«Оформи рассрочку на себя», — попросил муж. Я оформила им совсем другой сюрприз
«Оформи рассрочку на себя», — попросил муж. Я оформила им совсем другой сюрприз
— Ты не могла бы покупать колбасу подороже? Эту Ларисочка есть отказывается, у неё от дешёвой сои изжога начинается.
— Ларисочка может пойти работать. Или ты можешь дать мне денег на приличную ветчину. Моя зарплатная карта администратора клиники не обладает функцией безлимитного кредитования бездельников.
— Марин, ну зачем ты так грубо? У сестры сложный жизненный этап! Она рассталась с мужчиной, ей нужна поддержка! А ты из-за куска мяса истерику на пустом месте разводишь. Я же сказал, что это временные трудности. Я сейчас в поиске перспективного проекта!
Мой муж Игорь произносил слово «проект» с таким надрывом, будто спасал мировую экономику. А не менял третью сомнительную подработку за полгода. Дома он восседал на диване с видом непризнанного мыслителя эпохи Возрождения. Того самого, которого злые люди заставляют думать о квартплате.
Ситуация пробила дно, когда три недели назад в нашу квартиру въехала его сестра Лариса. Въехала шумно, с пятью чемоданами. И с твёрдой уверенностью, что я теперь совмещаю должности повара, прачки и психотерапевта.
Квартира моментально превратилась в проходной двор. Продукты в холодильнике начали испаряться с пугающей скоростью. Мой дорогой крем для лица Лариса использовала как лосьон для пяток. А на любые мои претензии Игорь выдавал заученную мантру про семейные ценности.
— Игорь, нам завтра платить за интернет и свет. У тебя есть твоя часть суммы? Твоя стажировка в агентстве недвижимости чем закончилась?
— Я ушёл оттуда. Там токсичный коллектив и требуют сидеть в офисе с девяти до шести. Это рабство, Марина. Деньги — это просто энергия, не нужно за них так держаться.
— Твоя сестра вчера сожрала мою энергию в виде килограмма фермерского творога. А сегодня утром твоя энергия не смогла оплатить проездной.
Из комнаты выплыла Лариса. Она вела себя в моей квартире так, будто потомственная аристократка случайно оказалась в бараке и теперь снисходительно терпит присутствие прислуги.
— Марин, ты жёсткая какая-то стала. В тебе женственности нет. Женщина должна вдохновлять мужчину, а ты его пилишь из-за бытовухи. Кстати, я там в машинку свои блузки закинула. Ты когда стирать будешь, режим деликатной стирки поставь. И порошок тот, гипоаллергенный, возьми.
— Твои блузки — ты и стирай. Машинка прямо по курсу.
— Игорь! Твоя жена мне хамит!
— Марина, прекрати травмировать Ларису! Мы же семья, мы должны держаться вместе в кризис!
Их кризис спонсировался исключительно моим графиком два через два, с постоянными переработками. Я молча смотрела на этот слаженный дуэт потребителей. Они искренне верили, что нашли вечный двигатель, который будет тащить их на себе просто потому, что они умеют красиво рассуждать о высоких материях.
Вечером Игорь пришёл на кухню с видом человека, который собирается сделать мне одолжение.
— Марин, у меня к тебе серьёзный разговор. Я нашёл идеальный проект. Нужен хороший ноутбук, тысяч сто двадцать. Оформи рассрочку на себя. У меня кредитная история немного… подпорчена. Ты же знаешь, мне пока не дают.
— На какой срок?
— На двадцать четыре месяца. Тебе будет почти незаметно. А я потом всё верну, как только проект выстрелит.
— И Ларисе заодно?
— Ну, у неё курсы личного бренда, тоже рассрочка. Всего сто пятьдесят тысяч. Это инвестиция в женское счастье, Марин.
Я смотрела на него и думала, что если бы глупость измеряли в рублях, мой муж уже был бы миллиардером.
— Хорошо, — сказала я.
Игорь расцвёл.
— Правда? Я знал, что ты умница!
— Я оформлю вам сюрприз, — сказала я. — В воскресенье, за ужином. Приготовьтесь.
Он поцеловал меня в щёку и ушёл рассказывать Ларисе радостную новость. Я осталась сидеть на кухне и впервые за три недели почувствовала, что мне спокойно.
