Прошло ещё несколько месяцев.
Я научилась скрывать свои подозрения так же тщательно, как муж скрывал свою бутылку.
За завтраком я улыбалась, обсуждала с ним новости, спрашивала, не болит ли у него спина, и даже иногда шутила над его привычкой проверять замки перед сном. Но внутри меня поселилось странное ощущение, будто я живу в доме, где все часы показывают правильное время, кроме одних — тех, что отсчитывают минуты до девяти вечера.
Я больше не могла смотреть на кухонный шкаф без внутреннего содрогания.
Однажды я решила поговорить с дочерью.
Ей было уже двадцать восемь. Она жила в другом городе, работала архитектором и приезжала к нам примерно раз в два месяца. Я позвонила ей вечером, когда муж отправился в гараж.
— Мама, что-то случилось? — спросила она, услышав мой голос.
Я долго молчала.
— Ты помнишь ту бутылку, которую папа однажды вырвал у тебя из рук?
На другом конце провода наступила тишина.
— Конечно, помню. А что?
— Ты когда-нибудь задумывалась, что в ней было?
Дочь тихо рассмеялась, но смех быстро оборвался.
— Мам, это было двадцать лет назад. Я думала, там какой-нибудь самодельный ликёр.
— А ты помнишь, как он тогда на тебя посмотрел?
— Да. Я даже несколько дней боялась заходить к нему в кабинет.
Я закрыла глаза.
— Мне кажется, он что-то добавляет в напиток, который заставляет меня пить каждый вечер.
Дочь перестала дышать на несколько секунд. Потом заговорила совсем другим голосом:
— Мам, ты должна немедленно перестать это пить.
— Я уже пыталась.
— Тогда приезжай ко мне. Сегодня же.
Я хотела ответить, но услышала скрип открывающейся двери.
Муж вернулся.
— Кто звонил? — спросил он, снимая куртку.
— Дочь.
Он посмотрел на телефон в моей руке.
— Что она хотела?
— Просто узнать, как у нас дела.
Он кивнул, но его взгляд задержался на моём лице чуть дольше обычного.
В тот вечер в девять часов он поставил передо мной два стаканчика.
Я не притронулась к своему.
— Сегодня не буду.
Он медленно поднял глаза.
— Ты опять начинаешь?
— У меня болит желудок.
— Ты всегда находишь причину.
— Может быть, потому что я больше не хочу этого пить?
Он осторожно поставил бутылку на стол. Его пальцы оставались на горлышке.
— Тридцать пять лет, — произнёс он. — Тридцать пять лет ты пила это со мной. И теперь решила, что я твой враг?
— Я просто хочу знать, что находится внутри.
Он долго смотрел на меня, затем неожиданно улыбнулся.
— Когда-нибудь ты узнаешь.
После этих слов он убрал бутылку, но свой стаканчик выпил до последней капли.
Я не спала почти всю ночь.
На следующее утро, пока муж находился в ванной, я спустилась в подвал. Там стоял старый металлический шкаф, ключ от которого он всегда носил на связке вместе с ключами от машины.
Я знала, где он прятал запасной.
За коробкой с новогодними украшениями лежала маленькая жестяная шкатулка. В ней находились несколько старых фотографий, пожелтевшие конверты и аккуратно сложенные листы бумаги.
Сначала я не поняла, что именно держу в руках.
Это были медицинские документы.
На одном из них я увидела собственную фамилию.
Дата обследования совпадала с годом нашей свадьбы.
Я села на низкую табуретку и начала читать.
В документе говорилось о редком наследственном заболевании, которое могло передаваться от родителей детям. Ниже находились результаты генетического исследования. Некоторые слова были мне незнакомы, но одна фраза заставила меня перечитать страницу несколько раз:
«Выявлена вероятность наследственной патологии. Рекомендуется дополнительное обследование потомства».
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
Рядом лежал другой документ, датированный шестью месяцами позже.
Это было письмо из частной клиники. В нём упоминалась экспериментальная программа наблюдения за пациентами с определёнными наследственными нарушениями.
И снова моя фамилия.
Но самое странное обнаружилось в последнем конверте.
На нём почерком мужа было написано:
«Не открывать до окончания курса».
Внутри находился небольшой листок с перечнем веществ и датами. Напротив каждой даты стояла отметка. Последняя запись была сделана всего за три недели до сегодняшнего дня.
Я услышала шаги наверху.
Быстро сложила бумаги и вернула их на место.
Когда вошла на кухню, муж уже сидел за столом. Перед ним стояла чашка кофе.
— Ты сегодня долго спала, — заметил он.
— Немного болит голова.
Он помешал кофе, хотя сахар давно растворился.
— Ты спускалась в подвал?
Я почувствовала, как сердце болезненно ударилось о рёбра.
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Просто дверь была приоткрыта.
Он поднял глаза.
— Там ничего интересного, дорогая. Старые вещи. Не стоит тратить на них время.
Я впервые заметила, что он не спрашивает, почему я туда ходила. Он словно уже знал ответ.
Через несколько дней муж умер.
Это произошло совершенно неожиданно.
