Охотница за деньгами

Вот продолжение истории, написанное в эмоциональном ключе, объемом более 2000 слов.

—

…Через три недели мне позвонил нотариус и сказал, что мой муж…

Я стояла посреди съемной квартиры, которую сняла на последние деньги, сжимая телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев. Голос нотариуса, сухой и официальный, казалось, доносился откуда-то из другого мира.

— …что мой муж, — эхом повторил нотариус, — за полгода до смерти составил закрытое завещание и передал его на хранение в нашу контору. Вам необходимо приехать для оглашения. Это касается вас, вашей свекрови и сестер вашего покойного супруга.

Я горько усмехнулась. Завещание? Я даже не знала, что у него было какое-то имущество, кроме этой квартиры, из которой меня с позором выставили. Когда он болел, все деньги уходили на лекарства и сиделок, когда я не могла отлучиться с работы. Я продала свои украшения, машину, которую мы купили в кредит, и даже свое обручальное кольцо, чтобы оплатить очередной курс уколов. А его мать, эта надменная женщина, которая называла меня «охотницей за деньгами», просто исчезла. Испарилась на два года, словно ее и не было. Ни звонка, ни копейки на лечение сына. А когда он умер, она явилась на похороны в новом черном пальто, с двумя своими дочерьми — моими «любимыми» золовками, — и холодно указала мне на дверь.

— Я приеду, — коротко ответила я и положила трубку.

Следующие дни я жила как в тумане. Я не сказала никому о звонке. Мне было страшно. А вдруг это какая-то издевка? Вдруг он оставил все им, а меня просто упомянул, чтобы унизить еще больше? Но внутренний голос шептал мне, что я должна пойти. Ради себя. Ради того времени, что я провела у его постели, вытирая его пот, меняя памперсы и слушая его бред, когда он уже не узнавал меня. Я заслужила право знать правду.

В назначенный день я надела свой единственный приличный костюм, который еще оставался у меня, и отправилась в нотариальную контору. В коридоре я столкнулась с ними. Свекровь, Валерия Аркадьевна, стояла, гордо выпрямившись, словно статуя. Рядом с ней щебетали две ее дочери, Алина и Марина. Они выглядели богато, ухоженно, словно и не было этих двух лет болезни их брата. Увидев меня, Валерия Аркадьевна скривилась, как от зубной боли.

— А ты что здесь делаешь? — прошипела она. — Разве тебе не сказали, что наследство уже распределено? Мы уже подали документы на вступление в права. Квартира переходит мне, как матери. А тебе здесь нечего делать.

— Меня пригласил нотариус, — спокойно ответила я, хотя внутри все кипело. — По поводу завещания моего мужа.

— Какого еще завещания? — вмешалась Алина, поправляя дорогую сумку на плече. — Он ничего не говорил. Он вообще уже плохо соображал под конец. Ты, наверное, сама что-то подделала, чтобы вытянуть хоть копейку!

— Замолчи, — тихо, но твердо сказала я. — Мы в общественном месте. Не устраивай сцен.

Дверь кабинета открылась, и вышел нотариус, пожилой мужчина с усталыми глазами. Он пригласил нас войти. В кабинете пахло старыми бумагами и кофе. Мы расселись: я — на краю, они — в центре, словно захватчики.

Нотариус открыл сейф, достал запечатанный конверт и вскрыл его.

— Я зачитаю последнюю волю гражданина, — начал он, надев очки. — Завещание составлено и заверено надлежащим образом, в присутствии двух свидетелей, когда завещатель находился в ясном уме и твердой памяти. Это подтверждено медицинским заключением, приложенным к документу.

Валерия Аркадьевна побледнела. Заключение? Значит, он все предусмотрел.

— «Я, такой-то, находясь в здравом уме, — монотонно читал нотариус, — распоряжаюсь своим имуществом следующим образом. Квартира, принадлежащая мне на праве собственности, переходит моей жене, такой-то…»

В кабинете повисла мертвая тишина. Свекровь издала звук, похожий на хрип.

— Что?! — закричала она. — Это невозможно! Он не мог так поступить! Это моя квартира! Я в ней жила! Я ее отдала ему!

— Валерия Аркадьевна, прошу тишины, — строго сказал нотариус и продолжил: — «…учитывая, что моя жена была единственным человеком, который остался со мной в трудную минуту, ухаживал за мной, не жалея сил и здоровья, я завещаю ей все свое движимое и недвижимое имущество. Моей матери, Валерии Аркадьевне, я завещаю мое собрание книг, а также сумму в размере…»

Нотариус назвал сумму. Это были сущие копейки, смешная сумма, которая не покрыла бы даже месяца ее жизни.