Ночью я не спала. Достала ноутбук, открыла таблицу и принялась считать так, как привыкла на работе: холодно, поэтапно, с подтверждающими документами. Три недели проживания Ларисы: продукты, коммунальные услуги, косметика, посуда, которую она разбила. Набежало шестьдесят три тысячи рублей. Потом я открыла историю переводов за последние два года и вдруг остановилась. Игорь за это время «занял» у меня сто восемьдесят семь тысяч. На курсы, на проекты, на «вложения в себя». Ни одной возвращённой копейки.
Я закрыла таблицу, налила чаю и улыбнулась. План был готов.
В понедельник на работе я поговорила с юристом нашей клиники, Ольгой Андреевной. Выслушав, она подняла брови и сказала:
— Квартира куплена до брака? Ипотека закрыта вами одной? Тогда всё просто. Подавайте на развод, а долги оформим распиской.
— Сделаем из этого праздник, — ответила я.
Во вторник я распечатала три конверта. В среду зашла в агентство и сняла для Ларисы небольшую комнату на соседней улице, оплатив один месяц вперёд. Я не хотела выставлять человека на улицу. Мне просто хотелось, чтобы в моём доме перестали пользоваться моей добротой как бесплатным ресурсом.
В воскресенье я накрыла на стол. Запекла курицу с картошкой, нарезала салат. Положила на тарелки хорошую ветчину, ту самую, из-за которой всё началось. Игорь и Лариса переглядывались: они были уверены, что сегодня решится вопрос с деньгами.
— За семью, — сказал Игорь, поднимая бокал.
— За семью, — улыбнулась я. — А теперь сюрприз.
Я достала три конверта.
— Лариса, это тебе.
Она вскрыла свой и вытащила ключи с брелоком и листок с адресом.
— Что это?
— Комната на улице Садовой, оплачена на месяц. Рядом с метро и с тремя салонами красоты, где нужны администраторы. Я распечатала вакансии. Это не наказание, Лариса. Это помощь взрослому человеку, который пока не заметил, что ему тридцать четыре.
— Ты что, выгоняешь меня?!
— Нет, провожаю. К самостоятельной жизни. Желаю удачи.
— Игорь! — взвизгнула она.
Игорь молчал. Он смотрел на свой конверт.
— Открывай.
Он развернул бумаги. Там лежала расписка на сто восемьдесят семь тысяч и график платежей, составленный с педантичной точностью: двенадцать ежемесячных взносов по пятнадцать тысяч пятьсот восемьдесят три рубля.
— Это рассрочка, — пояснила я. — Как ты просил. Только оформлена на тебя, без процентов. Я же добрая.
— Марина… ты не серьёзно?
— Серьёзнее некуда. А вот третий конверт.
Он дрожащими руками достал заявление о расторжении брака с отметкой о подаче.
— Ты не имеешь права! — прошептал он. — Мы же семья!
— Семья — это когда вдвоём тянут, а не когда один тащит, а другой рассуждает о Ренессансе. Квартира куплена мной до брака. Закон на моей стороне, а ветчина на моей тарелке.
Лариса попыталась вставить что-то про женственность, но я мягко подняла ладонь.
— Лариса, в тебе есть женственность, и её много. Просто сейчас она плохо ладит с трудовой книжкой. Я бы на твоём месте начала с вакансий.
Игорь сидел, опустив голову, и вдруг сказал очень тихо:
— Я правда думал, что ты всё вытянешь.
— Знаю, — ответила я. — Поэтому и вытянула в последний раз. Больше никогда.
Они уходили в тот же вечер. Лариса громко хлопала чемоданами и клялась, что нога её здесь больше не будет. Игорь молча сложил сумку. Он уехал к матери в Тулу, и мне было почти его жаль. Почти.
Дверь закрылась. Я постояла в прихожей, послушала тишину, а потом пошла на кухню и сделала себе бутерброд с той самой ветчиной. Дорогой, вкусной, купленной без чьего-либо разрешения.
Первый платёж по расписке пришёл через месяц. Потом ещё один. Через два месяца Игорь устроился в офис с девяти до шести. Тот самый «токсичный коллектив» оказался ничем не хуже других: там платили зарплату. Лариса, как мне рассказали, нашла работу администратором в салоне красоты и вскоре призналась подруге, что «оказывается, работать не так уж и страшно».
Развод оформили через три месяца. Я сменила замки, переставила мебель и купила жёлтый плед. На диван села с чашкой кофе, подтянув ноги, и вдруг осознала, что сижу в позе непризнанного мыслителя эпохи Возрождения. Только мыслила я о том, как хорошо в моей квартире пахнет тишиной.
