Она ждёт его ребёнка

Продолжение истории

Машина ехала по набережной, и Светлана смотрела на реку, которая ещё не встала, но уже подёрнулась у берегов тонкой плёнкой льда. Водитель молчал, радио играло что-то старое, и она впервые за много лет не думала о том, что ждёт её дома. Дома больше не было. Был адрес подруги, был месяц, была сумка с документами и книжка, которую она возила с собой из Твери двадцать лет назад.

Оксана жила на Речном вокзале, в маленькой двушке с котом по кличке Профессор. Она открыла дверь в халате, посмотрела на сумку, на лицо Светланы, и ничего не спросила. Только отступила в сторону и сказала:

– Проходи. Чайник на плите.

Они сидели на кухне до трёх ночи. Светлана рассказывала всё по порядку, с самого начала, с того вторника, когда в дверь позвонили в девятом часу вечера. Оксана не перебивала, только подливала чай и иногда качала головой.

– И что теперь? – спросила она, когда Светлана замолчала.

– Не знаю. Месяц у меня есть.

– У тебя есть больше, чем месяц. У тебя есть я, у тебя есть голова на плечах, и у тебя есть вот это, – Оксана постучала пальцем по столу. – Всё остальное – дело времени.

Светлана легла в маленькой комнате, на диване, под старым пледом, который пах нафталином. Она долго не могла уснуть, слушала, как за стеной Оксана успокаивает кота, и думала о том, что за восемнадцать лет она ни разу не ночевала вне своего дома. Даже в командировках Андрей её не отпускал – говорил, что без неё не спит. Оказалось, спал прекрасно. Ещё как.

Утром она позвонила на работу и взяла неделю за свой счёт. Начальница, Галина Марковна, женщина с тяжёлым взглядом и добрым сердцем, помолчала и сказала:

– Отдыхай. И если надо будет ещё – скажи. У меня самой было такое. Только в семьдесят девятом году, и тогда никто ничего не объяснял.

Светлана не поняла, что она имеет в виду, но переспрашивать не стала.

Первую неделю она почти никуда не выходила. Спала, ела то, что готовила Оксана, читала ту самую книжку из Твери – потрёпанный сборник рассказов, который она любила в институте. Книжка была про людей, у которых всё сложно, и это почему-то успокаивало. На третий день позвонил Андрей.

Она смотрела на экран, на его имя, на фотографию, которую сама когда-то поставила – он на рыбалке, с щукой в руках, довольный, молодой. Телефон звонил долго. Потом замолчал. Потом опять зазвонил. На третий раз она ответила.

– Света, ты где? – голос у него был испуганный и одновременно раздражённый, как у человека, который потерял ключи от машины и не может понять, кто виноват. – Ты почему ушла? Что за дела?

– Я у подруги. Мне нужно время.

– Какое время? Ты что, серьёзно? Из-за одной ошибки ты готова всё разрушить? Восемнадцать лет!

– Восемнадцать лет, – сказала Светлана. – Ты это уже говорил. Я помню.

– Света, ну хватит. Приезжай домой. Давай поговорим по-человечески. Мама звонила, она вся на нервах, ты ей наговорила чёрт знает что.

– Я ей сказала правду.

– Ты ей сказала, что я вру! Меня! Своему сыну!

Светлана закрыла глаза. Она стояла у окна, смотрела на реку и думала о том, как странно устроены люди. Всю жизнь Тамара Павловна знала, что её сын – золотой мальчик. Что бы он ни делал, виноваты были другие: учителя, которые к нему придирались, девочки, которые его не понимали, начальники, которые не ценили, жена, которая не создавала условий. Теперь появилась ещё одна – любовница, которая «сама виновата». Золотой мальчик стоял посреди этого списка и разводил руками.

– Тамара Павловна сама мне всё объяснила, – сказала Светлана. – Что квартира записана на тебя и на неё. Что Катя – тихая девочка, не то что некоторые. Что мне надо просто пережить. Я переживу, Андрей. Только не с тобой.

– Ты что, разводиться собралась?!

– Я пока ничего не собралась. Я просто не приеду домой. Пока.

Он начал что-то говорить, быстро и громко, про то, что она не имеет права, что квартира общая, что он ей не какой-нибудь мальчишка, чтобы вот так, но Светлана положила трубку. Потом выключила звук и поставила телефон на подоконник экраном вниз.

Оксана пришла с работы и застала её всё там же, у окна.

– Звонил?

– Звонил.

– Ну и правильно. Пусть звонит. Может, научится.

