навсегда.

В этот момент к ним подошёл Дмитрий.

Он держал в руках небольшой конверт.

— Настя, смотри, что мне прислали.

Внутри находилась старая фотография.

На ней весь класс стоял перед автобусом в ноябре 1989 года.

Но на обратной стороне кто-то написал незнакомым почерком:

«Вы думаете, что проект закончился. Но вы ошибаетесь».

Алексей мгновенно перестал улыбаться.

— Откуда это?

— Прислали по почте. Без обратного адреса.

Следователь забрал фотографию и внимательно осмотрел её.

Бумага выглядела старой, но надпись была сделана недавно.

Внизу стояли две буквы:

«М. В.»

Михаил Воронцов?

Алексей немедленно связался с прокуратурой.

Ему сообщили, что Михаил находится под стражей и не имеет доступа к почте или внешним коммуникациям.

Значит, записку отправил кто-то другой.

Возможно, один из бывших сотрудников проекта.

Возможно, человек, который продолжал исследования в другом месте.

А возможно, кто-то, о существовании кого следствие ещё не знало.

Алексей убрал фотографию в пакет для улик.

— Мы разберёмся, — сказал он.

Настя посмотрела на снимок ещё раз.

На фотографии все дети улыбались.

Они не знали, что через несколько часов их жизнь изменится навсегда.

Не знали, что станут участниками эксперимента.

Не знали, что их имена исчезнут из школьных журналов, а родители проведут десятилетия в ожидании.

И не могли представить, что однажды весь мир узнает их историю.

Настя медленно отвернулась.

— Знаете, о чём я мечтаю? — спросила она.

— О чём?

— О самом обычном дне. Чтобы утром проснуться, позавтракать, пойти по делам, встретить друзей. Чтобы никто не наблюдал за мной, не задавал вопросов о моём организме и не пытался превратить мою жизнь в научный эксперимент.

Алексей улыбнулся.

— Тогда начни с этого.

Она посмотрела на людей, собравшихся в музее.

Впервые за много лет ей не хотелось убежать.

Впервые она чувствовала, что находится там, где должна быть.

Но, выходя из здания, Алексей снова достал фотографию.

Он перевернул её и заметил нечто, чего раньше не видел.

В самом нижнем углу, почти скрытая складкой, была ещё одна надпись:

«Группа № 2. Начало проекта — 1987 год».

Следователь остановился.

1987 год.

За два года до исчезновения класса.

Он медленно поднял глаза на музейное здание.

Если проект начался раньше, чем считалось, значит, история двадцати трёх учеников и их учительницы могла быть лишь частью гораздо более масштабной тайны.

И, возможно, где-то ещё находились люди, которых мир давно считал погибшими.

Люди, которые всё ещё ждали, когда за ними придут.

А самое страшное заключалось в том, что никто не знал, сколько таких людей оставалось на самом деле.