Меряй не аршином, а сердцем

Часть I: Великое Стояние и Первый Конфуз

Наступила тишина, которую можно было резать ножом. Птицы, и те, казалось, перестали петь, боясь нарушить торжественность момента. Солнце, висевшее над базарной площадью в зените, безжалостно палило на бритые затылки и косматые макушки женихов, выстроившихся в шеренгу перед крыльцом купеческого дома.

Купец, Иван Потапович, человек дородный, с бородой лопатой и глазами, привыкшими оценивать товар на вес и на глаз, стоял на верхней ступеньке. Он держал в руках огромные счеты, словно собирался подсчитывать не рубли, а вершки и аршины. Рядом с ним, потупив очи долу, но украдкой стреляя глазами из-под длинных ресниц, стояла его дочь — Алена Ивановна.

Девка она была видная: кровь с молоком, коса — толщиной с руку кузнеца, щеки — наливные яблоки. Но характером пошла в батюшку — практичная до невозможности. Пока женихи, сняв портки, стояли навытяжку, она не просто смотрела, она анализировала. В её голове шла сложная бухгалтерия.

— Так, — бормотала Алена себе под нос, прищурив один глаз. — Вон тот, рыжий, что с краю… Фермер. Земли у него десять десятин. Хорошо. Но хозяйство запущено, клевер не сеян. Значит, хозяйственность хромает. А вон тот, пузатый, сын мельника? Мельница — дело доходное, но он, говорят, пьет горькую. А мне муж-пьяница не нужен, я не богадельня.

Женихи же чувствовали себя по-разному. Некоторые, самые наглые, стояли, выпятив грудь колесом, и посматривали на девицу свысока, мол, « смотри, какое добро пропадает ». Другие, наоборот, стеснялись, прикрывались кто шапкой, кто рукавом, кто пытался незаметно стянуть с забора лопух побольше. Третьи мерзли. Утро было хоть и летним, но ветреным, а стоять на ветру без исподнего — удовольствие ниже среднего.

В первом ряду стоял Никита, кузнец. Парень он был статный, плечистый, но бедный. Кузница его стояла на отшибе, заказов было мало, потому что в округе появился новый мастер, который брал дешевле, но делал хуже. Никита пришел сюда не столько за богатством, сколько из-за упрямства. Он знал Алену с детства, когда они еще детьми бегали по яблоневому саду её отца и воровали незрелые плоды. Он любил её давно, но понимал, что с его достатком рассчитывать на благословение Ивана Потаповича — это все равно что пытаться подковать блоху.

— Ну, что, женихи, — зычно гаркнул купец, перекрывая шум ветра. — Все готовы? Все в наличии? Показывайте товар лицом, вернее… э-э… тем, чем велела дочь.

Женихи зашевелились. Послышался нестройный гул. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу.

Алена Ивановна спустилась на одну ступеньку. В руке она держала… сантиметр. Обычный портновский сантиметр, только очень длинный, наверное, на три метра.

— Батюшка, — сказала она звонко, — вели начинать с левого края. Сдается мне, что там, у плетня, стоит самый… перспективный.

Все взгляды устремились налево. Там стоял Афанасий, сын местного лавочника. Парень был невысокого роста, но слыл хвастуном и любил приврать о своих подвигах.

Афанасий побледнел. Он-то думал, что сначала будет бал, угощение, потом конкурсы какие-нибудь (он приготовил стишок про любовь), а тут сразу — к делу.

— Ну, Афанасий, — усмехнулась Алена, подходя к нему с сантиметром. — Не тушуйся. Покажи, на что купечество уповает.

Афанасий, собрав всю свою волю в кулак (в прямом и переносном смысле), попытался продемонстрировать максимум своих возможностей. Он надул щеки, покраснел, как рак, и…

— Ой, батюшки! — взвизгнула стоявшая неподалеку торговка семечками. — Да что ж это делается-то! Средь бела дня!

