СЕРГЕЙ! ТУТ КАКАЯ-ТО ПРИШЛА! — КРИКНУЛА

— СЕРГЕЙ! ТУТ КАКАЯ-ТО ПРИШЛА! — КРИКНУЛА ЖЕНЩИНА В ХАЛАТЕ, ВАЛЬЯЖНО ОТХЛЕБЫВАЯ ЧАЙ ИЗ НАТАШИНОЙ ЛЮБИМОЙ ФАРФОРОВОЙ ЧАШКИ, КОТОРУЮ ТА ПРИВЕЗЛА ИЗ ПАРИЖА.

Наташа застыла в пороге собственной квартиры с чемоданом на колесиках в одной руке и с ключами в другой. Чемодан был тяжелый, от Samsonite, подарок себе за закрытый контракт. Она должна была вернуться только в пятницу вечером, а сегодня был вторник, обед. Она специально не стала предупреждать Сергея, хотела сделать сюрприз, купила его любимый торт «Прага» в аэропорту, летела и представляла, как он обрадуется.

Сюрприз удался. Только не ей, а ему.

Из спальни, той самой спальни, где у них стояла кровать с ортопедическим матрасом за 120 тысяч, выскочил Сергей — в одних трусах в горошек и застиранной серой майке с вытянутым воротом. Увидев Наташу, он побелел как простыня, выронил пульт от телевизора, который держал в руке, и судорожно попытался прикрыться маленькой диванной подушкой с вышивкой.

— Натка… Ты? — заикаясь, пролепетал муж, и голос его дал петуха. — А ты чего… ты же должна была только в пятницу вернуться! Командировка же до пятницы… Ты же в Минске должна быть…

— Работа сделана раньше, Сережа, — ледяным тоном ответила Наташа, проходя вглубь гостиной и ставя чемодан так, чтобы он громко стукнул об паркет. — Клиенты подписали все на два дня быстрее. Я решила не сидеть в отеле. Вижу, зря. Надо было сидеть.

То, что она там увидела, заставило её внутренний калькулятор — а Наташа была финансовым директором в крупной логистической компании — задымиться от ярости и от ужаса одновременно.

На её дорогом итальянском диване из светлой кожи цвета слоновой кости, который они ждали три месяца из Милана и за который отдали почти 300 тысяч, развалившись и задрав ноги в грязных носках на подлокотник, сидел плотный, красный мужчина в засаленной майке-алкоголичке и смотрел футбол на её 75-дюймовой плазме. На журнальном столике из массива дуба стояла открытая банка кильки, лежал нарезанный лук и бутылка дешевой водки.

По её ковру ручной работы из Новой Зеландии, белому, который нельзя было чистить ничем, кроме специальной пены, ползал полугодовалый ребенок в грязном, провисшем памперсе, методично размазывая по ворсу размоченное печенье и оставляя желтые пятна.

А из детской — комнаты, которую они только начали ремонтировать для будущего ребенка, где были поклеены дизайнерские обои с птичками по 12 тысяч за рулон — доносился визг еще двоих близнецов лет пяти, которые с криками и хохотом разрисовывали эти самые обои толстыми черными фломастерами, дорисовывая птичкам рога и бороды.

— Кто эти люди в моей квартире?! — наконец громко и отчетливо, так, что у самой зазвенело в ушах, потребовала Наташа, скрестив руки на груди. Она не кричала. Она говорила тем голосом, которым увольняла проворовавшихся менеджеров.

Женщина с чашкой, оказавшаяся, судя по командному голосу и халату Наташи, предводительницей этого табора, недовольно поджала губы, причмокнула и поставила чашку прямо на подлокотник дивана без подставки.

— Сереж, это и есть твоя пигалица, что ли? — протянула она, оглядывая Наташу с ног до головы. — Чего она орет? Мы, между прочим, твои близкие родственники! Я его тетка, Валя, из Самары! Родная сестра его матери покойной! Это мой муж Коля, это дочка Люська с детьми — Ванечкой, Данечкой и малым Кирюшей! Нам Серега сказал, что квартира пустая, живи — не хочу, пока хозяйка в командировке шляется. Мы приехали столицу посмотреть, в зоопарк сходить, на Красную площадь. А тут эта… заявляется, права качает, чемоданом стучит. Сереж, уйми её, у меня от её ультразвука голова болит! Ишь, фифа какая!

— Натусь, ну пойдем выйдем, поговорим на кухне, — Сергей схватил Наташу за локоть, пальцы его были влажные, потные, и попытался утащить её в сторону, подальше от глаз тётки. — Ну правда, неудобно перед родней. Люди с дороги, три дня в поезде ехали в плацкарте, с детьми, с сумками. Денег на гостиницу у них нет, Москва дорогая, сама знаешь. Они всего на пару недель приехали, пока ты в командировке! Потерпишь немного, в тесноте, да не в обиде! Мы же семья! Надо помогать родственникам!

