Игорь приехал через двадцать семь минут.

Игорь приехал через двадцать семь минут.

Марина успела за это время сделать несколько вещей, о которых потом долго вспоминала с удивлением. Сначала она собрала чужие вещи в одну кучу возле входной двери. Затем проверила шкаф, комод и даже нижнюю полку холодильника. Там обнаружились две банки йогурта, пачка творога, половина лимона и контейнер с чем-то серым, что когда-то, вероятно, было едой. В дверце стояла бутылка кефира с надписью маркером: «Оксана. Не трогать».

Последняя надпись почему-то задела ее сильнее, чем чужая женщина в собственной постели.

Марина закрыла холодильник.

В ее квартире, которую она выплачивала двадцать лет, где каждый предмет имел свою историю и даже скрип половиц был ей знаком, кто-то успел установить собственные правила.

Когда в замке повернулся ключ, Оксана уже сидела на кухне. Она пила чай из любимой Марининой чашки с изображением васильков.

Игорь вошел быстро, с телефоном в руке и выражением лица человека, который заранее подготовил несколько оправданий, но надеется, что ни одно из них не придется произносить.

— Мам, ну зачем ты сразу начинаешь?

Марина посмотрела на него.

— Здравствуй, сынок. Я тоже рада тебя видеть.

Игорь снял куртку, положил ключи на стол и только после этого заметил собранные возле двери вещи.

— Ты что, ее выселяешь?

— А что, должна постелить ей еще и в ванной?

— Мам, не надо.

— Тогда объясни мне, почему посторонняя женщина спит в моей кровати, носит мои тапки, пьет из моей чашки и знает о моем здоровье больше, чем некоторые родственники.

Оксана поднялась.

— Игорь, может, я пойду?

— Сиди, — сказал он неожиданно резко. — Мы должны все спокойно обсудить.

Марина медленно повернула голову к сыну.

— Мы?

Он потер переносицу. Этот жест она знала с его подросткового возраста. Так Игорь делал, когда собирался сообщить что-то неприятное, но хотел, чтобы неприятность выглядела разумной.

— Мам, у Оксаны сейчас сложная ситуация. Ей некуда идти.

— У нее есть родственники?

— Есть, но с ними она не общается.

— Есть работа?

— Конечно.

— Есть квартира?

Игорь замолчал.

Оксана поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул.

— У меня была комната, — произнесла она. — Но хозяйка продала квартиру. Я должна была съехать еще неделю назад. Игорь предложил временно пожить здесь.

— Когда?

— Две недели назад.

Марина посмотрела на сына.

— Две недели?

— Ты тогда была в больнице. Я не хотел тебя беспокоить.

— Поэтому ты решил заселить женщину в мою квартиру?

— Не просто женщину. Оксану.

Марина почти улыбнулась. В этой короткой фразе было столько неосторожной близости, что объяснения уже казались излишними.

— И давно вы знакомы?

Игорь отвернулся к окну.

Оксана ответила вместо него:

— Почти год.

В кухне стало слышно, как капает вода из плохо закрытого крана.

Марина перевела взгляд с одного на другого.

— Почти год, — повторила она. — А я, выходит, последняя узнала, что у моего сына есть близкий человек.

— Мам, мы не хотели устраивать из этого событие.

— Я вижу. Вы даже не стали устраивать событие из моего возвращения домой.

Игорь сел напротив нее.

— Послушай. Ты сейчас после операции, у тебя нервы. Я понимаю, что все выглядит странно. Но Оксана помогала мне, пока ты лежала в больнице. Она готовила, стирала, ездила за лекарствами. Я физически не мог постоянно находиться здесь.

— А я просила тебя находиться здесь?

Он поднял глаза.

— Ты же сама говорила, что тебе нужна помощь.

— Мне нужна была помощь с продуктами и уборкой. Я не просила приводить в мою спальню посторонних людей.

Оксана вдруг усмехнулась. Не громко, не вызывающе, а так, будто услышала знакомую фразу, которую уже много раз произносили в ее присутствии.

— Игорь, — сказала она, — я ведь предупреждала, что так будет.

— Не начинай, пожалуйста.

— Нет, пусть знает.

Марина почувствовала, как внутри нее что-то насторожилось.

— Что именно я должна знать?

Оксана посмотрела на нее с неожиданной усталостью.

— Что Игорь говорил мне, будто вы сами согласились.

Марина не сразу поняла смысл сказанного.

— На что согласилась?