Но Алена была невозмутима. Она ловко, как заправский закройщик, приложила сантиметр и быстро отмерила.

— Три вершка с половиной, — констатировала она. — Слабо, Афанасий. Очень слабо. Я думала, в лавке твоего батюшки колбаса и та толще. Стыдись. Иди, одевайся, не позорься.

Афанасий, схватив свои портки, сгорая от стыда, нырнул в толпу зевак. Толпа ахнула и загудела. Такого поворота не ожидал никто. Это вам не ярмарка невест, это какой-то смотр войск!

Часть II: Смотр продолжается

Следующим был мельник. Тот самый, пузатый и с красным носом. Он вышел вперед, чувствуя себя королем.

— Ну, мельник, — сказала Алена. — Ты муку мелешь, пыль глотаешь. Посмотрим, крепка ли твоя мельница.

Мельник, не будь дурак, решил схитрить. Он заранее, перед выходом из дома, обмотал свое хозяйство… небольшой тыквой. Ну, как обмотал — прикрыл, чтобы казалось побольше. В народе этот трюк назывался « обман на ярмарке ».

— А! — сказала Алена, подходя ближе. — А это что за огородное чудо?

Она ткнула сантиметром в тыкву. Тыква откатилась в сторону, обнажив неприглядную правду.

— Ах ты, обманщик! — заревел купец Иван Потапович. — Да я тебя, мошенника, на базаре больше не знаю! Пошел вон!

Мельник, прикрываясь тыквой, ретировался. Толпа уже откровенно хохотала.

— Батюшка, — сказала Алена, — это же не товар, а обман. Разве можно в таком деле жульничать? Это же семья, дети!

— Правильно, доча, — согласился купец. — Гоните жуликов!

Следующим в очереди стоял Остап, приказчик из соседней губернии. Он был худ, высок и черняв. Ходили слухи, что он колдун. Когда Алена подошла к нему с сантиметром, он вдруг сделал пасс руками и что-то зашептал.

Алена отскочила.

— Ты чего это, милый? — спросила она подозрительно. — Колдуешь?

— Никак нет-с, — прошептал Остап. — Это я так, для поднятия духа.

— А ну, покажи!

Остап снял портки. Но, увы, магия не сработала. Вернее, сработала она ровно наоборот. Вместо богатырской удали перед Аленой предстал… маленький, сморщенный грибок.

— Тьфу ты, напасть! — сплюнула Алена. — Меньше, чем у Афанасия. Иди, иди, колдун. Не смущай народ.

Так продолжалось целый час. Алена методично, как опытный ревизор, прошлась по всему ряду. Кто-то хвастался, но был разоблачен. Кто-то стеснялся и его размер был действительно скромным. Кто-то пытался пошутить, но шутки не спасали.

Тридцать пять женихов прошли перед её сантиметром. Тридцать пять парней были оценены, измерены и забракованы.

— Ну, все, батюшка, — сказала Алена, сворачивая сантиметр. — Нет достойного. Пойдем чай пить.

— Постой, дочка! — сказал купец. — А вон же еще один стоит. В самом углу, у водостока. Никита-кузнец.

Алена посмотрела туда. Никита стоял, потупившись. Он не выставлял себя напоказ. Он просто ждал своей очереди.

— Никита? — Алена сморщила нос. — Так он же бедный. У него и хозяйства-то нет, одна наковальня да молот.

— Бедный-то бедный, — сказал купец, — а ты измерь. Может, у него не богатство, а удаль молодецкая.

Толпа затихла. Все понимали, что этот момент — ключевой. Никита подошел к крыльцу.

— Не буду я ничего снимать, — вдруг сказал он твердо. — Это не ярмарка скота. Это ваш дом, Алена Ивановна. А я сюда не на выставку пришел.

— Как это не будешь? — удивилась Алена. — А как же я узнаю?

— А ты не сантиметром узнавай, — ответил Никита. — Ты сердцем узнавай. Вон у тебя лицо — как у торговки рыбой. Ты замуж идешь или на рынок?