Наташа медленно посмотрела на его руку, которая держала её локоть, потом на его лицо. И стряхнула руку, как будто это было насекомое.

— Убери руку, Сергей.

— Натусь…

— Я сказала — убери руку и надень штаны. Ты стоишь в трусах передо мной и перед своей теткой Валей из Самары.

Сергей покраснел и метнулся в спальню за штанами, оставив подушку на полу.

Тётка Валя тем временем встала, запахнула Наташин халат — шёлковый, из «Милавицы», за 15 тысяч — и пошла на кухню, по-хозяйски открыла холодильник.

— Ой, а что это у вас в холодильнике шаром покати? — крикнула она оттуда. — Сереж, ты говорил, у вас тут икра, колбасы! А тут одна трава какая-то и йогурты! Чем детей кормить? Мы с дороги голодные!

Наташа прошла на кухню следом за ней. В её холодильнике, где всегда был идеальный порядок, стояли контейнеры с едой, которую она приготовила перед отъездом для Сергея — котлеты, суп. Контейнеры были открыты, половина съедена руками, крошки внутри. На полке стояла её любимая фарфоровая чашка из Парижа, из которой пила тётка Валя, с отколотым краем.

— Значит так, — сказала Наташа тихо, но так, что тётка Валя обернулась. — Это моя квартира. Куплена мной до брака. Прописана здесь только я. Сергей здесь прописан временно, пока я добрая. Вас я не знаю и знать не хочу. Вы находитесь здесь незаконно.

— Ой, заговорила! — тётка Валя всплеснула руками. — Квартира её! Да ты кто такая, чтобы нас выгонять? Мы родственники! У нас в Самаре так не принято, чтобы родню на улицу! Серега нас пригласил! Он хозяин!

— Серега здесь не хозяин, — отчеканила Наташа. — Серега здесь гость, который заигрался. И сейчас этот гость будет решать, где вы будете ночевать сегодня, потому что через час вас здесь не будет.

В кухню влетел Сергей, уже в штанах, но всё ещё в майке.

— Наташа, ну ты что несешь? Куда они пойдут? На вокзал с тремя детьми? Ты совсем без сердца?

— На вокзал, в гостиницу, в хостел, к другим родственникам, — Наташа пожала плечами. — Мне всё равно. Но не здесь. Ты понимаешь, что ты наделал? Ты пустил посторонних людей в мою квартиру без моего разрешения, пока меня не было. Ты дал им мои вещи, мой халат, мою чашку. Они испортили диван за 300 тысяч, ковер за 80, обои за 50. Ты понимаешь, что это — порча чужого имущества?

— Да ладно тебе, обои… дети же… — пробормотал Сергей.

— Дети, — кивнула Наташа. — Твои родственники — твоя ответственность. Значит, платить за обои будешь ты. Если есть чем.

Она достала телефон и набрала номер.

— Алло, охрана? ЖК «Солнечный»? Это 78 квартира, Смирнова Наталья. У меня в квартире находятся посторонние люди, которые отказываются её покидать. Да, я собственник. Пришлите, пожалуйста, двух человек и вызовите наряд полиции для выселения.

Тётка Валя ахнула:

— Ты… ты полицию на родню? На детей маленьких? Да ты не человек, ты змея!

— Я змея, которая очень любит свою квартиру, — сказала Наташа, глядя ей прямо в глаза. — И которая три года пахала, чтобы её купить, пока ваш племянник сидел без работы и рассказывал, как он ищет себя.

Через десять минут в квартиру поднялись два охранника в форме и участковый, которого вызвала охрана. Тётка Валя начала кричать, что её выгоняют с детьми на мороз — хотя на улице было +20 — что у них билеты обратно только через две недели, что у неё больное сердце.

Участковый, молодой парень, посмотрел на документы Наташи — выписку из ЕГРН, где черным по белому было написано «Смирнова Н.В. — единственный собственник» — и на паспорта гостей из Самары, и всё понял.

— Граждане, покиньте, пожалуйста, помещение. Вы здесь находитесь без согласия собственника. Это статья 19.1 КоАП — самоуправство. Если не покинете — оформим.

Мужик с дивана, Коля, быстро встал, натянул штаны и начал собирать сумки — огромные клетчатые баулы, из которых торчали веники и сушеная рыба. Дочка Люська схватила детей, которые ревели, потому что у них отбирали фломастеры.