На второй неделе Светлана пошла к юристу. Не к тому, к которому ходила Катя, а к другому, которого нашла Оксана через свою знакомую. Юрист, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами и аккуратной папкой на столе, выслушала её и сказала:

– Квартира на мужа и свекровь, вы там не собственник. Это плохо. Но вы там прописаны?

– Прописана.

– Тогда вы имеете право там жить. Он не может вас выгнать. Но и вы не можете его выгнать. Выдел доли – это отдельная история, через суд, и это долго. Что у вас ещё есть?

Светлана рассказала про машину, которую они купили в кредит, про счёт, на который приходила её зарплата, про то, что Андрей последние три года почти ничего не приносил – говорил, что фирма еле дышит, что проекты задерживают, что надо подождать.

– А вы проверяли, что у него на счетах?

– Нет.

– Проверьте. У вас есть доступ к его документам?

Светлана вспомнила про папку с бумагами в нижнем ящике комода, которую она не открывала лет пять. И про то, что Андрей никогда ничего не прятал, потому что был уверен, что она не полезет.

– Есть.

– Тогда начните с этого. И ещё одно, – юрист отложила ручку. – Вы мне скажите честно. Вы хотите развода или хотите его вернуть?

Светлана долго молчала. Она смотрела на аквариум в углу кабинета, где медленно плавала одна-единственная рыбка, и думала о том, что за восемнадцать лет она столько раз представляла себе этот вопрос, но никогда – с такой ясностью.

– Я хочу, чтобы он понял, что сделал, – сказала она наконец. – Не мне. Себе. Хотя бы раз в жизни.

– Это, к сожалению, не в нашей компетенции, – сказала юрист. – Но зато в нашей компетенции сделать так, чтобы он за это заплатил.

Дома она открыла нижний ящик комода – точнее, ящик в квартире, которую она уже мысленно называла не «нашей», а «его». Оксана поехала с ней, стояла в дверях и следила, чтобы Андрея не было дома. Его и не было – машины во дворе не стояло.

Папка лежала на дне, под старыми футболками. Светлана вытащила её и села на пол прямо в прихожей, как когда-то, когда клеила обои. В папке были выписки по счёту, договоры, какие-то квитанции. Она листала и не верила глазам. На счёте, о котором она ничего не знала, лежало больше двух миллионов. Андрей открыл его три года назад, и туда регулярно приходили деньги – переводы от каких-то фирм, названия которых ей ничего не говорили. А на общий счёт, с которого она платила за квартиру, за свет, за его же рубашки, приходило только её зарплата и его «еле-еле».

– Вот сволочь, – сказала Оксана из-за плеча. – Вот же сволочь. А ты ему борщи варила.

Светлана сфотографировала все страницы на телефон. Руки у неё не дрожали – наоборот, были спокойными и твёрдыми, как никогда. Она сложила папку обратно, закрыла ящик и выпрямилась.

– Поехали, – сказала она.

– Куда?

– К его маме.

Тамара Павловна открыла дверь и не сразу узнала невестку. Потом узнала и отступила на шаг, придерживая ворот кофты, будто ей стало холодно.

– Света? Что случилось? Где Андрюша?

– Не знаю. Я не за ним пришла. Можно войти?

Они сели на кухне, за тем же столом, за которым Тамара Павловна когда-то поила её чаем и рассказывала, как правильно варить холодец. Светлана достала телефон и положила его на стол, экраном вверх.

– Тамара Павловна, вы знаете, что у вашего сына есть счёт в банке? Открыт три года назад. Там два миллиона. Он их не тратил. Он говорил мне, что фирма еле дышит, что денег нет, что я должна экономить. Он не дал мне ни копейки на новое пальто, я три зимы проходила в старом. А вы мне предлагали поселить его любовницу в мою комнату и говорили, что квартира не моя.

Тамара Павловна смотрела на телефон, на фотографии выписок, и лицо у неё было растерянное и испуганное, как у человека, который всю жизнь строил дом и вдруг увидел, что стены сложены из песка.

– Это не может быть… – сказала она. – Он бы мне сказал.

– Он вам много чего не говорил. Он вам не сказал, что Катя беременна, пока сам не решил, что пора. Он вам не сказал, что снял кольцо, когда ходил к ней на работу. Он вам не сказал, что моя мама умерла, потому что ему было удобнее рассказывать, что я к ней езжу по выходным. Вы мне верите или ему?

Тамара Павловна долго молчала. Потом достала из кармана платок и прижала к глазам.

– Я его одна растила, – сказала она тихо. – Отец ушёл, когда ему было три года. Я всё для него, всё. Я думала, он вырос хорошим человеком.

– Он не вырос, – сказала Светлана. – Он просто научился говорить то, что вы хотите слышать. Это не одно и то же.

Она встала и пошла к двери. У порога обернулась.

– Я не буду с ним судиться за квартиру. Мне не нужна эта квартира. Но я не дам ему решить, что я такое и чего я стою. И вы не давайте. Вы его мать. Если кто-то и может ему объяснить, что в сорок два года пора отвечать за свои поступки, то это вы.

Тамара Павловна не ответила. Светлана вышла на лестницу и закрыла за собой дверь.

На улице шёл снег, и она постояла минуту, подставив лицо холодным хлопьям. Потом достала телефон и написала Кате: «Я нашла у него счёт. Там два миллиона. Подавайте на алименты, и пусть суд посмотрит на его доходы. Я дам вам фотографии».

Ответ пришёл через минуту: «Спасибо. Я не знала, что вы это сделаете».

«Я тоже не знала», – подумала Светлана и убрала телефон в карман.

Через месяц она сняла маленькую комнату на Динамо, у женщины по имени Роза Марковна, которая сдавала жильё только женщинам и требовала, чтобы квартирантки мыли посуду сразу, а не оставляли на утро. Светлана мыла сразу. Она купила себе новое пальто – синее, с поясом, – и впервые за много лет ей было приятно смотреть в зеркало. Она вернулась на работу, и Галина Марковна, увидев её, сказала:

– Другая ты какая-то. Похудела, что ли?

– Нет, – сказала Светлана. – Просто выспалась.

Развод она подала в январе. Андрей сначала не пришёл в суд, потом пришёл и пытался объяснить судье, что жена у него нервная и что всё это временное. Судья, женщина с усталыми глазами, посмотрела на него поверх очков и сказала:

– У вас есть месяц на примирение. Если за месяц ничего не изменится, брак будет расторгнут.

За месяц ничего не изменилось. Андрей звонил, писал, приезжал к Оксане и стоял под окнами. Один раз он пришёл к Розе Марковне, но та вышла на площадку и сказала ему такое, что он больше не приходил. Светлана потом пыталась выяснить, что именно она сказала, но Роза Марковна только улыбалась и говорила:

– У меня тридцать лет стажа. Я умею разговаривать с мужчинами.

Катя родила в апреле. Мальчика назвала Мишей. Светлана узнала об этом из сообщения, которое пришло поздно вечером: «Родились. 3400, 52 сантиметра. Спасибо вам за всё».

Она ответила: «Поздравляю. Вы молодец».

Андрей алименты платил – исправно, каждый месяц, как будто от этого зависела его жизнь. Светлана подозревала, что он боялся не суда, а того, что она расскажет всем про его счёт. Она никому не рассказала. Кроме юриста и Оксаны. И Тамары Павловны.

Свекровь позвонила в мае. Голос у неё был другой – тише, старше, без того председательского тона, которым она когда-то стучала вилкой по бокалу.

– Света, это я. Ты можешь говорить?

– Могу.

– Я хотела сказать… Я тогда на дне рождения наговорила тебе много. Я не знала всего. Я думала, что helping ему, а на самом деле… – она замолчала, подбирая слова. – Я не знаю, как это называется. Я его вырастила одна, и я, наверное, во всём виновата.

Светлана села на подоконник и посмотрела в окно. На улице цвела черешня, и ветер нёс лепестки через дорогу.

– Тамара Павловна, вы не виноваты в том, что он сделал. Но вы можете ему помочь сейчас. Не деньгами. Не квартирой. А тем, чтобы он понял, что он не центр вселенной. У него есть сын. Пусть он с ним общается. По-настоящему, а не для отчёта.

– А ты? – спросила Тамара Павловна. – Ты вернёшься?

– Нет, – сказала Светлана. – Я не вернусь.

Она положила трубку и пошла на кухню варить чай. Роза Марковна сидела за столом и разгадывала кроссворд.

– Свекровь? – спросила она, не поднимая головы.

– Свекровь.

– Ну и что?

– Ничего. Нормально поговорили.

– Вот и хорошо, – сказала Роза Марковна. – Вот и хорошо. Жизнь, Света, длинная. В ней ещё много чего будет.

Светлана села напротив и заглянула в её кроссворд.

– Пять букв, – сказала она. – «Свобода».

– Не подходит.

– Подходит, – сказала Светлана. – Поверь мне. Подходит.