— «Моим сестрам, — продолжал нотариус, — я завещаю то, что они заслужили, а именно: ничего. Пусть это будет для них уроком того, что нельзя бросать близких в беде».

Алина и Марина вскочили с мест.

— Это подлог! — заорала Марина. — Она заставила его подписать! Он был не в себе! Мы будем судиться! Мы докажем, что это подделка!

— У вас есть полное право обратиться в суд, — холодно заметил нотариус. — Но у меня есть видеозапись того, как ваш брат подписывал этот документ, и там четко видно, что он находится в сознании и сам изъявляет свою волю. Видео приобщено к делу.

Валерия Аркадьевна медленно осела на стул. Она выглядела так, словно из нее вынули стержень. Она смотрела на меня, и в ее глазах была не ненависть, а какое-то глубокое, животное непонимание.

— Ты… ты все это подстроила, — прошептала она. — Ты два года спала и видела, как выжить меня из моей квартиры. Ты знала про завещание!

Я посмотрела на нее и вдруг почувствовала невероятное облегчение. Все эти два года я жила с чувством вины, с чувством несправедливости. Я думала, что я неудачница, которая не смогла заработать денег, которая не смогла угодить мужу, которая стала жертвой свекрови. Но сейчас, глядя на эту женщину, которая так легко предала своего сына, я поняла, что дело было не во мне.

— Я ничего не знала, — тихо сказала я. — Но я рада, что он успел сказать свое слово. Вы бросили его, Валерия Аркадьевна. Вы исчезли, когда он нуждался в вас больше всего. Вы называли меня охотницей за деньгами, но кто из нас на самом деле думал только о деньгах? Я мыла его, кормила, убирала за ним. А вы в это время жили своей жизнью и ждали, когда он умрет, чтобы наконец завладеть квартирой.

— Это ложь! — закричала она, но голос ее сорвался. — Я не могла смотреть на него такого! Мне было больно!

— А мне не было больно? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Мне не было больно смотреть, как мой муж угасает на глазах? Мне не было страшно оставаться с ним наедине, когда ему становилось хуже? Вы просто сбежали от ответственности. А я осталась.

Я встала и взяла копию завещания, которую мне протянул нотариус.

— Я не собираюсь судиться с вами, — сказала я, глядя на свекровь. — Я просто хочу, чтобы вы ушли. И не появлялись на пороге моего дома. Теперь это мой дом. И я не позволю вам в него войти.

Валерия Аркадьевна сидела неподвижно. Слезы текли по ее щекам, но она их даже не вытирала. Алина и Марина что-то кричали про суды и адвокатов, но я их уже не слушала. Я вышла из кабинета, и коридор показался мне светлым и просторным.

—

После вступления в наследство я вернулась в свою квартиру. Как же странно было снова открыть эту дверь своим ключом. Здесь все осталось так, как было при нем. Его вещи, его запах. Я провела в квартире несколько дней, просто вспоминая. Я знала, что он страдал, что он боялся смерти, но он нашел в себе силы защитить меня. И я поклялась, что не подведу его.

Прошел месяц. Жизнь начала налаживаться. Я уволилась с одной из своих работ, потому что могла теперь позволить себе немного больше отдыха. Я сделала в квартире небольшой ремонт, избавилась от старых вещей, которые навевали тоску. Я выходила с работы и шла домой, и на душе у меня было спокойно. Я не боялась, что не хватит на еду или на коммуналку. Я не боялась, что придет свекровь и снова начнет меня гнобить.

Однажды вечером, когда я пила чай на кухне, раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок. На пороге стояла Валерия Аркадьевна. Одна, без дочерей. Она была одета в старое пальто, которое я помнила еще по похоронам, в руках у нее была сумка.

Я не хотела открывать. Я поклялась себе, что больше никогда не пущу ее в свою жизнь. Но что-то в ее фигуре, сгорбленной и жалкой, заставило меня повернуть замок.

— Что вам нужно? — спросила я, не открывая цепочку.

— Катя, — сказала она, и я не узнала ее голос. Он был тихим, дрожащим, без капли прежнего высокомерия. — Я пришла не ругаться. Я пришла… просить прощения.

Я молчала.

— Я подала иск в суд, — продолжила она. — Но проиграла. Судья сказал, что видеозапись — неопровержимое доказательство. Я осталась ни с чем. Мои дочери… они перестали со мной общаться. Они сказали, что я неудачница, что я не смогла удержать квартиру, что они не хотят жить с такой матерью. Алина и Марина продали свои квартиры и уехали за границу. Они оставили меня одну.

Она замолчала, сглатывая слезы.

— Я осталась одна, Катя. В маленькой съемной комнате, без денег, без работы. Мне очень плохо. Я хожу по улицам и вспоминаю, как я жила здесь. Как я жила с сыном. И как я все разрушила.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я.

— Потому что я поняла, — сказала она, и голос ее сорвался на рыдание. — Я поняла, что была не права. Я назвала тебя охотницей за деньгами, а сама оказалась такой же. Только хуже. Я бросила своего ребенка, когда он умирал. Я думала, что деньги и квартира важнее, а теперь у меня нет ничего. Ни сына, ни дома, ни дочерей. Только чувство вины, которое съедает меня изнутри.

Я смотрела на нее и вспоминала тот день, когда она сказала мне: «Ты свои маленькие деньги получала два года, а теперь убирайся из этого дома». Я чувствовала, как во мне поднимается волна злорадства. Я могла сейчас сказать ей все, что думаю. Я могла захлопнуть дверь перед ее носом. И это было бы справедливо.

Но я вспомнила своего мужа. Как он мучился. Как он надеялся, что мать одумается. Как он просил меня: «Катя, если она придет, не прогоняй ее. Она просто запуталась». Он просил меня быть лучше, чем она.

— Валерия Аркадьевна, — сказала я, открывая дверь. — Я не могу вернуть вам квартиру. Это теперь мой дом. И это не обсуждается.

Она кивнула, опустив голову.

— Но вы можете войти, — продолжила я. — И выпить чаю.

Она подняла на меня глаза, полные слез, и я увидела в них невероятное удивление. Она не ожидала этого. Она, наверное, ждала, что я плюну ей в лицо.

— Ты… ты правда пустишь меня? — прошептала она.

— Мой муж хотел бы этого, — сказала я. — Он вас любил. И я не буду разрушать его память. Заходите.

С того дня Валерия Аркадьевна стала иногда приходить ко мне. Сначала она просто сидела на кухне и пила чай, не говоря ни слова. Потом начала помогать мыть посуду. Потом мы начали разговаривать. Она рассказывала мне про своего сына в детстве, про то, каким он был забавным и добрым. А я рассказывала ей о том, как мы познакомились, как он ухаживал за мной, какие планы мы строили. Мы плакали вместе. Мы смеялись вместе.

Я не простила ее до конца. Такое не прощается. Но я научилась жить с этим. Я поняла, что злоба и ненависть разрушают только самого человека, который их носит. Она разрушила свою жизнь, но я не хотела, чтобы моя жизнь тоже была разрушена. Я хотела жить. Хотела быть счастливой. И я поняла, что единственный способ двигаться дальше — это отпустить прошлое.

Прошло еще несколько лет. Валерия Аркадьевна умерла тихо, во сне, в своей съемной комнате. Я устроила ее похороны. На них пришли только я и пара ее старых подруг. Я была единственным человеком, кто провожал ее в последний путь.

Алина и Марина даже не приехали. Они прислали цветы.

Я стояла у могилы и смотрела на надгробие. На нем была фотография молодой Валерии Аркадьевны, красивой женщины с гордым взглядом. Я подумала о том, как все могло быть по-другому, если бы она тогда не ушла. Если бы она осталась и помогала мне. Мы могли бы стать семьей. Мы могли бы вместе пережить горе. Но она сделала свой выбор. И теперь я просто стояла и прощалась с ней.

Я возвращалась домой и чувствовала себя свободной. Все обиды, которые я носила в себе, остались там, на кладбище. Я получила ключи от квартиры, которую получила в наследство от мужа. Я получила ключи от жизни, которую он мне подарил. И я поклялась, что буду жить так, чтобы он мной гордился.

Я не стала богатой. Я не стала знаменитой. Я просто стала счастливой. У меня есть дом. У меня есть работа. У меня есть спокойствие. И у меня есть память о человеке, который любил меня и защитил даже после своей смерти.

И это самое главное.

Однажды, гуляя по парку, я встретила старую знакомую, которая спросила меня:
— А как же та квартира? Ты ведь отсудила ее у свекрови? Тебе не было страшно?

Я улыбнулась и ответила:
— Страшно было, когда я мыла его. Когда я хоронила его. А когда я получила квартиру, мне было уже не страшно. Потому что я знала, что я заслужила это. Не деньгами. А любовью и верностью.

Я вернулась домой, заварила чай и села у окна. За окном шел снег. В квартире было тепло и уютно. И я поняла, что наконец-то нашла свое место в жизни. Место, где меня любят и где я могу быть собой. Это была маленькая квартира, но это была моя крепость. И я больше никому не позволю ее разрушить.