Утром он вышел в сад, чтобы проверить яблони. Через двадцать минут я нашла его сидящим на скамейке. Голова была слегка наклонена, а руки спокойно лежали на коленях. Сначала я подумала, что он задремал.
Но когда прикоснулась к его плечу, поняла, что он больше не ответит.
Врачи впоследствии назвали причиной смерти внезапное нарушение сердечного ритма.
Я плакала на похоронах. Не потому, что простила его, и не потому, что забыла последние месяцы нашей жизни. Просто невозможно прожить с человеком тридцать пять лет и за один день превратить все воспоминания о нём в нечто однозначное.
В нём действительно была нежность. Он умел заботиться, замечал малейшие изменения моего настроения, помнил, какие цветы я любила и какой чай пила по утрам.
И всё же он годами заставлял меня выпивать неизвестную жидкость.
После похорон я несколько дней не могла заставить себя войти на кухню.
Затем вспомнила о жестяной шкатулке.
Я спустилась в подвал, достала последнюю бутылку и долго рассматривала её на свету. На дне виднелся небольшой осадок. Внутри пахло горькими травами, спиртом и чем-то едва уловимым, напоминавшим запах старых лекарств.
Я решила отнести её в независимую лабораторию.
Врач, принимавший образцы, оказался пожилым мужчиной с внимательными глазами и привычкой поправлять очки указательным пальцем.
— Что именно вы хотите узнать? — спросил он.
— Что находится в этой жидкости. И безопасна ли она для человека.
Он посмотрел на бутылку.
— Вы знаете её происхождение?
— Мой покойный муж заставлял меня пить её каждый вечер на протяжении тридцати пяти лет.
Врач перестал писать.
— Заставлял?
— Да.
Он не стал задавать дополнительных вопросов. Только осторожно закрыл контейнер, наклеил на него маркировку и попросил меня оставить номер телефона.
Через четыре дня мне позвонили.
— Вам необходимо приехать, — сказал врач. — Желательно сегодня.
Я приехала после обеда.
В кабинете пахло кофе и дезинфицирующим средством. На столе лежали несколько распечатанных листов. Врач сидел неподвижно, сцепив пальцы.
— Вы пришли одна? — спросил он.
— Да. А что случилось?
Он не ответил. Вместо этого поднялся, подошёл к двери и повернул ключ в замке.
Этот звук показался мне неестественно громким.
— Послушайте, — произнёс он, возвращаясь к столу. — Я должен сначала объяснить вам одну вещь. Ваша бутылка содержит не обычный алкоголь. В ней обнаружены несколько фармакологически активных соединений. Одно из них при регулярном употреблении может оказывать серьёзное воздействие на организм. Однако по одному образцу невозможно определить, в каких дозах и когда именно вы его получали.
Я вцепилась пальцами в край стула.
— Значит, он меня отравлял?
Врач медленно снял очки.
— Я пока не могу утверждать, что целью было причинение вам вреда. Но есть кое-что гораздо более странное.
Он вытащил из папки второй документ.
— Мы обнаружили вещество, которое обычно встречается в определённых экспериментальных препаратах. Оно не должно было находиться в бытовом напитке.
— Что это значит?
— Мне необходимо знать, проводили ли вы когда-нибудь генетические исследования. Возможно, ваш муж обращался к специалистам по поводу какого-то наследственного заболевания.
Я вспомнила бумаги из подвала.
— Я нашла документы с моей фамилией. Там говорилось о наследственной патологии.
Врач резко поднял голову.
— Вы можете их принести?
— Они дома.
Он несколько секунд смотрел на меня, а затем сказал:
— Тогда я хочу, чтобы вы пока не выбрасывали ни одного документа и не пытались самостоятельно исследовать остальные бутылки. Нам потребуется консультация токсиколога и специалиста по медицинской генетике.
Я почувствовала, что не могу больше сидеть спокойно.
— Скажите прямо. Что мой муж со мной делал?
Врач перевернул последний лист.
— Прежде чем отвечать, я покажу вам кое-что из результатов. В жидкости обнаружен не только лекарственный компонент. Там присутствуют следы вещества, которое могло использоваться для изменения действия другого препарата. Но самое важное — в одной из предоставленных вами бумаг указано, что ваш муж участвовал в исследовательской программе.
— Какой программе?
Врач посмотрел мне прямо в глаза.
— Именно это мы и пытаемся выяснить. В документах есть номер протокола, но название клиники отсутствует.
Я закрыла лицо ладонями.
В голове всплывали десятки воспоминаний: посылки, которые приходили каждый месяц; запертая дверь подвала; его испуганное лицо, когда дочь прикоснулась к бутылке; настойчивые требования выпивать содержимое стаканчика.
И вдруг я вспомнила ещё одну деталь.
За несколько лет до смерти мужа он настоял, чтобы я подписала документы на участие в медицинском обследовании. Тогда он объяснил, что это обычная проверка здоровья для людей нашего возраста. Я почти не читала бумаги. Он сказал, что уже всё обсудил с врачом.
— Подождите, — прошептала я. — У меня дома есть папка с результатами обследования. Возможно, там сохранилось название клиники.