— На то, чтобы я пожила здесь. Он сказал, что вы давно обсуждали, что после операции вам понадобится человек рядом. Что вы даже предлагали освободить одну комнату.

Марина медленно повернулась к сыну.

— Игорь?

Он не ответил.

— Ты сказал ей, что я пригласила ее?

— Я хотел избежать конфликта.

— То есть ты солгал нам обеим?

— Мам, я просто пытался решить проблему.

— Чью?

Этот вопрос остался между ними, как незакрытая дверь.

Игорь встал и прошелся по кухне. Оксана продолжала сидеть, сцепив пальцы. На ее лице больше не было прежней сонной досады. Теперь она выглядела человеком, который неожиданно оказался свидетелем чужого семейного суда.

— Ладно, — сказал Игорь. — Давай по порядку. Ты сейчас не можешь нормально себя обслуживать. Оксане негде жить. Она может помогать тебе, а мы постепенно разберемся.

— Мы уже разобрались. Она уходит.

— Ты даже не знаешь, как все устроено!

— Зато я прекрасно знаю, где находится дверь.

Игорь посмотрел на нее с раздражением.

— Вот поэтому я тебе ничего и не рассказываю. С тобой невозможно разговаривать. Ты всегда считаешь, что все должны жить по твоим правилам.

Марина ничего не ответила.

В молодости она бы немедленно нашла десять аргументов. Напомнила бы, как после смерти мужа одна растила Игоря, как брала дополнительные смены, как отказывала себе в отпуске, чтобы оплатить его учебу. Но сейчас эти воспоминания не поднимались к губам. Они лежали где-то глубоко, как старые документы, которые никто не открывал много лет.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда давай поговорим не о правилах. Давай поговорим о моей квартире.

Игорь перестал ходить.

— Что именно?

— Кто имеет ключи?

— Я.

— Еще кто?

Он взглянул на Оксану.

Этого оказалось достаточно.

Марина закрыла глаза.

— Ты дал ей ключи от моей квартиры?

— Я же объяснил…

— Ты дал ей ключи?

— Да.

Она кивнула, словно получила ответ на простой вопрос в поликлинике.

— Значит, теперь мы знаем.

Игорь подошел ближе.

— Мам, ну не делай из этого трагедию. Она не собирается тебя обкрадывать.

— Я пока не говорила об этом.

— Но ты так смотришь!

Марина посмотрела на собственные руки. На пальцах еще оставались следы от пластыря, которым в больнице закрепляли катетер. Она вдруг подумала, что за последние две недели слишком часто слышала, что ей нельзя волноваться, нельзя подниматься, нельзя наклоняться, нельзя принимать решения самостоятельно.

Все вокруг словно договорились считать ее беспомощной раньше, чем она сама успела это почувствовать.

— Игорь, — произнесла она, — когда ты в последний раз спрашивал, чего хочу я?

Он открыл рот, но не нашел ответа.

Оксана поднялась и осторожно взяла свою сумку.

— Я, пожалуй, действительно пойду.

— Сядь, — сказал Игорь.

— Не надо мной командовать. Я уже достаточно посидела в чужой квартире.

Марина посмотрела на нее внимательнее.

Вблизи Оксана оказалась моложе, чем показалось сначала. Лет сорок пять, может, чуть больше. Под глазами залегли темные тени, на запястье виднелась тонкая полоска от медицинского браслета. Ее руки были сухими, с коротко обрезанными ногтями. Она не походила на человека, который пришел в чужой дом с намерением захватить его. Скорее на женщину, которая слишком долго соглашалась на временные решения.

— Вы тоже были в больнице? — спросила Марина.

Оксана на секунду задержала взгляд на своем запястье.

— Да.

— В какой?

— В вашей.

Игорь резко повернулся к ней.

— Оксана!

Но она уже сказала.

Марина почувствовала, как по спине медленно проходит холод.

— Что вы там делали?

Оксана поставила сумку обратно на пол.

— Работала. Я санитарка в хирургическом отделении. В том самом, где вы лежали.

Несколько секунд Марина смотрела на нее, пытаясь соединить разрозненные детали. Чужая женщина в ее кровати. Знание о выписке. Стиральная машина, запущенная вопреки ее запрету. Синяя куртка с больничным пропуском.

— Вы меня обслуживали?

— Иногда. Я работала в соседнем блоке, но несколько раз заходила к вам.

— Игорь познакомил вас со мной?

Оксана покачала головой.

— Нет. Я знала, кто вы, еще до больницы.

Игорь опустил глаза.

