«Тайная жена Сталина»

Продолжение исторического психологического романа

В Москве середины тридцатых годов существовало множество дверей, за которыми начиналась совсем другая жизнь. Одни вели в кабинеты, где решались судьбы тысяч людей, другие — в коммунальные квартиры с вечно запотевшими окнами, третьи — в рестораны, куда простому рабочему попасть было почти невозможно. Валентина Жбычкина постепенно поняла, что столица состоит не столько из улиц и площадей, сколько из невидимых границ, которые одним людям позволено пересекать, а другим — нет.

Она не желала всю жизнь дышать красильной пылью и возвращаться вечером в тесную комнату, где чужие разговоры проникали сквозь стены, словно сквозняк. Ей хотелось другой судьбы. Не обязательно богатства, не обязательно известности. Она мечтала о жизни, в которой не пришлось бы каждый вечер подсчитывать копейки и каждое утро начинать с мысли о том, сколько ещё лет ей предстоит провести среди однообразных станков.

По вечерам Валентина долго стояла перед маленьким зеркалом, поправляя волосы и рассматривая собственное отражение. В зеркале ей виделась не та девочка, которую когда-то привязывали к печи, чтобы она не упала, а молодая женщина, способная войти в помещение и заставить людей хотя бы на мгновение забыть о своих делах.

Она не считала себя легкомысленной. Напротив, жизнь научила её наблюдать, прежде чем говорить, и замечать то, что другие предпочитали скрывать. В деревне она научилась распознавать приближение непогоды по поведению скота, а в Москве — настроение человека по тому, как он держит шляпу, как долго смотрит на собеседника и с какой интонацией произносит самое обыкновенное слово.

Именно эта способность впоследствии оказалась гораздо важнее её красоты.

Однажды в конце рабочего дня Валентина задержалась в раздевалке. За окном моросил холодный дождь, превращавший заводской двор в серую кашу. Женщины торопливо переодевались, обсуждая нехватку продуктов, очереди и очередные слухи о сокращении пайков.

— Валя, ты опять куда-то собираешься? — спросила её соседка по цеху, невысокая женщина с усталым лицом и красными от работы руками.

Валентина застегнула пальто.

— Хочу найти место получше.

— А здесь тебе плохо?

Вопрос прозвучал без насмешки, но Валентина всё равно почувствовала раздражение. Ей не нравилось, когда чужие люди принимали собственные ограничения за естественный порядок вещей.

— Здесь мне тесно, — ответила она.

Женщина только покачала головой.

— Москва многим кажется тесной. А потом оказывается, что теснее всего бывает в собственной судьбе.

Валентина не ответила. Она запомнила эти слова, хотя тогда они показались ей всего лишь очередной деревенской мудростью, случайно принесённой в город.

На следующий день она отправилась искать работу.

Сначала ей предложили место в столовой при учреждении. Работа была несложной, однако платили немного. Затем знакомая посоветовала попробовать устроиться в гостиницу, где требовались девушки для обслуживания постояльцев. Валентина отправилась туда, но столкнулась с такой очередью желающих, что поняла: без рекомендации рассчитывать на успех трудно.

Она уже собиралась уйти, когда возле регистрационной стойки заметила женщину в тёмном костюме. Та не выглядела ни начальницей, ни обычной посетительницей. В её манере держаться было нечто такое, что заставляло окружающих невольно освобождать ей дорогу.

Женщина внимательно изучала список фамилий, время от времени делая короткие пометки карандашом.

— Вы по какому вопросу? — спросила она, подняв глаза.

— Ищу работу.

— Какую именно?

— Где потребуется аккуратность, хорошее поведение и умение обращаться с людьми.

Незнакомка впервые посмотрела на Валентину по-настоящему внимательно.

— А что вы умеете?

— Работать. Не опаздывать. Держать язык за зубами, когда это необходимо.

Последний ответ заставил женщину едва заметно улыбнуться.

— Последнее качество иногда ценится выше первых двух.

Она представилась Анной Петровной и попросила Валентину прийти через два дня по указанному адресу. Ни названия учреждения, ни подробностей работы она не сообщила. Лишь продиктовала улицу и номер дома, после чего вернулась к своим бумагам.

Валентина вышла на улицу с чувством, которое не могла объяснить. Встреча была короткой, почти ничего не обещавшей, однако впервые за долгое время ей показалось, что судьба не просто пропускает её мимо себя, а на секунду задержала взгляд.

