Попросила меня сделать последнее совместное фото
Мы дружили с моей лучшей подругой сорок два года. И вот однажды, во время нашего отдыха на пляже, она неожиданно попросила меня сделать последнее совместное фото. Когда я рассмеялась и спросила, почему она называет его «последним», выражение её лица изменилось.
— Потому что завтра ты узнаешь, кто я на самом деле, — прошептала она. — И после этого, возможно, ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.
Я ошеломлённо посмотрела на неё. Но когда я спросила, имеет ли её тайна какое-то отношение к моему покойному мужу Роберту, она закрыла глаза. И эта единственная реакция заставила мою кровь похолодеть.
Мы с Сьюзен были неразлучны с восьми лет. Мы выросли в одном тихом городке, ездили на одном школьном автобусе и в конце концов даже устроились работать в одну и ту же компанию. От первых детских любовных разочарований до самых серьёзных испытаний взрослой жизни — мы всегда поддерживали друг друга.
Когда мой первый парень разбил мне сердце, именно Сьюзен не спала всю ночь, утешая меня. Когда её родители расстались, моя семья приютила её у себя на несколько недель. Наши мамы часто шутили, что мы практически сёстры. И я действительно в это верила.
Даже когда наши жизни менялись, наша дружба оставалась неизменной. Я вышла замуж за Роберта — заботливого и любящего мужчину, который стал моим самым близким человеком. Сьюзен тоже вышла замуж, но со временем её брак закончился разводом.
Когда её жизнь пошла под откос, я была рядом. Я помогала ей собирать вещи, выслушивала бесконечные разговоры сквозь слёзы и напоминала, что ей не придётся начинать всё заново в одиночку. Потому что именно так поступают родные люди. А для меня Сьюзен была родным человеком.
Роберт всегда без колебаний принимал её в нашем доме. Она приходила к нам на День благодарения, дни рождения, рождественские праздники и обычные воскресные вечера. Иногда она просто заглядывала выпить кофе и поболтать. У неё даже был собственный ключ от нашего дома. Она знала наш распорядок дня, где мы хранили запасное постельное бельё и в каком кухонном шкафчике стояли любимые кружки Роберта.
Мне никогда не казалось, что в этом есть что-то необычное. Ведь это была Сьюзен. Девочка, которая в начальной школе делилась со мной своими бутербродами. Женщина, которая была рядом со мной в каждый трудный период моей жизни. Подруга, которой я доверяла сорок два года.
А потом Роберт умер. И весь мой мир изменился. Его потеря оставила пустоту, которую невозможно было описать словами. Наш дом внезапно стал казаться огромным и мучительно тихим. Его любимое кресло по-прежнему стояло возле окна в гостиной. Его куртка всё ещё висела именно там, где он её оставил. Я не могла заставить себя что-либо изменить.
Я перестала посещать встречи с друзьями. Перестала отвечать на телефонные звонки. Некоторыми утрами мне было трудно найти хоть одну причину, чтобы подняться с кровати. Люди пытались помочь мне, но я часто отталкивала их.
Сьюзен же отказалась исчезать из моей жизни. Она приносила продукты, когда я забывала поесть. Приглашала меня выпить кофе, если я слишком долго не выходила из дома. А когда я не могла заставить себя говорить, она просто молча садилась рядом. Я верила, что она понимает моё горе лучше всех остальных.
Поэтому, когда она предложила отправиться на недельный отдых к морю, я в конце концов согласилась.
— Тебе нужно сменить обстановку, — мягко сказала она. — Только мы вдвоём. Как в старые добрые времена.
Впервые за несколько месяцев мысль о том, чтобы покинуть дом, перестала казаться мне невыносимой. И поначалу поездка действительно была замечательной. По утрам мы гуляли вдоль берега, собирали ракушки и заходили в небольшие кафе с видом на океан. По вечерам мы допоздна разговаривали, вспоминая детство. Иногда мы смеялись так сильно, что начинал болеть живот. А иногда просто сидели в тишине и наблюдали, как лунный свет отражается на воде.
В течение нескольких драгоценных дней я снова почувствовала то, чего не испытывала с момента смерти Роберта. Покой.
Но в последний день отдыха, ближе к вечеру, поведение Сьюзен изменилось. Мы отдыхали под пляжным зонтом, наблюдая, как волны мягко накатывают на песок. Почти целый час она практически ничего не говорила. Каждые несколько минут она бросала на меня взгляд и тут же отводила глаза. Сначала я решила, что она просто устала.
Но вдруг она протянула ко мне руку.
— Можешь одолжить мне свой телефон?
Я улыбнулась.
— Конечно. Зачем?
— Я хочу, чтобы мы сделали последнее совместное фото.
Я рассмеялась.
— Последнее? Сьюзен, мы ведь не собираемся прощаться навсегда.
Обычно она бы рассмеялась вместе со мной. Но вместо этого медленно сняла солнцезащитные очки. Её лицо было необычайно серьёзным.
— Сьюзен?
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Я имею в виду наше последнее фото в качестве лучших подруг.
Моя улыбка исчезла.
— Странно ты говоришь. Ты собираешься куда-то переезжать?
Она не ответила. И тут я заметила её руки. Они дрожали. Я знала Сьюзен практически всю свою жизнь, но не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела её настолько испуганной.
— Что происходит? — спросила я.
Она повернулась к океану. Несколько мгновений мы молчали. Чуть дальше по пляжу играли дети. Их смех смешивался с шумом разбивающихся волн.
Наконец Сьюзен сделала дрожащий вдох.
— Есть кое-что, что я от тебя скрываю.
У меня сжался живот.
— Что именно?
— То, что я должна была рассказать тебе ещё много лет назад.
Я пристально посмотрела на неё.
— Тогда почему ты этого не сделала?
— Потому что каждый раз, когда я пыталась, убеждала себя, что для этого будет более подходящий момент.
— Сьюзен, ты меня пугаешь.
— Я знаю.
— Тогда скажи мне, что происходит.
Её глаза наполнились слезами. Она потянулась к моей руке, замерла на мгновение, а затем медленно отдёрнула свою.
— Я не знаю, как ты будешь смотреть на меня после завтрашнего дня.
Несмотря на тёплое послеполуденное солнце, меня пробрал холод.
— Что случится завтра?
Она сглотнула.
— Завтра ты узнаешь кое-что о том, кем я на самом деле была все эти годы.
Я покачала головой.
— О чём ты говоришь?
— И когда ты всё узнаешь, — продолжила она дрожащим голосом, — я боюсь, что ты больше никогда не захочешь меня видеть.
На мгновение я потеряла дар речи. Это была женщина, которая знала обо мне абсолютно всё. Мои детские страхи. Мой брак. Мои самые счастливые воспоминания. Мои самые глубокие сожаления. Она провела с нами с Робертом бесчисленное количество вечеров за ужином. Она всегда была желанной гостьей в нашем доме. А после смерти моего мужа именно она стала человеком, на которого я полагалась больше всего.
И всё же теперь она сидела рядом со мной и говорила так, словно вся наша дружба строилась вокруг чего-то, чего я совершенно не понимала.
— Сьюзен, — прошептала я, — что ты натворила?
Она вытерла щёку.
— Я не могу объяснить тебе всё сегодня вечером.
— Почему нет?
— Потому что завтра ты всё поймёшь.
Я посмотрела на телефон, лежавший между нами на пляжном полотенце. Что-то в её выражении лица подсказывало мне, что речь идёт не о каком-то мелком недоразумении или неловком признании. Что бы она ни скрывала, эта тайна мучила её уже много лет.
И тут мне в голову пришла ужасная мысль. Сьюзен всегда была необычайно близка с Робертом. Он доверял ей. Она знала его привычки, распорядок дня и бесчисленные подробности нашей семейной жизни. И после его смерти она оставалась рядом со мной на протяжении всех этих месяцев.
Я медленно повернулась к ней.
— Сьюзен, мне нужно, чтобы ты ответила на один вопрос.
Она посмотрела на меня.
— Пожалуйста.
Я замялась. А затем задала вопрос, который мне вдруг стало страшно произнести вслух.
— Это как-то связано с Робертом?
Сьюзен закрыла глаза. Её плечи опустились. И по щеке скатилась слеза.
Она не сказала «да». Но и не сказала «нет». Однако после сорока двух лет дружбы я знала её мимику лучше, чем кто-либо другой. И выражение её лица говорило мне, что имя моего мужа находится в самом центре тайны, которую она скрывала от меня все эти годы.
Часть вторая. То, что она наконец сказала
Мы просидели на пляже до темноты. Сьюзен не проронила больше ни слова — только смотрела на воду и иногда вытирала лицо тыльной стороной ладони. Я не торопила её. За сорок два года я усвоила: если Сьюзен молчит, значит, внутри неё идёт война. И лучше не мешать.
Когда солнце утонуло в океане и пляж опустел, она наконец заговорила.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросила она тихо.
— Конечно. Второй класс. Ты дала мне половину бутерброда с сыром.
— Нет, — сказала она. — Это ты дала мне половину. Я стояла в углу на перемене и плакала, потому что забыла дома завтрак. Ты подошла и отломила свой. Я тогда подумала: вот человек, которому можно доверять.
Я нахмурилась.
— Сьюзен, я помню по-другому.
— Знаю, — она горько усмехнулась. — Я тебе потом много раз рассказывала эту историю наоборот. Чтобы ты думала, что это ты мне помогла. Чтобы ты чувствовала себя обязанной? Нет. — Она покачала головой. — Не обязанной. Близкой. Я хотела, чтобы ты думала, что между нами всё началось с твоей доброты. Так было проще.
— Проще для чего?
Она помолчала. Потом сказала:
— Ты помнишь, как мы познакомились с Робертом?
Я помнила. Это было в баре в центре города, в конце девяностых. Я тогда только устроилась на новую работу, и Сьюзен уговорила меня пойти с ней «развеяться». Роберт сидел за стойкой, читал газету. Он поднял глаза, и я пропала.
— Ты познакомила нас, — сказала я. — Ты сказала: «Вон тот, в углу, симпатичный. Иди подойди».
— Я не говорила «иди подойди», — тихо сказала Сьюзен. — Я сказала: «Это мой знакомый. Роберт. Хочешь, представлю?»
Я замерла.
— И ты представила.
— Да. — Она посмотрела на меня. — Потому что за неделю до этого Роберт попросил меня представить его тебе.
— Что?
— Он увидел тебя один раз. На автобусной остановке. Ты стояла под дождём с зонтом, который вывернулся наизнанку, и смеялась. Он сказал мне: «Сьюзен, познакомь меня с этой женщиной». А я… — она запнулась. — Я сказала ему, что ты не готова к отношениям. Что у тебя был тяжёлый период. Что лучше подождать.
— Зачем?
— Потому что я была влюблена в него сама.
Тишина. Волны накатывали на песок, и этот звук вдруг стал оглушительным.
— Сьюзен…
— Дай мне закончить, — она подняла руку. — Я была влюблена в него с первого взгляда. И он пришёл ко мне — к подруге, — чтобы попросить помочь ему познакомиться с тобой. Понимаешь, насколько это было унизительно?
Я молчала.
— Я тянула месяц, — продолжала она. — Говорила ему, что ты занята, что ты не ищешь отношений, что тебе нужно время. А потом он перестал спрашивать. Просто пришёл в тот бар в тот вечер, и я поняла: если я не представлю их сейчас, он найдёт другой способ. И тогда я решила, что лучше я буду рядом. Лучше я буду той, кто их познакомила. Тогда я останусь в его жизни. В вашей жизни.
— И ты осталась, — сказала я. — Все эти годы.
— Да, — сказала она просто. — Я была рядом. На вашей свадьбе. На вашем новоселье. За вашим столом в каждый праздник. Я смотрела, как он смотрит на тебя, и убеждала себя, что это нормально. Что так и должно быть. Что я счастлива за вас.
— Но ты была несчастна, — сказала я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Я была в его жизни каждый день, — сказала она. — Я знала, какие газеты он читает по утрам, какой кофе пьёт, в каком кресле сидит вечером. Я подарила ему ту кружку, из которой он пил. Я помню, как он улыбался, когда её разворачивал. А ты… ты помнишь? — Она запнулась. — Прости. Это жестоко.
— Нет, — сказала я. — Продолжай.
— Я не была с ним, — сказала она. — Но я знала о нём больше, чем кто-либо, кроме тебя. И это было… это было моей жизнью. Глупой, вторичной жизнью рядом с чужой любовью.
Я смотрела на неё и не узнавала. Женщину, которую я считала сестрой. Женщину, которая сорок два года была моей тенью.
— А сегодня? — спросила я. — Почему ты говоришь мне это сейчас?
Она достала из кармана небольшой конверт. Пожелтевший, помятый.
— Роберт написал мне это за месяц до смерти, — сказала она. — Я не знала, что делать. Я не открывала его… почти год. Открыла только месяц назад.
Она протянула мне конверт. Я узнала почерк. Крупный, немного неровный — Роберт всегда писал, нажимая на ручку, будто вырезал буквы.
— Что там? — спросила я.
— Прочитай.
Я открыла конверт. Внутри был один лист, сложенный втрое.
«Сьюзен. Я знаю. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знал это с первого дня — когда ты сказала мне, что Джоанна не готова, что ей нужно время. Я видел твои глаза. Я не сказал ей — не потому, что хотел тебя защитить, а потому, что боялся: она перестанет с тобой общаться, а ты для неё слишком важна. Мне жаль, что я не сказал этого раньше. Но теперь я болен, и я не хочу оставлять её одну. Пожалуйста, останься её подругой. Я знаю, что прошу слишком многого. Но ты единственный человек, кроме меня, которому я мог доверить её. Я знаю: ты справишься. Прости меня. И спасибо за всё. Роберт».
Я дочитала и долго смотрела на буквы. Почерк был его — я знала его наизусть. Он писал это, зная, что умирает.
— Почему ты не отдала мне это сразу? — спросила я.
— Потому что боялась, — сказала Сьюзен. — Боялась, что ты прочитаешь и спросишь меня: «А что, Сьюзен, ты чувствуешь на самом деле?» И мне пришлось бы признаться во всём. А я… — она заплакала, тихо, некрасиво, как плачут люди, которые слишком долго держались. — Я не хотела, чтобы ты смотрела на меня, как на предательницу.
Часть третья. Что я поняла
Мы вернулись в отель к полуночи. Я не могла спать. Я сидела на балконе, укутавшись в плед, и смотрела на море. В голове было пусто и в то же время слишком много всего.
Я думала о Сьюзен. О том, как она смотрела на Роберта за столом в день благодарения. Как она смеялась его шуткам — громче всех. Как она всегда приносила ему его любимое печенье. «Он так его любит», — говорила она, и я думала, что это про заботу. А это было про любовь.
Я думала о Роберте. О том, как он однажды, за несколько месяцев до смерти, сказал мне ни с того ни с сего: «Будь добра к Сьюзен. Она хороший человек. Иногда она делает глупости, но она хороший человек». Я тогда удивилась — зачем он это говорит? Теперь я знала.
Я думала о себе. О том, как я никогда ничего не замечала. Как я верила, что мы просто подруги. Как я думала, что его забота — это его забота. Как я принимала всё как должное.
Утром Сьюзен вышла на балкон. Бледная, с опухшими глазами. Она не стала садиться. Просто встала у перил и сказала:
— Я уеду сегодня. Раньше. Я уже поменяла билет.
— Куда ты поедешь?
— К сестре. В Огайо. Поживу у неё. Мне нужно… мне нужно время, — она смотрела на море. — Я не жду, что ты простишь меня. Я вообще не жду ничего. Просто хотела, чтобы ты знала правду.
Она повернулась, чтобы уйти.
— Сьюзен, — сказала я.
Она остановилась, но не обернулась.
— Я не знаю, что чувствую, — сказала я честно. — Мне больно. И странно. Я смотрю на тебя и вспоминаю все эти годы — и не понимаю, что из этого было настоящим.
— Всё было настоящим, — сказала она тихо. — Просто не таким, как ты думала.
— Подожди, — я встала. — Я не сказала, что не хочу тебя видеть.
Она обернулась. В глазах у неё было такое, что у меня сжалось сердце — как будто она стояла на краю и ждала, толкну я её или удержу.
— Я не могу просто взять и перестать дружить с тобой, — сказала я. — Ты — часть моей жизни. Ты была с Робертом, когда он болел. Ты была со мной, когда он умер. И если ты думаешь, что я могу выбросить сорок два года…
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной, — сказала она. — Я не хочу быть для тебя…
— Подожди, — я подняла руку. — Дай мне сказать.
Она замолчала.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на тебя так же, как раньше, — сказала я. — Но я знаю, что не хочу терять тебя. И ещё я знаю, что Роберт хотел, чтобы мы были рядом друг с другом. Он написал это тебе. А мне он говорил то же самое, только другими словами. Я не знаю, как с этим жить. Но, может, мы попробуем разобраться вместе?
Сьюзен долго молчала. Потом подошла и села рядом. Не близко, как раньше. На расстоянии. Но села.
— Я не заслужила этого, — сказала она.
— Может быть, — сказала я. — Но я не могу по-другому.
Заключение
Сьюзен не уехала в тот день. Она осталась ещё на два дня. Мы не говорили о Роберте. Мы говорили о мелочах — о том, какие здесь вкусные булочки, о том, как смешно старик на пляже учил внука плавать. Обычные разговоры. Но между нами теперь была эта правда — и она стояла в комнате, как третий человек.
Когда мы расстались в аэропорту, Сьюзен обняла меня крепко, но недолго.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что ты меня выслушала.
Я кивнула. Мы обе знали, что теперь всё будет по-другому. Но у нас было время — и, наверное, это было самое главное.
—
Прошло шесть месяцев. Сьюзен вернулась в город. Мы снова встречаемся — раз в неделю, в кафе, не у меня дома. Пока не у меня. Может, потом.
Однажды я спросила её:
— А ты жалеешь, что ты не сказала ему тогда, в самом начале? Что не попробовала?
Она долго думала. Потом ответила:
— Я жалею только о том, что не сказала тебе. Он был твой. С самого начала. Я это знала. Но я была молодой и глупой, и мне казалось, что если я буду рядом, то в конце концов… — она не закончила. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я ждала его смерти.
— Я не думаю.
— Правда?
— Правда. — Я отпила кофе. — Ты слишком добрая, чтобы ждать чужой смерти. Даже своей собственной.
Она улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
А потом она достала телефон и сказала:
— А можно я всё-таки сделаю то фото? Настоящее? Не «последнее», а просто…
— Можно, — сказала я.
Она сфотографировала нас — двух пожилых женщин в кафе, с чашками кофе, с усталыми улыбками. И я подумала: вот мы, спустя сорок два года. С тайнами, с ошибками, с тем, что было и чего не было. Живые. Друг у друга.
Роберт, наверное, посмотрел бы на это фото и сказал бы: «Ну наконец-то. Я же говорил: вы справитесь».
И я думаю, он был прав.
