Теперь будешь спать с Васей

Вот продолжение и завершение этой истории.

—

…Василий, мужик огромный, с руками как лопаты, даже не стал снимать телогрейку. Он просто подхватил её на руки — прямо вместе с пальто, в котором она прибежала, — и понёс в комнату. Она и пикнуть не успела, только охнула, когда её спиной мягко вдавило в старый продавленный диван.

— Вась, ты чего? — пролепетала она, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Пусти! Я же это… я не за этим пришла! Меня муж выгнал! Он вещи собрал, сказал…

— Я знаю, — глухо сказал Василий, нависая над ней. От него пахло мазутом, табаком и улицей. — Мне Петрович с утра доложил, что Славик твой с ума сошёл. Говорит, пьяный в стельку, с мужиками в гараже сидит, хвастается, что «жинку проучил».

Она замерла, глядя в его серые, вдруг ставшие совершенно трезвыми глаза.

— Вась, мне некуда идти, — прошептала она, и слёзы, которые она так старательно сдерживала всю дорогу, наконец-то брызнули из глаз. — Я в чемодане… там только пара платьев и документы. Я на работу завтра не знаю, как выходить. Он же на заводе всем расскажет, что я…

— Ничего он не расскажет, — перебил её Василий. — Лежи тихо.

Он тяжело поднялся, и диван облегчённо скрипнул. Василий подошёл к старенькому холодильнику «Зил», открыл дверцу, достал початую бутылку водки и поставил её на кухонный стол.

— Сейчас мы с тобой сделаем так, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты выпьешь рюмку, чтобы руки не тряслись. Потом я пойду к твоему Славику и поговорю по-мужски. А ты пока посидишь здесь. Никуда не выходишь и дверь никому не открываешь, поняла?

Она приподнялась на локте, вытирая лицо рукавом пальто.

— Вась, не надо. Он же тебя посадит. Он же злой, когда пьяный. Он же на тебя заявление напишет, скажет, что ты…

— А кто его слушать будет? — Василий усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты забыла, где я работаю? Кто его начальник цеха? Пусть только попробует заявление написать. Я ему тогда такое увольнение устрою, что он не то что вещи твои — он свою фамилию забудет.

Он подошёл, налил в гранёный стакан водки, отрезал кусок чёрного хлеба и протянул ей.

— Пей.

Она взяла стакан. Водка обожгла горло, но внутри стало чуть теплее. Она сжала в руках кусок хлеба, глядя, как Василий надевает шапку.

— Я быстро, — сказал он, уже стоя в дверях. — Ужин в кастрюле на плите. Если я к одиннадцати не вернусь, значит, заночую в отделении. Но ты всё равно не открывай.

Дверь захлопнулась.

Она осталась одна в этой тихой, непривычно чистой комнате. У Славика дома всегда был бардак: грязная посуда в раковине, разбросанные носки, окурки в чашках. А у Василия — пахло чистым бельём и немного машинным маслом. На стене висел ковёр, на полке — фотография в рамке: молодой Василий в военной форме и его мать. И больше никого.

Она легла на диван, подтянув колени к груди. Пальто она так и не сняла. Ей было страшно. Не за себя — за Василия. Славик был трусливым, но подлым. Он мог не драться, а просто позвонить в полицию и наговорить с три короба. Он всегда выходил сухим из воды. Всегда.

Она не заметила, как уснула.

—

Разбудил её резкий звук открывающейся двери. Она вскочила, сердце ухнуло в пятки, но на пороге стоял Василий. Он был цел, только костяшки правой руки были сбиты в кровь, а телогрейка порвана на плече.

Он молча снял шапку, прошёл на кухню и включил свет. Она побежала за ним.

— Что?.. Что случилось? — она схватила его за руку. — Ты его…

— Живой твой муж, живой, не переживай, — Василий поморщился, открывая кран и подставляя руку под холодную воду. — Я его пальцем не тронул. Ну, почти. Только за грудки подержал, чтобы он меня выслушал.