Она пришла по адресу точно в назначенное время.

Дом находился в районе, где фасады казались строже, окна — выше, а прохожие двигались с особенной сосредоточенностью. В подъезде пахло влажным камнем, табаком и свежей краской. На лестничной площадке стояла женщина средних лет, державшая под мышкой тонкую папку.

Анна Петровна встретила Валентину в кабинете с высокими потолками. На столе стоял графин с водой, рядом лежали несколько аккуратно сложенных листов. Окно было закрыто плотными шторами, хотя на улице стоял ясный день.

— Вы понимаете, что работа, которую мы предлагаем, отличается от обычной? — спросила Анна Петровна.

— Пока нет.

— И правильно. Прежде чем соглашаться, следует выяснить условия.

Она задавала вопросы о семье Валентины, её образовании, привычках, знакомых и прежних местах работы. Некоторые вопросы казались совершенно бессмысленными. Например, Анну Петровну интересовало, умеет ли девушка вести непринуждённую беседу, может ли поддержать разговор о литературе и насколько хорошо она запоминает лица.

Валентина отвечала осторожно. О том, что её образование ограничивалось сельской школой, она не скрывала. Но и преуменьшать свои способности не собиралась.

— Читать умею. Пишу без ошибок, если не тороплюсь. В людях разбираюсь лучше, чем в книгах.

— Это почему же?

— Книги не всегда отвечают, когда их спрашивают.

Анна Петровна на несколько секунд замолчала. Затем закрыла папку.

— Вам придётся пройти собеседование у другого человека. Если всё сложится удачно, ваша жизнь может измениться.

— В какую сторону?

— Это зависит от вас.

Ответ был слишком расплывчатым, чтобы успокоить, и слишком многообещающим, чтобы отказаться.

Валентина согласилась.

В последующие дни её направляли по разным адресам. Она встречалась с людьми, которые почти ничего не рассказывали о себе, но внимательно оценивали каждое её движение. Её просили произносить определённые фразы, задавали вопросы о поведении в обществе, интересовались тем, как она отреагировала бы на внезапное приглашение, неожиданный подарок или распоряжение, которое показалось бы ей странным.

Постепенно Валентина поняла: её выбирают не просто для работы в гостинице или столовой. От неё ожидали участия в чём-то, о чём предпочитали говорить намёками.

Самым неприятным было то, что её внешность обсуждали так, словно речь шла о свойствах вещи, выставленной на продажу. Одним нравились её глаза, другим — фигура, третьи считали её слишком независимой. Ей объясняли, что для некоторых должностей недостаточно быть трудолюбивой и аккуратной: необходимо уметь нравиться людям, не задавая лишних вопросов.

Валентина слушала, не показывая раздражения.

Она давно усвоила, что открытый протест редко помогает тому, кто ещё не знает правил игры.

Однажды вечером Анна Петровна пригласила её на разговор, который оказался совершенно непохожим на прежние встречи.

На столе лежала фотография мужчины в военной форме. Лицо было знакомо Валентине по газетам: тяжёлые веки, густые усы, неподвижный взгляд, в котором трудно было отделить усталость от недоверия.

Она сразу узнала Иосифа Сталина.

Несколько секунд девушка смотрела на снимок, не решаясь спросить, зачем он здесь.

— Вы понимаете, кто это? — произнесла Анна Петровна.

— Конечно.

— Тогда вы понимаете и то, что подобные разговоры не ведутся на улице или в общественном транспорте.

Валентина медленно перевела взгляд на собеседницу.

— Я не понимаю другого. Какое отношение этот человек имеет ко мне?

Анна Петровна не ответила сразу. Она выровняла край фотографии по краю стола, словно даже бумага должна была соблюдать установленный порядок.

— Есть люди, чья личная жизнь давно перестала принадлежать им самим. Их положение требует особых условий. Особого окружения. Иногда — людей, способных находиться рядом, не превращая каждую встречу в событие.

— И вы думаете, что я подхожу?

— Мы пока только выясняем это.

Валентина почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

Она ожидала услышать предложение о работе при высокопоставленном чиновнике, возможно, в правительственной столовой или в доме какого-нибудь влиятельного человека. Но фотография Сталина превращала обычное собеседование в нечто совершенно иное.

— Что именно от меня потребуется? — спросила она.

Анна Петровна посмотрела на неё без прежней улыбки.