Купец ахнул. Такого нахальства он не слышал даже от самых дерзких.

— Да как ты смеешь, холоп! — заревел он. — Алена, вели его выпороть!

Но Алена вдруг замерла. Она посмотрела на Никиту, потом на сантиметр в своей руке, потом снова на Никиту. В её глазах что-то переменилось.

— А ведь он прав, батюшка, — тихо сказала она.

Часть III: Сюрприз от кузнеца

— Что?! — заорал купец. — Ты что несешь, дура?

— Он прав, — повторила Алена. — Я тут стою, как на базаре, меряю мужиков, как огурцы на засолку. А зачем? Чтобы найти самого большого? Так самый большой не всегда самый лучший. Вон, мельник — у него тыква была! А Никита…

Она подошла к кузнецу. Он был на голову выше её, широкоплечий, от него пахло железом и дымом.

— Никита, — сказала она тихо. — А ты правда меня любишь?

— Правда, Алена, — ответил он. — С детства. Только я думал, что у меня шансов нет. Ты невеста богатая, а я кто?

— А ты — кузнец, — сказала Алена, улыбнувшись. — Кузнец — это профессия. Будешь мне подковы делать. И детей учить.

— А как же размер? — спросил кто-то из толпы.

— А вот мы сейчас проверим! — вдруг сказала Алена.

Она неожиданно для всех схватила сантиметр и… обернула его вокруг талии Никиты.

— Вот, — сказала она торжественно. — Вот это размер! Русская удаль! А не то что ваши вершки!

— Алена, — сказал купец, — ты что делаешь? Ты же его не измерила!

— Измерила, батюшка, — сказала Алена. — Я измерила его сердце. Оно у него богатырское. И порядочности в нем на три аршина. А больше мне ничего не нужно.

Толпа ахнула. Женихи, стоявшие в очереди, начали одеваться. Кто-то ругался, кто-то смеялся.

— Ах ты, паршивец! — закричал купец, но вдруг… расхохотался. — Ну, дочка! Ну, голова! Она не просто дура, она дура с выдумкой! Ладно, Никита, черт с тобой! Бери её! Но смотри, если обидишь — я тебя сам на наковальне расплющу!

— Не обижу, Иван Потапович, — сказал Никита, кланяясь.

— А по какому разряду он прошел-то? — крикнул кто-то из толпы. — Какой у него размер?

Алена повернулась к народу, подняла сантиметр и сказала:

— А у него размер — во всю Расею-матушку! Вот такой!

И она развела руки широко-широко.

Часть IV: Эпилог

Свадьба была через неделю. Никита, получив приданое (а купец, хоть и ворчал, но денег на свадьбу не пожалел, ведь дочь — одна), расширил кузницу. Заказы пошли в гору. Ведь теперь у него была реклама: сам купец у него подковы заказывал.

История эта разнеслась по всей округе. С тех пор на ярмарках в этих краях появилась новая поговорка: « Меряй не аршином, а сердцем ». А женихи, которые стояли в тот день в очереди, еще долго рассказывали своим внукам, как они стояли на площади, как снимали портки и как кузнец без всякого сантиметра переплюнул всех.

А Алена Ивановна… Она была счастлива. Потому что поняла одну простую истину: самое большое богатство — это не то, что можно измерить линейкой. Это когда тебя любят не за то, что у тебя есть, а за то, кто ты есть.

И только иногда, по вечерам, она доставала тот самый сантиметр и, улыбаясь, говорила Никите:

— А все-таки, милый, хорошо, что ты тогда не стал мериться. А то бы я тебя точно забраковала!

— Почему? — удивлялся Никита.

— Потому что у тебя тогда портков не было! — смеялась Алена. — Как бы ты мерился?

Никита только руками разводил, а потом подхватывал жену на руки и нес в дом, где их ждал ужин, дети и долгая, счастливая жизнь.

Конец.