В этот момент Марина поняла, что самое неприятное в происходящем еще даже не началось.

— Откуда?

Оксана посмотрела на Игоря, словно ждала разрешения продолжить. Он едва заметно покачал головой.

Но она больше не собиралась подчиняться его молчанию.

— Ваш сын привез меня сюда в первый раз одиннадцать месяцев назад. Тогда я еще не была его девушкой. Мы познакомились раньше, в больнице, когда он приходил к вам после очередного обследования.

Марина нахмурилась.

— Я не лежала в больнице одиннадцать месяцев назад.

— Вы приходили на консультацию. Врач назначил дополнительные исследования. Игорь тогда сильно переживал. Мы разговорились. Он рассказал, что вы живете одна, что после смерти мужа у вас почти не осталось близких людей.

Марина почувствовала неприятное движение в груди.

— И что еще он рассказывал?

Оксана не ответила сразу.

— Что вы собираетесь продавать квартиру.

Марина посмотрела на сына.

На этот раз Игорь не стал оправдываться.

— Я ничего такого не собиралась, — тихо сказала она.

— Я знаю, — ответила Оксана. — Теперь знаю.

— Что значит теперь?

Оксана достала из сумки небольшой конверт. Он был помятый, с потемневшим краем, будто долго лежал среди других бумаг.

— Игорь попросил меня кое-что сохранить. Я не хотела вмешиваться, но после того, что произошло сегодня, думаю, вам следует это увидеть.

Она протянула конверт Марине.

Игорь шагнул вперед.

— Оксана, убери.

— Нет.

— Я сказал, убери!

— А я сказала, что нет.

Марина взяла конверт. Пальцы плохо слушались, поэтому она разорвала край не сразу. Внутри лежала распечатка электронного письма, несколько страниц с банковскими расчетами и копия какого-то заявления.

Она прочитала первую строку и остановилась.

Документ был составлен на ее имя.

В нем говорилось о намерении передать квартиру в безвозмездное пользование сыну на неопределенный срок с правом последующего оформления сделки.

Внизу стояла ее фамилия.

Подписи не было.

Марина подняла глаза.

— Что это?

Игорь провел ладонью по лицу.

— Черновик.

— Для чего?

— Я хотел, чтобы ты посмотрела.

— Когда?

— Позже.

— После того как я подпишу?

Он не ответил.

Марина вернулась к бумагам. На последней странице была указана дата, стоявшая за три недели до ее госпитализации.

И вдруг она вспомнила тот вечер.

Игорь приехал с продуктами, принес дорогой торт и долго говорил о том, что ей пора подумать о будущем. Что большая квартира требует расходов, что одной ей будет трудно, что лучше заранее все оформить, пока здоровье позволяет. Тогда Марина рассердилась, и разговор закончился ничем.

По крайней мере, она так думала.

— Ты готовил это еще до операции?

— Мам, это просто юридическая консультация.

— Почему тогда здесь указано, что я намерена передать тебе квартиру?

— Я хотел выяснить, какие есть варианты.

— А Оксана зачем?

Он сжал челюсти.

— Не приплетай ее.

Оксана тихо рассмеялась, но смех вышел почти беззвучным.

— Вот теперь, Марина Сергеевна, вы понимаете, почему я не хотела оставаться здесь?

— Нет, — ответила Марина. — Пока не понимаю.

Оксана села обратно.

— Игорь говорил, что вы уже решили переехать к родственнице. Что квартиру планируете оставить ему. Он хотел, чтобы я помогла привести все в порядок, разобрать ваши вещи и подготовить документы. Я думала, что это семейное решение. Потом поняла, что вы об этом даже не знаете.

— А вы почему согласились?

Оксана опустила глаза.

— Потому что мне хотелось верить человеку, с которым я собиралась строить жизнь.

Эти слова прозвучали без обвинения. Именно поэтому Марина не смогла отвести взгляд.

Игорь резко забрал со стола ключи.

— Хватит. Вы обе делаете из обычной ситуации какую-то криминальную историю. Я хотел, чтобы у меня наконец появилась нормальная жизнь. Неужели это преступление?

— Нет, — сказала Марина. — Хотеть нормальной жизни не преступление. Но ты почему-то решил устроить ее за счет моей.

Он посмотрел на нее с выражением почти детской обиды.

— Я тебе всю жизнь помогал.

Марина медленно сложила бумаги.

— Ты мне помогал или считал, что однажды за это получишь мою квартиру?

Игорь отвернулся.