— Уметь слушать. Не спешить с выводами. Не рассказывать посторонним о том, что вы видите. И главное — понимать, что близость к власти не всегда означает свободу.

Последние слова прозвучали почти буднично, однако Валентина почувствовала в них предупреждение.

— А если я откажусь?

— Вы вправе отказаться от предложения, которое ещё не приняли.

Ответ был формально безупречен. Именно поэтому он показался девушке тревожным.

Валентина вернулась домой поздно. В коммунальной квартире кто-то ругался из-за керосинки, за стеной плакал ребёнок, на кухне звякала посуда. Всё было привычным, почти успокаивающим. И всё же теперь она смотрела на окружающий мир так, словно за обоями проступил второй слой — невидимый прежде рисунок, составленный из чужих решений, тайных договорённостей и человеческих судеб.

Она не спала почти всю ночь.

Перед глазами возникала деревня, родительский дом, мать, наклонявшаяся над печью, братья и сёстры, которым всегда не хватало еды. Она вспомнила, как покидала родное село, обещая себе никогда не возвращаться к прежней жизни.

Тогда ей казалось, что самое страшное — бедность.

Теперь она впервые задумалась, не существует ли другой формы нужды: когда у человека есть деньги, одежда, тёплая комната и возможность попасть туда, куда не пускают остальных, но он больше не может самостоятельно решать, кому принадлежит его время, кому можно доверять и какие слова допустимо произносить вслух.

Утром Валентина приняла решение.

Она вернётся к Анне Петровне и узнает подробности.

Не потому, что уже согласилась. И не потому, что её ослепила перспектива оказаться рядом с человеком, чьё имя произносили с почтением и страхом.

Она хотела понять, почему её выбрали.

В этом вопросе скрывалась самая опасная часть всей истории.

Через два дня Валентина снова вошла в знакомый кабинет.

Анна Петровна сидела за столом и читала документы. Увидев девушку, она сняла очки и жестом предложила ей сесть.

— Вы обдумали наше предложение?

— Я обдумала то, чего вы мне не сказали.

— И что же вас интересует?

— Почему я?

Впервые за всё время Анна Петровна не стала отвечать немедленно. Она внимательно изучала Валентину, словно пыталась определить, насколько далеко та способна зайти в своём любопытстве.

— Потому что вы не похожи на тех, кто обычно ищет подобные возможности.

— Это комплимент?

— Нет. Наблюдение.

Женщина открыла ящик стола и достала ещё одну фотографию. На этот раз на ней был изображён мужчина без военной формы, в обычном костюме. Его лицо казалось менее суровым, но взгляд оставался настороженным.

— Вы должны кое-что понять, Валентина Васильевна. Люди, о которых мы говорим, редко встречаются случайно. Ваше имя появилось в списке после нескольких рекомендаций. Кто-то обратил внимание на вашу внешность, кто-то — на трудовую характеристику, а кто-то сообщил, что вы умеете держать себя в обществе.

— Кто именно?

— Этого я вам не скажу.

— Тогда откуда мне знать, что всё это не какая-нибудь проверка?

Анна Петровна сложила фотографии и убрала их в папку.

— А откуда вам знать, что ваша нынешняя жизнь не является такой же проверкой? Вы ведь приехали в Москву, потому что хотели выбраться из обстоятельств, которые за вас определили другие люди.

Валентина почувствовала раздражение. Незнакомка слишком легко обращалась с её прошлым, словно имела право толковать его смысл.

— Я приехала работать.

— И вы работаете. Но вы хотите большего.

— Это не преступление.

— Разумеется. Желание изменить свою жизнь не делает человека виновным. Однако иногда за возможность приходится платить не деньгами.

В кабинете стало тихо. Из коридора доносились приглушённые шаги, а за окном медленно двигалась тень от проходившего по улице грузовика.

Валентина посмотрела на закрытую папку.

— Вы предлагаете мне стать чьей-то любовницей?

Анна Петровна не вздрогнула и не отвела глаз. Но её пальцы, до этого неподвижно лежавшие на столе, медленно сцепились.

— Я предлагаю вам пройти следующий этап отбора. Всё остальное зависит от того, как будут развиваться обстоятельства.

— Значит, вы не можете даже назвать работу.

— Могу. Но название не объяснит вам сути.

— Тогда объясните суть.

Анна Петровна долго молчала.