Врач попросил меня прислать копии.
Когда я вышла из лаборатории, телефон уже несколько раз завибрировал. Звонила дочь.
— Мама, ты где? — спросила она.
— В лаборатории.
— Я только что нашла кое-что в старых документах папы.
Я остановилась посреди тротуара.
— Что именно?
— Я разбирала его компьютер после похорон. Там была папка с названием «Проект 21». Внутри фотографии, медицинские отчёты и несколько писем. Я сначала не поняла, что это такое, но потом увидела твоё имя.
— Что там написано?
Дочь помолчала.
— Мам, там есть моя фотография. И рядом результаты какого-то генетического анализа. Но самое страшное даже не это.
Я почувствовала, как холодный ветер коснулся лица.
— Говори.
— В одном письме папа пишет, что ты не должна узнать о существовании проекта до завершения наблюдения. А ещё он упоминает, что я тоже являюсь его участницей.
Я едва не выронила телефон.
— Ты?
— Да. И, мам, здесь есть одна дата. Это дата моего рождения.
На несколько секунд окружающий мир словно отдалился. Машины продолжали двигаться, люди разговаривали, где-то звонил трамвай, но я слышала только собственное дыхание.
— Пришли мне всё, что найдёшь, — сказала я.
В тот вечер дочь приехала ко мне.
Мы сидели в кабинете мужа перед его старым компьютером. На экране открывались папки, о существовании которых я даже не подозревала. Некоторые были защищены паролями, другие содержали только сканы документов.
В одной из папок обнаружилось письмо, отправленное за два месяца до нашей свадьбы.
Его адресатом был неизвестный мне мужчина.
Я начала читать вслух:
«Я согласен соблюдать все условия. Она не должна знать о настоящей причине лечения. В течение первого года я буду контролировать приём препарата лично. В случае рождения ребёнка необходимо провести отдельное исследование, не раскрывая ему происхождение данных».
Дочь закрыла рот ладонью.
— Мама… Что это значит?
Я не ответила.
Ниже стояла подпись моего мужа.
Но письмо было написано не им.
Я узнала почерк сразу. Это был почерк человека, который тридцать пять лет назад присутствовал на нашей свадьбе и произносил тост за наше счастливое будущее.
Доктор Виктор Андреевич.
Старый семейный врач, которому я доверяла больше, чем некоторым родственникам.
Я вспомнила, что именно он когда-то рекомендовал мужу обследование, именно он присылал ему медицинские заключения и именно его фамилия несколько раз встречалась на конвертах из подвала.
Дочь открыла следующее письмо.
Там была короткая фраза:
«Пациентка по-прежнему считает, что напиток является семейной традицией. Мужчина соблюдает график. Наблюдение продолжается».
Я почувствовала тошноту.
— Значит, он не придумал это сам, — прошептала я.
Дочь медленно повернулась ко мне.
— Мам, а ты помнишь, что папа говорил в день нашей свадьбы?
Я кивнула.
— Он сказал, что будет рядом со мной до последнего дня.
— Нет, — тихо ответила она. — Я имею в виду его слова о том, почему вы должны каждый вечер пить вместе.
Я попыталась вспомнить.
И вдруг услышала его голос так отчётливо, словно он снова сидел напротив меня за кухонным столом.
«По стаканчику за каждый день, что мы провели вместе».
Но теперь эта фраза звучала иначе.
Я посмотрела на дочь.
— Он говорил, что это символ нашего брака.
Она покачала головой.
— В одном из документов написано, что ежедневный приём должен продолжаться ровно до окончания тридцати пяти лет наблюдения.
Я замерла.
Тридцать пять лет.
Не случайный срок. Не романтическая традиция. Не прихоть человека, который боялся потерять близость с женой.
Срок.
Я снова посмотрела на экран. Внизу документа находилась небольшая таблица. В ней были указаны даты, результаты анализов и несколько кодов.
Последняя строка была заполнена за три дня до смерти мужа.
Напротив моей фамилии стояло: «Этап завершён».
А напротив фамилии дочери — совсем другая отметка:
«Вторая фаза. Начать после прекращения наблюдения за первым участником».
Дочь отодвинулась от компьютера.
— Мам… Что они собираются со мной делать?
Я не знала, что ответить.
Но именно в этот момент на экране появилось уведомление о новом электронном письме.
Отправитель был неизвестен.
Тема состояла всего из трёх слов:
«Он не умер случайно».
Я открыла сообщение.
Внутри находилось одно предложение:
«Если вы хотите узнать, почему ваш муж начал этот ритуал, приезжайте завтра в одиннадцать часов в кабинет 314 клиники, где он проходил последнее обследование. Приходите одна. И ни в коем случае не приводите свою дочь».
Я перечитала сообщение несколько раз.
Затем медленно закрыла ноутбук.
Впервые за тридцать пять лет я поняла, что девять часов вечера больше не имеют надо мной власти.
Но, возможно, самое страшное заключалось в другом: мой муж мог быть не единственным человеком, который следил за тем, чтобы я каждый вечер опустошала свой стаканчик.
И теперь кто-то знал, что я наконец перестала это делать.