За окном темнело. В соседнем доме одна за другой зажигались кухни, и в каждом освещенном прямоугольнике кто-то двигался, ставил чайник, закрывал шторы, наклонялся к ребенку. Обычная жизнь продолжалась, не замечая, что в одной из квартир старые семейные отношения только что потеряли прежние названия.

— Я хочу, чтобы вы оба ушли, — сказала Марина.

Игорь посмотрел на нее.

— Мам…

— Сегодня.

— Ты не можешь оставаться одна в таком состоянии.

— Тогда вызови социальную службу. Или найми сиделку. Но больше не решай за меня, кто будет жить в моей спальне.

Оксана поднялась первой. Она взяла сумку, сняла с вешалки синюю куртку и аккуратно положила Маринины тапки возле кровати.

— Простите, — сказала она.

Марина не ответила. Извинения были слишком маленькими для всего случившегося, но и ненависти к этой женщине она не чувствовала.

Когда дверь закрылась, Игорь задержался в прихожей.

— Ты пожалеешь, что так со мной поступила.

Марина посмотрела на него.

— Возможно. Но это будет мое сожаление.

Он вышел, не хлопнув дверью.

Именно отсутствие хлопка почему-то показалось ей особенно страшным. Будто сын еще надеялся, что дверь однажды откроется сама.

В ту ночь Марина почти не спала.

Она сидела на кухне, завернувшись в старый кардиган, и смотрела на часы. За окном шел мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки, похожие на следы от пальцев.

В половине второго она достала из ящика папку с документами на квартиру. Паспорт, свидетельство о собственности, выписки, старые квитанции. Все лежало на своих местах.

Кроме одного.

Из папки исчезла нотариальная доверенность, которую она оформляла несколько лет назад, когда Игорь занимался ремонтом ее дачи. Тогда она дала ему право представлять ее интересы в определенных вопросах, связанных с коммунальными службами и подрядчиками.

Марина долго смотрела на пустое место между документами.

Потом открыла телефон и нашла номер нотариуса.

Утром она собиралась отменить доверенность.

Но прежде чем набрать номер, заметила на столе маленькую бумажку. Ее не было там вечером. Листок лежал под сахарницей, сложенный пополам.

Марина развернула его.

Почерк был незнакомый, неровный, с сильным нажимом.

«Марина Сергеевна, не ищите доверенность у Игоря. Он не знает, что я забрала ее из вашей сумки в больнице. Завтра в девять я буду у подъезда. Нам нужно поговорить без него».

Подписи не было.

Марина перечитала записку трижды.

Потом посмотрела на часы.

02:17.

Она почувствовала, как внутри поднимается холодное, почти забытое ощущение. Не страх перед неизвестностью, а узнавание чего-то, что давно находилось рядом, но все это время оставалось за пределами внимания.

Оксана не просто жила в ее квартире.

Она что-то искала.

И, возможно, именно поэтому так старательно складывала простыню, когда Марина впервые увидела ее на своей кровати.

На следующее утро в девять без пяти Марина уже сидела возле окна.

Оксана пришла ровно в девять. Без сумки, без куртки, с небольшим бумажным пакетом в руках.

Марина открыла дверь, но не пригласила ее сразу.

— Объясните, что происходит.

Оксана протянула пакет.

Внутри лежала доверенность, которую Марина считала пропавшей, и небольшой диктофон.

— Доверенность я действительно забрала, — сказала Оксана. — Но не для себя. И не потому, что хотела вам навредить.

— Тогда зачем?

Оксана посмотрела на лестничную площадку.

— Потому что ваш сын собирался использовать ее для одной сделки. И я узнала об этом случайно.

Марина не двигалась.

— Какой сделки?

— Он хотел заложить квартиру под кредит.

Марина почувствовала, что ей необходимо сесть.

— Но он не собственник.

— Поэтому ему и нужна была доверенность.

Оксана опустила глаза.

— Я сначала не верила. Думала, что неправильно поняла. Потом увидела документы. Там были расчеты, оценка квартиры, предварительное согласование с банком. И еще один документ.

— Какой?

Оксана достала из кармана сложенный лист.

— Список долгов Игоря.

Марина взяла его.

Сумма была значительно больше, чем она могла себе представить. Несколько кредитов, задолженность по бизнесу, просроченные платежи. Внизу стояла фамилия человека, которого Марина никогда не знала.

— Кто это?

— Его партнер. Игорь взял деньги на совместный проект, который провалился. Теперь партнер требует вернуть долг.

Марина опустила лист.