— Существуют обязанности, о которых не пишут в трудовых книжках. Существуют отношения, которые нельзя обсуждать с подругами. И существуют люди, рядом с которыми даже обычная ошибка приобретает совершенно иной вес.

Она произнесла это без драматизма. Именно отсутствие драматизма заставило Валентину поверить, что женщина не пытается её напугать.

— Вы будете находиться в окружении человека, которому редко возражают. Вам придётся научиться отличать его слова от намерений, а внимание — от расположения. И если вы решите, что вам всё понятно, именно тогда вы, вероятнее всего, ошибётесь.

— А если он окажется совсем не таким, каким я его представляю?

— Тогда вам придётся иметь дело не с образом из газет, а с живым человеком. Это всегда труднее.

Валентина опустила глаза. Она не могла понять, чего в словах Анны Петровны больше: осторожности, скрытого сочувствия или желания проверить, насколько хорошо девушка усвоила правила.

— Мне нужно время.

— Разумеется.

— И я хочу знать, смогу ли уйти, если пойму, что это не для меня.

Анна Петровна посмотрела на неё почти с уважением.

— Этот вопрос вам следовало задать первым.

Валентина подняла голову.

— Значит, я могу?

— На бумаге — да. В действительности всё зависит от того, какие обязательства вы примете и с кем будете иметь дело. Именно поэтому я советую вам не торопиться.

Девушка вышла из кабинета с ощущением, что ей сообщили много слов, но ни одного окончательного ответа.

На улице было холодно. Ветер гнал вдоль тротуара сухие листья, хотя календарь ещё не обещал настоящей осени. Валентина остановилась у витрины магазина и посмотрела на своё отражение.

Она по-прежнему была молодой женщиной с густыми волосами, ясными глазами и привычкой держать спину прямо. Но теперь ей казалось, что её лицо стало чужим: не изменилось внешне, а приобрело какое-то новое выражение, будто за последние несколько дней она узнала о себе то, чего прежде не подозревала.

Она всегда считала, что стремление к лучшей жизни делает человека сильнее.

Теперь она начинала понимать, что иногда оно делает его удобным для чужих замыслов.

В следующие недели Валентина продолжала ходить на работу. Она старалась вести себя как прежде, но обыкновенные события постепенно утрачивали свою прежнюю простоту.

Когда мастер цеха неожиданно вызвал её к себе и сообщил, что её кандидатуру рекомендовали для перевода в другое учреждение, девушка не удивилась. Когда незнакомая женщина спросила, не желает ли она посетить курсы хороших манер, Валентина согласилась выслушать предложение. А когда на проходной ей передали конверт без обратного адреса, она не стала вскрывать его при посторонних.

В конверте лежала записка с указанием времени и места следующей встречи.

На этот раз её пригласили не в кабинет, а в небольшое здание за высокими воротами. У входа стоял мужчина в тёмном пальто. Он не представился, лишь проверил её документы и провёл по коридору, где пахло воском, бумагой и холодным камнем.

В комнате ожидали ещё две девушки.

Одна была блондинкой с тонкими чертами лица и безупречной осанкой. Она сидела неподвижно, держа сумочку на коленях. Другая, темноволосая и чуть старше Валентины, рассматривала свои перчатки с таким вниманием, будто пыталась прочесть на них написанное невидимыми чернилами послание.

Никто не заговорил первым.

Через некоторое время вошёл мужчина лет пятидесяти. Его костюм был скромным, но хорошо сшитым, а движения — настолько экономными, что казалось, он заранее исключил из них всё лишнее.

— Добрый день, — сказал он. — Надеюсь, дорога не была утомительной.

Девушки ответили почти одновременно.

Мужчина представился Александром Николаевичем и объяснил, что встреча носит предварительный характер. Затем он попросил каждую рассказать о себе.

Блондинка говорила о семье, музыкальных занятиях и желании получить хорошую должность. Темноволосая девушка рассказала, что работала в доме одного известного инженера и привыкла обслуживать людей с высокими требованиями.

Когда очередь дошла до Валентины, она заметила, что Александр Николаевич перестал делать записи.

— Расскажите о своём детстве, — попросил он.

Вопрос оказался неожиданным.

Валентина могла бы говорить о бедности, тяжёлом труде родителей и голодных годах. Но внезапно ей показалось, что перед ней сидит человек, который не собирается оценивать её несчастья. Ему нужно было понять, какой вывод она сделала из пережитого.

