Муж вышвырнул мои вещи, свекровь злорадствовала.
Забирай свои пожитки и чеши отсюда, пока я наряд не вызвала! — сказала Антонина Васильевна, поправляя воротник халата.
Чёрные мусорные мешки валялись на лестничной клетке. Один порвался, из него торчал угол свадебного альбома — того самого, что муж подарил мне на первую годовщину. Я стояла на площадке третьего этажа, сжимая ключи, которые больше не поворачивались в замке. За спиной свекрови маячил Олег. Пять лет мы прожили вместе, откладывая каждую копейку на ремонт этой двушки.
— Олег, что происходит? — спросила я. Живот скрутило, слова выходили с трудом. — Какие мешки? Мы вчера только обои в спальне доклеили…
Он отвернулся, потирая переносицу.
— Ань, ну не клеится у нас. Мама права: мы разные. Квартира моя, машина на меня оформлена. Я твои вещи собрал, чтобы без скандалов.
— Без скандалов?! — меня затошнило. — Мы в эту квартиру мои накопления вложили! Долю от бабушкиной дачи! Ты сам просил всё на тебя оформить, чтобы налог меньше платить!
Антонина Васильевна хмыкнула, вытянув тонкие губы в ухмылке:
— Докажи сначала, милочка! По документам ты тут никто. Голодраночка. Думала, зацепилась за москвича? У Олега уже другая женщина, из хорошей семьи, не то что ты, сирота при живом деде. Всё, проваливай!
Дверь захлопнулась перед носом.
Ноги подкосились, я села прямо на пакеты. Слёзы лились по щекам. Идти некуда. Подруги разъехались, сбережений нет — всё ушло в ремонт и новую машину мужа.
Руки тряслись, когда я достала телефон. В списке контактов было только одно имя. Мой дед, Матвей Ильич. Тихий, сутулый пенсионер, который последние пятнадцать лет сидел на участке под Волоколамском и выращивал помидоры. Олег со свекровью называли его деревенщиной и на порог не пускали.
Гудки шли долго. Наконец раздался хрипловатый голос:
— Анюта? Случилось?
— Дедушка… — меня прорвало. Сквозь слёзы я рассказала про чужой замок, про мешки, про другую женщину.
Я ждала, что дед начнёт охать. Но он замолчал. А когда заговорил снова, голос стал жёстким, чужим.
— Ты где? На лестнице?
— Да…
— Никуда не уходи. К тебе сейчас спустятся, побудут рядом. Я приеду через сорок минут.
— Деда, не надо никого… мне бы только переночевать…
— Жди. — Он отключился.
Внизу скрипнула дверь. По лестнице поднялся крупный мужчина в тёмном пальто. У него было спокойное лицо и сломанный нос. Он молча кивнул, протянул платок и облокотился на стену.
— Вы от Матвея Ильича? — спросила я.
— Угу.
Ровно через сорок минут во дворе зашуршали шины. Я выглянула: массивный чёрный внедорожник. Из него вышли двое таких же крепких мужчин, а с переднего сиденья выбрался мой дедушка. На нём не было привычной растянутой кофты — тёмно-серое пальто. Он опирался на трость с тяжёлым набалдашником и держался прямо.
Дед поднялся, мужчины расступились. Он коснулся моей макушки ладонью и повернулся к двери.
— Звони, — сказал одному из сопровождающих.
Тот нажал на кнопку звонка и не отпускал. Трель разрывала подъезд несколько минут. За дверью заторопились.
— Да что ж вам неймётся! — Антонина Васильевна распахнула дверь и осеклась, увидев троих мужчин и моего деда.
Из комнаты выглянул Олег:
— Да ты кто такой, старый? Я сейчас полицию…
Он замолчал. Матвей Ильич шагнул через порог, отодвинул тростью свекровь и вошёл в прихожую. Мужчины — за ним. Я проскользнула следом.
— Слушай сюда, — тихо сказал дед. — Ты, щенок, сейчас берёшь эти пакеты, заносишь обратно и раскладываешь вещи моей внучки по полкам.
— Вы что за самоуправство? — выдавила свекровь.
Один из мужчин лениво повернул голову. Она икнула и прижалась к стене, закрыв рот руками.
Дед подошёл к Олегу вплотную.
— Забыл, у кого жену брал? У тебя, Олег, кредит на миллион, машина в залоге. А начальнику твоему, Игорю Сергеевичу, я по дороге позвонил. Мы с ним в девяностых одно дело делали. Я двадцать лет на пенсии грядки копал. Думал, отдохну. А тут мою кровь на лестницу вышвыривают.
— М-матвей Ильич… мы просто поругались… — проблеял Олег.
— Недопонимание устраним. Паша, бумаги готовы?
— Да, — Паша достал из кармана папку. — Юрист подготовил.
— Какие бумаги? — не понял Олег.
— Внучка вложилась в эту квартиру, — спокойно пояснил дед. — Пишешь расписку на сумму, равную стоимости жилья. И отдаёшь паспорт транспортного средства. В понедельник переоформляешь квартиру на Аню по дарственной. Потом расписку я порву. Понял?
— Это квартира моего сына! — прохрипела свекровь из угла.
Дед не взглянул на неё.
— Всякое бывает, Олег. Машины ломаются, тормоза отказывают. Зачем тебе стрессы? Подписываешь, собираешь вещи и едешь с мамой в её малогабаритку. Время пошло.
Олег, спотыкаясь, выскочил на лестницу, втащил мешки с моей одеждой. Потом схватил спортивную сумку и начал кидать туда рубашки.
Паша выложил на тумбочку бланки и ручку. Олег дрожащей рукой написал расписку под диктовку, достал документы на машину.
— Ключи, — сказал Паша. Муж отдал связку. Паша выломал пассатижами сердцевину замка. — Мастер через час поставит новый.
— На выход, — кивнул дед.
Свекровь бочком проскользнула мимо мужчин, Олег — за ней. Дверь захлопнулась.
Матвей Ильич вздохнул, снял пальто.
— Ну вот и всё, Анюта. Чайник поставишь?
Я бросилась к нему, уткнулась в плечо.
— Дедушка… откуда они все? — я наливала воду, кружка в руках подрагивала. — Дед, а если он вернётся?
Он погладил меня по плечу.
— Не вернётся. В девяностые мне приходилось серьёзными делами заниматься. Полгорода меня знало. Всё давно закрыл, ребятам дороги открыл — они теперь легальным бизнесом управляют. Но старика помнят. За тебя тем более. Мои люди неделю подежурят у подъезда, пока ты в себя не придёшь.
Мы сидели на кухне до вечера. Дед пил чай с ромашкой, рассказывал про свои грядки и советовал выкинуть старый диван.
Я смотрела на него, и тревога отступала. Боль от предательства ушла, осталось только равнодушие.
Олега со свекровью я больше не видела. В понедельник он подписал дарственную, ни разу не подняв глаз. Говорили, та женщина из хорошей семьи сразу дала ему от ворот поворот, узнав о его потерях. А я сделала перестановку, повесила новые занавески и каждые выходные езжу под Волоколамск — учиться у деда разгадывать кроссворды и выращивать самые лучшие помидоры.