Она произнесла это настолько спокойно, словно речь шла о распределении домашних обязанностей или о том, кому сегодня предстоит приготовить ужин.

— Начну с самого щекотливого вопроса, — сказала мне Зарина, вторая жена хозяина дома, чуть заметно улыбнувшись. — Вы ведь хотите узнать, как мы делим мужа между собой?

Она произнесла это настолько спокойно, словно речь шла о распределении домашних обязанностей или о том, кому сегодня предстоит приготовить ужин. Я невольно посмотрел на нее внимательнее. Передо мной сидела женщина лет сорока, с аккуратно повязанным платком и руками, которые даже во время разговора не находили покоя: она то поправляла край скатерти, то разглаживала невидимую складку на платье.

— В спальню к мужу мы ходим по очереди, — продолжила она. — У каждой есть свой день. Никто никого не должен обманывать или вытеснять. Так заведено в нашей семье.

В ее голосе не было ни смущения, ни особой гордости. Скорее, чувствовалась привычка объяснять посторонним то, что внутри их семейного уклада давно перестало требовать объяснений.

— А если кому-нибудь захочется увидеть мужа не в свой день? — спросил я.

Зарина на мгновение замолчала. Ее улыбка исчезла, а взгляд скользнул к окну, за которым вечерний ветер осторожно перебирал ветви старой абрикосы.

— Желание — это одно, — наконец ответила она. — А семейный порядок — совсем другое. Конечно, мы живые люди. Иногда бывает обидно, иногда хочется поговорить с ним подольше. Но если каждый начнет требовать только для себя, в доме никогда не будет покоя.

Именно тогда я впервые понял, что за внешней простотой этого семейного правила скрывается гораздо более сложная история.

Хозяина дома звали Саидали. Ему было около пятидесяти пяти лет. Это был крепкий, широкоплечий мужчина с густыми усами, неспешной походкой и привычкой говорить так, будто каждое его слово должно было окончательно расставить все точки над i.

Его хозяйство располагалось неподалеку от горного кишлака. За домом начинались пастбища, а дальше поднимались каменистые склоны, на которых почти круглый год паслись овцы. По словам местных жителей, стадо Саидали насчитывало несколько сотен голов. Кроме того, у него были помощники, небольшой грузовик и несколько земельных участков.

В кишлаке его уважали. К нему обращались за советом, приглашали на семейные торжества и нередко просили помочь в решении хозяйственных вопросов.

Однако богатство Саидали проявлялось не столько в дорогих вещах, сколько в самом доме. Просторный двор, массивные деревянные ворота, ухоженный сад, отдельная летняя кухня и несколько жилых комнат создавали впечатление небольшого семейного поместья.

У каждой из трех жен было собственное помещение. У каждой имелись свои вещи, свои обязанности и определенная степень самостоятельности.

Первой женой была Махина. Она вышла замуж за Саидали еще тогда, когда у него почти ничего не было. Вместе они начинали семейную жизнь в небольшом доме, где зимой холод проникал даже через закрытые ставни. Именно она пережила с ним первые трудные годы, помогала вести хозяйство и растила детей.

Теперь Махине было около пятидесяти лет. Она говорила мало, но ее присутствие ощущалось во всем доме. Даже Зарина, которая была значительно разговорчивее, при обсуждении некоторых семейных вопросов невольно смотрела в ее сторону.

Вторая жена, Зарина, появилась в семье спустя много лет. Она была моложе Махины и обладала совершенно другим характером. Легко вступала в разговор, умела пошутить и не стеснялась высказывать свое мнение.

Третью жену звали Фируза. Ей было около тридцати лет. Она выглядела наиболее сдержанной из всех троих. Когда остальные разговаривали, Фируза чаще слушала, изредка улыбаясь, но почти никогда не вмешивалась без необходимости.

На первый взгляд могло показаться, что каждая из женщин просто занимает отведенное ей место в хорошо организованной системе. Однако человеческие отношения редко подчиняются такой аккуратной геометрии.

За обеденным столом я заметил, что женщины практически не перебивают друг друга. Они передают блюда, предлагают чай, спрашивают, кому чего не хватает. Но между ними существует особая дистанция, которую невозможно измерить ни шагами, ни метрами.

— Вы дружите между собой? — спросил я Зарину, когда мы остались ненадолго вдвоем.

Она тихо рассмеялась.

— Что значит дружим? Мы живем под одной крышей. Иногда смеемся вместе, иногда можем поссориться. Бывает, что одна помогает другой, а бывает, что несколько дней почти не разговариваем.

— Из-за мужа?

— Не всегда. Чаще из-за мелочей. Кто-то что-то не так сказал, кто-то неправильно понял. Но вы должны понимать: у каждой из нас своя жизнь, свои дети, свои переживания. Мы не можем постоянно изображать счастливую семью только потому, что у нас один муж.