— Детство было трудным, — ответила она. — Но я не думаю, что трудности сами по себе делают человека хорошим или плохим. Одни после них становятся внимательнее к другим. Другие начинают считать, что им все должны.

Александр Николаевич слегка наклонил голову.

— А вы к какой категории относите себя?

— Я пока не закончила жить.

Впервые за время беседы мужчина улыбнулся.

— Разумный ответ.

Затем он задал ей вопрос, который Валентина впоследствии вспоминала чаще остальных:

— Если человек, от которого зависит ваша судьба, попросит вас скрыть правду, что вы сделаете?

Она почувствовала, как две другие девушки повернулись в её сторону.

— Смотря какую правду и от кого скрывать.

— Допустим, речь идёт о его личной жизни.

Валентина помедлила.

— Чужая личная жизнь не всегда касается посторонних. Но если из-за молчания пострадает невиновный человек, я не уверена, что смогу считать такое молчание правильным.

В комнате повисла тишина.

Александр Николаевич закрыл блокнот.

— На сегодня достаточно.

Ни одна из девушек не получила объяснений. Их отпустили почти одновременно, попросив ждать дальнейших распоряжений.

Уже на лестнице Валентина услышала за спиной тихий голос темноволосой девушки:

— Вы понимаете, куда нас втягивают?

Валентина остановилась.

— Нет. А вы?

Девушка посмотрела на неё с усталой усмешкой.

— Я понимаю только одно. Если нас собрали здесь вместе, значит, кому-то нужны не просто красивые лица. Иначе можно было бы нанять актрис.

— Тогда зачем мы нужны?

— Возможно, чтобы проверить, кто из нас умеет не замечать очевидного.

Она произнесла это так тихо, что Валентина не сразу поняла, закончила ли собеседница говорить.

— Как вас зовут? — спросила Валентина.

— Лидия.

— А меня Валентина.

— Я знаю.

Лидия тут же прикусила губу, словно случайно произнесла лишнее. Затем поправила перчатку и поспешила вниз по лестнице.

Валентина осталась на месте.

Она смотрела вслед незнакомке и впервые ясно ощущала, что отбор, в котором она участвовала, имел собственную внутреннюю логику. Возможно, каждую из них проверяли отдельно. Возможно, за ними наблюдали задолго до первой встречи. А возможно, все разговоры об особой работе были лишь внешней оболочкой для решения, принятого где-то далеко от этого здания.

В любом случае никто не собирался открывать им всю правду сразу.

Через неделю пришло приглашение, которого Валентина одновременно ждала и боялась.

Ей сообщили, что её кандидатура прошла предварительный отбор. Предстояло ещё одно собеседование, после которого могло последовать назначение на работу, связанную с обслуживанием высокопоставленных лиц.

В приглашении не упоминалось имя Сталина.

Но Валентина уже знала, что именно оно стоит за всеми осторожными формулировками.

В назначенный день она надела тёмное платье, которое купила на часть сбережений, собрала волосы и долго выбирала, какие туфли надеть. Ей хотелось выглядеть достойно, но не вызывать впечатления, будто она слишком старается понравиться.

Когда она вышла из дома, Москва казалась особенно шумной. Трамваи звенели на перекрёстках, торговцы выкрикивали цены, прохожие торопились по своим делам. На углу мальчик продавал газеты, и Валентина машинально прочитала крупный заголовок на первой полосе.

Имя Сталина снова было там.

Она остановилась всего на секунду.

В газетах он существовал как символ, как центр огромной государственной машины, как человек, чьи решения обсуждали миллионы. Но за закрытыми дверями он оставался живым человеком, со своими привычками, раздражением, одиночеством и страхами. Валентина не знала, каким он был в действительности. Она не знала даже, почему кто-то решил, что именно она может ему подойти.

Однако теперь её занимал другой вопрос.

Если от неё действительно ожидали близости к самому влиятельному человеку страны, то кто в конечном счёте получит власть над их отношениями — он, она или те, кто организовал их встречу?

Ответа не было.

И именно поэтому Валентина продолжала идти вперёд.

В назначенном здании её встретил уже знакомый Александр Николаевич. Он провёл девушку в комнату, где стояли письменный стол, два кресла и небольшой шкаф с книгами. На этот раз фотографии на столе не было.

— Вы готовы принять предложение? — спросил он.

Валентина не села.