— Сережа, ну скажи им! — визжала тётка Валя. — Ты же мужик! Ты же нас пригласил!

Сергей стоял в углу кухни, смотрел в пол и молчал. Он понял, что сейчас решается не только судьба тётки, но и его собственная.

Через полчаса квартира опустела. Остался только запах чужого пота, жареной кильки и нестираных вещей. И пятна. На ковре, на диване, на обоях.

Наташа закрыла дверь на два замка, повернулась к Сергею и сказала:

— А теперь поговорим про нас с тобой.

Сергей сел на табуретку, обхватил голову руками.

— Натусь, ну прости… Я не думал… Мама позвонила, сказала, что Валя с семьей едет, им негде остановиться… Я хотел как лучше… Я думал, ты не узнаешь, ты же до пятницы…

— Ты думал, что я не узнаю, что в моей квартире две недели будет жить табор из пяти человек, которые будут жрать из моих тарелок и срать на мой ковер? Ты серьёзно так думал?

— Я думал, они аккуратные будут…

— Аккуратные, — Наташа кивнула на диван, где было жирное пятно от кильки. — Очень аккуратные. Сергей, сколько лет мы вместе?

— Шесть…

— Шесть лет. Три года женаты. Я купила эту квартиру до тебя, когда ты ещё жил с мамой. Я оплачиваю ипотеку за неё, хотя она уже выплачена, я имею в виду — я оплачиваю всё. Коммуналку, еду, твою машину, которую я тебе подарила. Я терпела твою маму, которая приходит и говорит, что я плохо готовлю. Я терпела твою безработицу полгода. Но я не буду терпеть, когда ты, пока я зарабатываю деньги в командировке, пускаешь в мой дом кого попало и врёшь мне в лицо.

— И что теперь? — спросил он глухо.

— А теперь ты собираешь свои вещи. Вот тебе час. И уезжаешь к тётке Вале на вокзал. Или куда хочешь. Но здесь ты больше не живёшь.

— Ты меня выгоняешь? Из-за тётки?

— Я выгоняю тебя из-за тебя, Сергей. Из-за того, что ты — тряпка, которая не может сказать «нет» своей родне, даже если это означает предать свою жену. Из-за того, что ты — лжец. Из-за того, что ты привёл в мой дом грязь и считаешь, что я должна это терпеть, потому что «мы же семья».

— А куда я пойду?

— Куда хочешь. К маме в Самару. К Вале в баул. На съемную квартиру. Мне всё равно. Но ключ оставишь на столе.

Сергей пытался что-то говорить, плакать, даже упал на колени — тот самый приём, который всегда работал. Но Наташа смотрела на него и видела не мужа, а чужого мужика в застиранной майке, который только что пытался выдать её дом за проходной двор.

Через час он ушёл. С одним чемоданом и пакетом, в котором лежала его бритва и ноутбук, который тоже купила Наташа.

Наташа осталась одна в разгромленной квартире. Она села на пол посреди гостиной и заплакала. Впервые за этот день. Плакала не из-за Сергея, а из-за ковра, который уже не отмыть, и из-за обоев с птичками, которых так долго выбирала для будущего ребёнка.

Потом встала, налила себе вина в ту самую парижскую чашку с отколотым краем — теперь это была её чашка мести — и начала звонить в клининговую компанию.

Через неделю квартира снова блестела. Диван увезли в химчистку, ковер пришлось выбросить, обои в детской переклеить. Счёт за всё — 180 тысяч — Наташа отправила Сергею по WhatsApp с подписью: «За гостиницу для твоей родни».

Сергей не заплатил, конечно. Он заблокировал её везде.

А через месяц Наташа узнала, что беременна. Тот самый ребёнок, для которого они делали детскую. Только теперь это был только её ребёнок.

Она сидела на кухне, смотрела на две полоски и улыбалась. Потому что теперь в этой квартире действительно будет жить семья — она и её малыш. Без посторонних, без тёток из Самары, без мужиков в трусах, которые не могут сказать «нет».

А тётка Валя? Тётка Валя вернулась в Самару и всем рассказывала, какая у её племянника была злая, бессердечная жена-москвичка, которая выгнала бедных родственников с детьми на улицу. И никто не спрашивал, почему эти родственники решили, что чужая квартира — это бесплатная гостиница.

Наташа же, когда её спрашивали, почему она развелась, отвечала просто:

— Потому что я однажды вернулась из командировки раньше и увидела, кто на самом деле мой муж. И мне не понравилось то, что я увидела. А чашку из Парижа я всё-таки склеила. Она теперь стоит на полке, как напоминание — никогда не пускай в свой дом тех, кто не умеет уважать твои вещи. И твои границы.