В памяти всплыли недавние разговоры сына. Его новая машина, дорогой телефон, внезапные деловые поездки. Она считала, что у него наконец все наладилось.

— Почему он не сказал мне?

Оксана грустно улыбнулась.

— Потому что вы бы отказали.

— Разумеется.

— Он знал.

Марина подошла к окну. Во дворе дворник сгребал мокрые листья. Они прилипали к асфальту, и метла лишь размазывала их по земле.

— А вы? — спросила она. — Зачем вы согласились участвовать во всем этом?

Оксана долго молчала.

— Я тоже виновата. Сначала мне казалось, что я помогаю ему выбраться из трудной ситуации. Он говорил, что все вернет, что это временно. Потом начал просить меня проверять, какие документы лежат у вас дома. Я поняла, что происходит, когда увидела ваше имя в бумагах.

— И тогда вы решили поселиться здесь?

— Нет. Я поселилась здесь раньше. А потом узнала, что он собирается приехать за вами после операции и предложить вам подписать документы. Когда вы оказались в больнице, он решил, что времени у него почти не осталось.

Марина медленно повернулась.

— Вы хотите сказать, что мое возвращение домой должно было совпасть с подписанием?

— Да.

Несколько секунд в комнате было слышно только дыхание двух женщин.

— Почему вы не рассказали мне в больнице?

Оксана посмотрела на свои руки.

— Потому что Игорь был рядом почти каждый день. И потому что я боялась, что вы ему поверите, а меня выставите сумасшедшей. Он ведь умеет говорить так, что даже очевидная ложь начинает казаться разумной.

Марина не стала спорить.

Она знала эту способность сына. В детстве Игорь мог разбить вазу, а через пять минут убедить всех, что виноват сквозняк. С возрастом сквозняки стали дороже.

— А диктофон?

— Там его разговор с человеком, который готовил документы. Я записала его случайно. Он не знал, что устройство включено.

— Вы понимаете, что это может разрушить ваши отношения?

Оксана чуть заметно пожала плечами.

— Они уже разрушены. Просто я долго делала вид, что слышу не треск, а обычный скрип пола.

Марина положила диктофон на стол.

Она не хотела слушать его немедленно. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что сын, которого она считала продолжением собственной жизни, давно существовал отдельно от того образа, который она берегла.

— Знаете, что самое обидное? — сказала она. — Я ведь вчера думала, что вы просто заняли мою кровать.

Оксана ничего не ответила.

— А оказалось, что кто-то давно пытался занять всю мою жизнь.

В этот момент зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Игоря.

Марина посмотрела на Оксану, затем нажала кнопку ответа и включила громкую связь.

— Мам, доброе утро. Ты дома?

— Дома.

— Отлично. Я сегодня заеду. Нам нужно закончить вчерашний разговор.

Марина посмотрела на документы.

— Приезжай.

— И, пожалуйста, подготовь паспорт. Я привезу бумаги, которые нужно подписать. Там ничего сложного.

Марина почувствовала, как Оксана рядом с ней напряглась.

— Хорошо, — спокойно ответила она. — Привози.

— Вот и умница. Я знал, что ты поймешь.

Он отключился.

Марина положила телефон экраном вниз.

Затем впервые за последние сутки улыбнулась.

Не потому, что ей стало легче. Просто она наконец поняла, что больше не обязана отвечать на каждую чужую манипуляцию немедленным возмущением.

— Он приедет, — сказала она.

— Что вы собираетесь делать?

Марина аккуратно убрала доверенность в папку.

— Для начала выслушаю его.

— А потом?

— А потом посмотрим, насколько хорошо он подготовился к разговору с собственной матерью.

Игорь появился в половине двенадцатого.

Он принес букет белых хризантем, коробку дорогих конфет и кожаную папку. На лице у него была та самая улыбка, которую Марина помнила с его выпускного вечера: немного виноватая, немного торжествующая.

— Ну вот, — сказал он, целуя ее в щеку. — Уже лучше выглядишь.

— Спасибо.

Он заметил Оксану на кухне и на мгновение застыл.

— А она что здесь делает?

— Пьет чай.

— Мам, я же просил…

— Ты много чего просил, Игорь. Но сегодня мы будем говорить о другом.

Он положил папку на стол.

— Давай сначала подпишем документы. Потом спокойно поговорим.

Марина не прикоснулась к бумагам.

— Расскажи мне о своих долгах.

Улыбка исчезла так быстро, словно ее стерли влажной тряпкой.

— Кто тебе сказал?