— Прежде чем ответить, я хотела бы уточнить одну вещь.

— Слушаю.

— Вы говорите, что речь идёт о работе. Но все ваши вопросы касаются моей личной жизни. Вы спрашиваете о характере, привычках, взглядах на верность и правду. Почему?

Александр Николаевич медленно снял очки и положил их рядом с бумагами.

— Потому что иногда личные качества человека важнее его профессиональных навыков.

— Для какой работы?

Он посмотрел на неё внимательно, уже без привычной деловой мягкости.

— Для работы, в которой формальное назначение не объясняет всех обязанностей.

— Вы снова не отвечаете.

— А вы снова задаёте вопросы, на которые пока не готовы услышать ответ.

Валентина почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство. Когда-то оно помогло ей покинуть деревню. Теперь оно не позволяло принять чужие слова за окончательную истину.

— Тогда, возможно, мне не следует соглашаться.

Александр Николаевич не попытался её остановить.

Он лишь откинулся в кресле и произнёс:

— Это было бы вполне разумно. Но прежде чем уйти, я советовал бы вам выслушать ещё одного человека. Он давно интересуется вашей кандидатурой и, насколько мне известно, хотел бы поговорить с вами лично.

— Кто он?

Мужчина помолчал.

— Человек, ради которого всё это начиналось.

Валентина почувствовала, как привычная комната словно отдалилась от неё. Звук часов стал отчётливее, а свет из окна показался слишком холодным.

Она не спросила, когда состоится встреча.

Она уже понимала, что решение перестало быть исключительно её личным делом.

Александр Николаевич снова надел очки и достал из ящика стола небольшой лист бумаги.

— Вам сообщат время и место. До тех пор живите как обычно. Не обсуждайте наши встречи с посторонними и не предпринимайте никаких самостоятельных шагов.

— А если я передумаю?

— Тогда вы сообщите об этом мне.

Валентина взяла лист, хотя на нём не было ни адреса, ни подписи — только короткая пометка карандашом: «Подготовить к личной беседе».

Она сложила бумагу и убрала в сумочку.

На улице начинался вечер. В окнах домов зажигались огни, и Москва постепенно приобретала то выражение, которое бывает у города, когда дневная суета уступает место чужим, скрытым от посторонних глаз делам.

Валентина шла медленно.

Её больше не занимала мысль о том, насколько далеко она сможет продвинуться. Она впервые задумалась о цене самого приглашения. Ведь если её действительно собирались приблизить к человеку, перед которым склонялись чиновники и замолкали целые кабинеты, то вместе с этим приближением она могла получить не только новые возможности, но и обязанности, о которых никто не станет спрашивать её согласия.

Она вспомнила слова Лидии о красивых лицах и актрисах.

И вдруг поняла, что в этом отборе, вероятно, искали не женщину, которая сумеет понравиться Сталину.

Искали женщину, которая сможет стать частью тщательно выстроенной тайны.

Но кто именно нуждался в этой тайне — сам Сталин, его окружение или люди, желавшие управлять тем, что он считал личным, — оставалось неизвестным.

Валентина остановилась у перекрёстка, пропуская трамвай. Стекло вагона отразило её лицо, и на короткое мгновение ей показалось, что она смотрит на другую женщину — ту, которая ещё не успела узнать, насколько далеко может завести одно-единственное согласие.

Затем трамвай ушёл, отражение исчезло, и она снова увидела перед собой обычную московскую улицу.

Впереди её ждала встреча, о которой нельзя было рассказать даже самым близким людям.

И, возможно, именно там ей предстояло узнать, что страшнее: оказаться ненужной человеку, обладающему огромной властью, или стать нужной ему настолько, что собственная жизнь перестанет принадлежать тебе.

Валентина поправила сумочку на плече и продолжила путь.

Она ещё не знала, что самое важное испытание начнётся не в тот день, когда она впервые увидит Сталина.

Оно начнётся позже — когда ей придётся решить, кому принадлежит правда, если каждый человек вокруг неё утверждает, что защищает её ради общего блага.

И когда однажды кто-то назовёт её тайной женой вождя, Валентина, возможно, вспомнит этот вечер и поймёт: иногда тайна возникает задолго до того, как двое людей встречаются лицом к лицу.Продолжение может раскрыть первую личную встречу Валентины со Сталиным, скрытые мотивы его окружения и психологическую цену отношений, в которых личные чувства сталкиваются с политической властью.