У тебя всего семь дней, чтобы съехать. Не забывай

— Поминки хочешь — устраивай. Но мой юбилей никто не отменит. Мне сорок, и это мой день.

Виктор остановился в коридоре, так и не расстегнув куртку. На плечах ещё держалась осенняя морось — мелкий дождь сыпал весь день, пока провожали отца на клад бище. В одной руке он держал пакет с судочками, которые соседки собрали после обеда, в другой — сложенный зонт с мокрым чехлом.

Светлана стояла, привалившись к дверному косяку. На столе в кухне светился экран ноутбука — судя по всему, она что-то заказывала ещё до его прихода. На ней был новый бордовый халат, купленный на прошлой неделе, а из комнаты доносился запах лака для ногтей.

— Сегодня отца по.хо.ронили, — сказал Виктор. — Сороковины как раз на твой день рождения приходятся. На двадцать второе ноября.

— Ну и что с того? — Светлана пожала плечом. — Ресторан забронирован, люди предупреждены. Предоплата внесена.

***

Виктор прошёл на кухню, поставил судочки в холодильник и сел к столу. Куртку так и не снял. Смотрел в окно, где фонарь на столбе качался от ветра, и думал совсем не об отце — думал о том, как всё начиналось.

Двадцать лет назад ему было двадцать три, он работал помощником инженера на заводе и доучивался заочно. На дне рождения у приятеля он познакомился со Светланой — она была громкой, уверенной, умела заполнять собой любое пространство. Сказала, что ей двадцать пять, что занимается рекламой. Через месяц выяснилось: двадцать один, и никакой рекламы — просто иногда клеила объявления для одной конторы.

— Подумаешь, — смеялась она. — Это же не важно.

Важным оказалось другое. Через четыре месяца Светлана позвонила и сообщила, что беременна. Виктор предложил пожениться — она отказалась, попросила денег. Он занял у двух коллег, отдал. А через десять дней в дверь позвонил её отец — плотный мужик в кожаной куртке, с прямым неприятным взглядом.

— Значит, дочку бросил? С животом?

Выяснилось, что деньги Светлана отдала матери на долг, никуда не ездила, а родителям рассказала, что Виктор от неё отказался. Расписались через три недели — без торжества, просто пришли в загс вчетвером. Мать Виктора после церемонии негромко спрсила: «Ты знаешь, что делаешь?»

Родился Илья. Через два года — Катя. Детей Виктор полюбил сразу, без оговорок. Со Светланой становилось сложнее с каждым годом. Скандалы случались по любому поводу: он задержался на работе, не купил тот сыр, не так ответил на вопрос.

— Уйду, — говорил он после таких вечеров.

— Уходи, — отвечала Светлана. — Детей не увидишь. Даже через суд. Я умею объяснять.

И он оставался. Ради Ильи и Кати, ради их привычки забегать к нему в выходные с планшетом и просить объяснить задачу.

***

Три дня назад Светлана показала ему смету на телефоне.

— Вот, смотри. Меню согласовала. Горячее на выбор: рыба или мясо, плюс закуски. Сорок человек.

Виктор посмотрел на итоговую сумму. Двести десять тысяч рублей.

— Ты это серьёзно? — Он отложил телефон. — У Ильи в феврале вступительные экзамены, он три месяца ходит к репетитору по математике. Кате нужен ноутбук для учёбы — старый не работает толком.

— Ты всегда так, — Светлана убрала телефон. — Дети, дети, дети. Я что, не человек? Сорок лет раз в жизни бывает.

— Дома можно отметить. Нормально, без ресторана.

— Дома, — повторила она с такой интонацией, как будто он предложил что-то неприличное. — Ты вообще понимаешь, что про меня скажут? Надежда на прошлый год сняла зал на пятьдесят мест, у неё муж постарался. А я что — на кухне с оливье?

— Тогда оформи кредит на себя.

— У меня нет официального дохода, ты же знаешь. Только на тебя одобрят.

— Нет.

— Что значит нет? — голос у неё поднялся. — Я двадцать лет, как белка в колесе. Готовлю, убираю, со школой разбираюсь.

Виктор ничего не сказал. Последний раз она готовила полноценный ужин, кажется, в мае. Обычно ели что-то из пакетов или заказывали доставку.

— Я сказал нет, — повторил он. — Хочешь праздник — найди способ сама.

— Какой способ? — Светлана встала, стул скрипнул по плитке. — Ты же сам всегда говорил, что дети малые, что мать должна быть рядом!

— Кате шестнадцать, Илье восемнадцать.

В дверях кухни возникла Катя:

— Пап, ужинать будешь? Я картошку пожарила.

***

Следующей ночью после того разговора телефон зазвонил в половину четвёртого. Виктор спал чутко — последнее время иначе не получалось. Звонила соседка отца, Нина Павловна, — она жила через площадку и иногда присматривала за стариком.

— Витя, я «скорую» вызвала, но ты тоже приезжай. Что-то плохо ему.

Отец у мер до приезда бригады. Ин.сульт. Виктор не успел.

Следующие трое суток — м.орг, справки, свидетельство о с мер ти, по.хоронное бюро на Речной улице, где пришлось просидеть два часа в очереди из-за чужого переоформления. Автобус, место на клад бище, поминальный обед у тётки.

Светлана эти три дня почти не выходила из спальни. Когда Виктор вернулся после оформления бумаг, она сидела с телефоном и что-то листала.

— Дорогая, записывай адрес, — говорила она в трубку. — Ресторан «Алмаз», второй зал. Начало в восемь. Можно приходить нарядно, у нас не строго.

На обеденном столе между чёрными лентами для венков лежали распечатанные варианты меню. Рядом с фотографией отца, которую Виктор принёс для тра.урной рамки, — листок с вариантами укладки для юбилейной фотосессии.

— Мам, — Илья стоял в дверях со своим парадным пиджаком в руках. — