Последний тост перед буре
Ах, эта свадьба» Он сбежал со собственной свадьбы в разгар торжества, оставив невесту у алтаря! 
Но когда она узнала, КАКУЮ тайну хранил
Евгения стояла босиком на деревянном полу веранды и смотрела, как ветер с залива треплет подвешенные к потолку колокольчики. Медные трубочки, привезенные отцом из Новочарска три года назад, звенели тревожно и тонко. Внизу, под обрывом, тяжело вздыхал прибой.
— Женя, платье помнется, — окликнула ее из комнаты мать, Ольга Валентиновна. Голос у нее был певучий, но сейчас в нем звенела привычная командирская нотка. — Иди сюда, фату будем крепить. Беременностьи материнство
Евгения еще раз глубоко вдохнула соленый воздух, пропитанный ароматом цветущего шиповника, и шагнула обратно в дом. Там, в большой комнате с окнами на три стороны, пахло нагретой за день сосной и свежевыглаженным льном. Свадебное платье — длинное, с кружевным верхом, которое они с мамой перешивали из бабушкиного, — висело на спинке стула, переливаясь в лучах закатного солнца.
— Садись, — скомандовала Ольга Валентиновна, кивая на пуфик перед трюмо. Ее ловкие пальцы уже подхватили гребень. — Ромка твой, поди, уже волнуется. Андрей Николаевич звонил, сказал, они с Маргаритой Семеновной в ресторан поехали — проверить, все ли готово.
— Мам, а если шторм будет? — тихо спросила Евгения, разглядывая в зеркале свое отражение. Светлые волосы, уложенные в высокую прическу, открывали тонкую шею, делали ее старше и строже. — В прогнозе говорили, к ночи ветер усилится.
— Будет — не будет, нам-то что? «Чайка» на берегу стоит, не унесет. Да и Ромка у тебя — моряк, ему волна не страшна.
Евгения улыбнулась, но в груди уже поселилось странное, зябкое чувство. Роман и правда был моряком — ходил старшим помощником на сухогрузе «Аметист», приписанном к порту Светлополье. Познакомились они два года назад, в библиотеке, куда он зашел спрятаться от ливня, а она подрабатывала, расставляя книги на стеллажах. Высокий, с обветренным лицом и удивительно теплыми карими глазами, он тогда долго мялся у входа, стряхивая воду с куртки, а потом спросил, есть ли у них атлас течений Белого моря. Через неделю они уже гуляли по набережной, а еще через месяц он познакомил ее с дедом — старым смотрителем маяка.
Маяк на мысе Горелый был его второй душой. Евгения вспомнила, как впервые поднялась туда с Романом: каменная башня, выкрашенная в красные и белые полосы, внутри пахло машинным маслом и солью, а на самом верху, под куполом, стояла древняя линза Френеля, бездействующая уже лет пятнадцать. Смотрителем числился его дед, Илья Матвеевич, но маяк не горел — суда ориентировались по спутникам. И все же Роман говорил о нем с такой нежностью, что Евгения сразу поняла: этот заброшенный великан — часть ее жениха.
— Готово, — объявила Ольга Валентиновна, втыкая последнюю шпильку. — Красавица. Ромка дар речи потеряет.
Евгения поднялась, оправила платье, и в этот момент за окном низко и протяжно прогудел клаксон — прибыло такси. Пора было ехать.
Глава 2. Гости, тосты и белый «Москвич»
Ресторан «Чайка» гудел, как растревоженный улей. Деревянная терраса, увитая гирляндами, сбегала прямо к кромке пляжа, где на песке уже суетились мальчишки, запуская в темнеющее небо бумажные фонарики. Внутри пахло жареной рыбой, лимоном и чуть сладковатым дымом самовара.
Гостей собралось много — вся немногочисленная родня с обеих сторон, сослуживцы Романа из порта, коллеги Евгении из библиотеки и городского архива. В углу зала, возле окна, сидел Илья Матвеевич, дед жениха. Сухой, жилистый старик с выдубленным ветрами лицом и цепкими, выцветшими глазами цвета морской волны. Он держался особняком, покуривая трубку, и смотрел не на молодых, а куда-то в сторону моря. Свадьбы
Тамара Викторовна, мать невесты, уже успела выпить шампанского и теперь громко рассказывала сестре Валентине о том, как трудно было найти в местном ателье приличную тесьму для фаты. Отец Евгении, Сергей Петрович, чинно беседовал с отцом жениха, Андреем Николаевичем, о новых швартовых кнехтах в порту. Маргарита Семеновна, мать Романа, порхала между столами, проверяя, у всех ли наполнены бокалы.
Евгения и Роман сидели в центре стола, смущенные и счастливые. Роман то и дело поправлял галстук, явно мечтая его сорвать, и под столом сжимал ее ладонь.
— Жарко сегодня, — шепнул он ей на ухо. — Море парит. И дед какой-то странный…
Евгения посмотрела на Илью Матвеевича. Старик действительно казался взволнованным: он почти не ел, а трубка его давно погасла