Эта фраза прозвучала неожиданно откровенно.

Я спросил, не испытывала ли она ревности, когда в доме появилась третья жена.

Зарина перестала улыбаться.

— Испытывала. Было бы странно, если бы я сказала обратное. Когда я сама пришла в эту семью, мне казалось, что со временем все станет проще. Но потом появилась Фируза. И я поняла одну вещь: к такому положению нельзя привыкнуть окончательно. Можно научиться с ним жить, но чувства никуда не исчезают.

Она налила себе немного остывшего чая и продолжила:

— Самое трудное даже не то, что муж проводит время с другой женщиной. Самое трудное — иногда чувствовать, что тебя перестали замечать. Ты можешь целый день работать, готовить, заботиться о детях, а вечером просто ждать, когда кто-нибудь спросит, как ты себя чувствуешь.

Я не стал сразу задавать следующий вопрос.

За окном постепенно темнело. Из соседнего помещения доносился негромкий звон посуды. Кто-то из детей смеялся во дворе, а со стороны кухни тянуло ароматом свежего лепешечного хлеба.

В этом доме была жизнь — обычная, шумная, местами уютная. И все же за ней ощущалось нечто, о чем женщины предпочитали говорить лишь тогда, когда рядом не было Саидали.

Когда я спросил, кто принимает окончательные решения в семье, Зарина ответила почти мгновенно:

— Конечно, муж. Но это не означает, что он никогда нас не слушает. Махина может убедить его в одном, я — в другом. Фируза тоже иногда высказывает свое мнение. Просто последнее слово обычно остается за ним.

— А если ваши желания противоречат друг другу?

— Тогда приходится договариваться.

— Всегда получается?

Зарина посмотрела на меня и слегка покачала головой.

— Нет. Иногда одна уступает, иногда другая. Но вы думаете, что в обычных семьях все иначе? Разве там муж и жена всегда хотят одного и того же?

В ее ответе была определенная логика. Однако я заметил, что она тщательно подбирает слова, словно не хотела ни оправдывать семейный уклад, ни выставлять его в невыгодном свете.

Позже к разговору присоединилась Махина.

Она принесла блюдо с горячими лепешками и, услышав тему нашей беседы, неожиданно сама заговорила о семейной жизни.

— Люди думают, что если мужчина богатый, то его женам обязательно хорошо, — сказала она. — Да, у нас есть дом, еда, одежда. Детям не приходится голодать или думать, где провести ночь. Но деньги не могут заменить внимание. Иногда женщина нуждается не в новой одежде, а в том, чтобы ее просто выслушали.

Саидали в этот момент находился во дворе и разговаривал по телефону.

Махина посмотрела в сторону открытой двери, затем добавила:

— Когда мы были моложе, я думала, что главное — сохранить семью. Ради этого я многое принимала и со многим соглашалась. Сейчас понимаю, что у каждой женщины есть предел терпения. Просто не все умеют о нем говорить.

Зарина внимательно слушала старшую жену. Впервые за весь вечер я заметил между ними не соперничество, а какое-то негромкое взаимопонимание.

Оказалось, что именно Махина помогала Зарине после рождения первого ребенка. А когда у Фирузы возникли сложности с маленьким сыном, обе женщины по очереди оставались с ней ночами.

Но это не означало, что между ними не было конфликтов.

Однажды, по словам Зарины, они почти неделю не разговаривали из-за ремонта кухни. Каждая считала, что изменения в доме должны обсуждаться заранее, а Саидали просто распорядился переставить мебель, не посоветовавшись ни с одной из них.

— Мы тогда все трое обиделись, — усмехнулась она. — А он ходил по дому и искренне не понимал, почему никто не хочет с ним разговаривать.

В этот момент я впервые рассмеялся вместе с женщинами. Их история неожиданно напомнила мне любую другую семью, где причиной многодневного молчания иногда становится нечто совершенно незначительное.

Но самым интересным оказался разговор о детях.

У Саидали было несколько сыновей и дочерей от разных жен. Я предположил, что дети тоже живут вместе и воспринимают друг друга как братьев и сестер.

— Конечно, — ответила Зарина. — Они вместе растут, играют, учатся. Старшие помогают младшим. Но иногда между ними возникают разногласия.

— Например?

— Например, когда кто-то считает, что отец уделяет больше внимания детям другой жены. Или когда одному покупают то, чего не купили другому.

Махина, которая до этого молча слушала, добавила:

— Дети замечают гораздо больше, чем взрослые думают. Они могут не понимать наших разговоров, но прекрасно чувствуют, когда мать огорчена. Поэтому мы стараемся не обсуждать семейные проблемы при них.