— А рука?

— А рука — это я о косяк приложился, когда он мне дверь открывать не хотел. — Василий выключил воду, вытер руки полотенцем и сел за стол. — Наливай ещё. И себе тоже.

Она достала второй стакан. Руки у неё уже не так тряслись, но внутри всё ещё было холодно.

— Славик твой, — начал Василий, глядя прямо перед собой, — сидел в компании. Увидел меня — сразу скис. Я не стал при всех. Сказал: «Выйди, поговорим». Он вышел. Я ему объяснил популярно: если он ещё раз тронет тебя хоть пальцем или попробует выставить тебя на улицу, я пойду не к нему, а к директору завода. И расскажу, как он прогуливает смены и как он умудрился списать два подшипника из цеха. Он всё понял. Заявление на развод он заберёт. Вещи твои завтра сам привезёт.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Он согласился? Просто так?

— Не просто так. — Василий поднял на неё глаза. — Он согласился, потому что я ему пообещал: если он тебя хоть раз обидит, я его так отделаю, что мать родная не узнает. Но я не буду этого делать, если он просто оставит тебя в покое. Он выбрал второе.

Она замолчала. Потом медленно села напротив.

— Вась… а зачем тебе это? Зачем ты в это лезешь?

Василий долго молчал. Он смотрел на свой стакан, на свои сбитые костяшки, на её испуганное лицо. И вдруг улыбнулся — впервые за весь вечер, тепло и как-то очень просто.

— А ты помнишь, как в десятом классе я тебя на выпускной звал? — спросил он.

Она вздрогнула.

— Помню.

— А ты сказала: «Вась, ты хороший, но я с Славиком пойду. Он такой… интересный». — Василий хмыкнул. — Вот я тридцать лет и смотрю, какой он интересный. А ты всё терпишь.

Она опустила глаза. В горле встал ком.

— Вась, я…

— Не надо, — перебил он мягко. — Я тебя не за это обратно зову. Я просто не могу смотреть, как он тебя ломает. Ты же раньше другой была. Смеялась громко, на гитаре играла, на танцы бегала. А сейчас ходишь по улице, как тень.

Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.

Василий встал, подошёл и неуклюже погладил её по голове, как маленькую.

— Ладно. Хватит. Ложись спать. Завтра будет новый день. И завтра ты пойдёшь на работу, и никто там на тебя косо не посмотрит. Это я тебе обещаю.

—

Утром она проснулась от запаха яичницы. Василий уже хлопотал на кухне, одетый в чистую рубашку.

— Вставай, соня, — сказал он. — Умывайся, будем завтракать.

Она села на диване. Пальто, в котором она вчера прибежала, Василий аккуратно повесил на спинку стула. Чемодан стоял в углу.

— Вась, — сказала она, — мне надо домой. Забрать остальные вещи.

— Я с тобой поеду, — ответил он просто. — После работы.

Она кивнула.

И в этот момент она впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть кто-то, кто не будет смеяться, не скажет «сама виновата» и не отвернётся, когда станет тяжело.

—

Через неделю Славик привёз её вещи. Он был трезвый, притихший и даже не стал заходить в квартиру. Просто поставил чемодан у порога и сказал:

— Передай Василию, что я всё понял.

Она закрыла дверь и выдохнула.

А ещё через месяц она и Василий расписались. Скромно, без гостей, в районном загсе. На ней было новое платье, которое она купила сама, на свою зарплату. Он был в костюме, который ему был немного великоват в плечах, но она сказала, что так даже лучше.

После загса они пошли домой, и он вдруг взял её за руку и сказал:

— Ну что, теперь-то не будешь спать с Васей? Или всё-таки будешь?

Она засмеялась — громко, как в десятом классе, — и толкнула его в бок.

— Буду, — сказала она. — Но только по любви.

И он ответил:

— Я тридцать лет ждал, когда ты это скажешь.

Конец.