— Это имеет значение?

— Оксана?

Марина не ответила.

Игорь повернулся к женщине.

— Ты совсем потеряла совесть?

— Нет, — тихо сказала Оксана. — Просто наконец нашла ее.

Он усмехнулся, но глаза оставались неподвижными.

— Мам, это не твое дело. Я взрослый человек. У меня возникли временные трудности.

— Поэтому ты решил заложить мою квартиру?

— Я собирался все вернуть.

— Чем?

— У меня есть план.

— И где в этом плане была я?

Он сел, раскрыл папку и вытащил несколько листов.

— Послушай. Квартира все равно когда-нибудь достанется мне. Я не прошу ничего невозможного. Ты могла бы оформить все сейчас, пока жива и здорова, а не создавать проблемы потом.

Марина долго смотрела на сына.

— Ты сейчас говоришь о моей смерти?

Игорь побледнел.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Я говорю о будущем!

— В твоем будущем я уже не человек, а недвижимость?

Он резко закрыл папку.

— С тобой невозможно разговаривать!

— Ты уже говорил это вчера.

Марина достала из ящика конверт с документами и положила перед ним копию доверенности.

— Эту доверенность я сегодня отозвала. Оригинал у меня. Никаких сделок с моей квартирой не будет.

Игорь посмотрел на бумагу, затем на мать.

— Ты не могла…

— Могла.

— Ты понимаешь, что из-за этого у меня будут серьезные проблемы?

— Теперь понимаю.

Он поднялся.

— Значит, ты выбираешь ее, а не родного сына?

Марина впервые за долгое время не почувствовала необходимости оправдываться.

— Я выбираю себя, Игорь. Не Оксану. Не тебя. Себя.

Он постоял еще несколько секунд, словно ждал, что она передумает, затем взял букет и поставил его обратно на подоконник.

— Я больше не приду.

— Дверь ты знаешь.

Он вышел.

На этот раз дверь действительно хлопнула.

После его ухода Оксана долго сидела молча. Потом начала собирать чашки.

— Я сегодня же найду другое жилье, — сказала она.

Марина посмотрела на нее.

— Вы можете остаться еще несколько дней. Но не в моей спальне.

Оксана смущенно улыбнулась.

— Конечно.

— И еще одно. Больше никаких тайн. Если вам что-то известно, говорите прямо. Я не хочу снова узнавать о собственной жизни от посторонних людей.

— Хорошо.

Марина поднялась и медленно прошла в спальню.

На кровати все еще лежала сиреневая простыня. Она сняла ее, достала из шкафа чистое белье и начала застилать матрас. Движения давались тяжело, шов тянул, но она не стала звать Оксану.

Ей хотелось самой вернуть этой комнате ее прежний запах — чистого хлопка, старого дерева и немного лаванды, которую она хранила в маленьком мешочке между простынями.

Когда работа была закончена, Марина села на край кровати.

Впервые за много дней она почувствовала себя дома.

Однако вечером произошло нечто, чего она совсем не ожидала.

В почтовом ящике лежал конверт без обратного адреса. Внутри находилась фотография, сделанная несколько месяцев назад. На ней Марина стояла возле нотариальной конторы вместе с человеком, которого не видела уже почти пятнадцать лет.

Она перевернула фотографию.

На обороте было написано:

«Вы уверены, что Игорь был единственным, кто интересовался вашей квартирой?»

Марина медленно опустилась на стул.

Человеком на фотографии был ее младший брат Павел.

Тот самый Павел, с которым она не разговаривала с тех пор, как они разделили родительский дом после смерти матери. Тот самый, который тогда заявил, что не нуждается ни в сестре, ни в ее прощении.

Но самое странное было не в самой фотографии.

На заднем плане, возле входа в нотариальную контору, стояла женщина в светлом пальто.

Марина приблизила снимок к настольной лампе.

Женщина была очень похожа на Оксану.

Только волосы у нее были длиннее, а на руках она держала маленькую девочку.

Марина посмотрела на дату, напечатанную в углу фотографии.

Снимок был сделан за четыре года до знакомства Оксаны с Игорем.

Она медленно подняла голову и посмотрела на кухню, откуда доносился тихий звон посуды.

Впервые за все это время Марина испугалась не того, что сын хотел отнять у нее квартиру.

Она испугалась, что все присутствующие в этой истории знали друг друга гораздо дольше, чем она могла себе представить.

И что женщина, спавшая на ее кровати, возможно, пришла в этот дом вовсе не из-за Игоря.