Вечером Саидали пригласил меня выпить чаю в отдельной комнате. На стене висели фотографии детей, рядом стоял старый шкаф с книгами и документами. Мужчина выглядел довольным жизнью и говорил о хозяйстве, ценах на скот и трудностях содержания большого стада.

Когда я осторожно спросил его, не считает ли он трех жен слишком большой ответственностью, он отложил пиалу.

— Ответственность большая, — признал он. — У каждой женщины должны быть условия. Нельзя привести человека в дом, а потом заставить его жить в нужде. Я обязан заботиться о семье.

— А ревность?

Саидали немного подумал.

— Ревность бывает везде. Даже там, где одна жена. Вопрос не в количестве женщин, а в том, умеет ли мужчина сохранять справедливость.

Он говорил уверенно, однако на последнем слове сделал небольшую паузу.

— И вам всегда это удается? — уточнил я.

Мужчина улыбнулся, но отвечать сразу не стал.

— Я стараюсь. Хотя, конечно, ни один человек не может сказать, что никогда не ошибается.

Когда я собирался уходить, произошло нечто, что заставило меня по-другому взглянуть на весь этот семейный уклад.

Фируза стояла возле ворот с небольшим дорожным чемоданом. Рядом находился ее сын, который держал мать за руку. Женщина собиралась на несколько дней к своим родителям.

Саидали вышел во двор, посмотрел на чемодан и спросил, почему она не предупредила его раньше.

— Я говорила тебе позавчера, — спокойно ответила Фируза.

— Ты сказала, что собираешься. Но не сказала, что именно сегодня.

— Потому что сегодня у моего брата выходной. Он обещал приехать за нами.

Мужчина нахмурился. На несколько секунд во дворе воцарилась тишина.

Я ожидал привычного семейного спора, но Махина неожиданно подошла к Фирузе, поправила воротник ее сына и сказала:

— Возьми с собой теплую одежду. В горах вечером холодно.

Зарина принесла пакет с домашними лепешками и орехами.

Фируза поблагодарила обеих женщин, затем повернулась к мужу:

— Я вернусь через четыре дня. Мне нужно немного побыть с родителями.

Саидали посмотрел на нее, потом на ребенка.

— Хорошо. Позвони, когда доберетесь.

В его голосе не было прежней строгости.

Машина еще не появилась, а три женщины уже снова разговаривали о домашних делах. Я смотрел на них и думал о том, насколько обманчивым бывает первое впечатление.

Со стороны этот дом казался воплощением достатка и устойчивого семейного порядка. Но за его массивными воротами жили три разные судьбы, три характера и три женщины, каждая из которых по-своему пыталась сохранить собственное достоинство.

Уже перед самым отъездом я задал Зарине последний вопрос:

— Если бы у вас была возможность начать жизнь заново, вы снова согласились бы стать второй женой Саидали?

Она не ответила сразу.

Взяла со стола пустую пиалу, отнесла ее на кухню, вернулась и только потом посмотрела на меня.

— Знаете, — произнесла она тихо, — когда человек выбирает свою судьбу, он редко знает, сколько ему придется за этот выбор заплатить. Я не могу сказать, что вся моя жизнь была счастливой. Но не могу сказать и обратного. У меня есть дети, воспоминания, собственные радости. И есть вещи, о которых я до сих пор предпочитаю не говорить.

Она слегка улыбнулась.

— А еще я поняла, что богатый дом не всегда означает богатую душу. Иногда в огромном доме человеку бывает гораздо одинокее, чем в маленькой комнате.

Эти слова я запомнил лучше всех остальных подробностей нашей беседы.

Уезжая из кишлака, я еще раз посмотрел на дом Саидали. В одном окне горел свет, в другом мелькнула женская фигура. Где-то во дворе тихо переговаривались дети.

Мне казалось, что я приехал узнать, как богатый таджикский чабан живет с тремя женами, как женщины делят между собой обязанности и по какому расписанию проводят время с мужем.

Но в действительности я услышал гораздо больше.

Я узнал, что даже там, где семейная жизнь организована по строгим правилам, человеческие чувства не всегда подчиняются расписанию. Что внешнее согласие не обязательно означает отсутствие внутренних противоречий. И что за каждым привычным словом «традиция» иногда скрывается целый мир личных компромиссов.

А главное, я понял: у этой истории есть еще одна сторона, о которой Зарина в тот вечер так и не рассказала.

Уже на следующий день я узнал от местного жителя, что первая жена Саидали когда-то сама настояла на появлении второй женщины в доме. Причина была совсем не той, которую я мог бы предположить.

Именно с этого обстоятельства, как оказалось, и началась история трех жен богатого чабана.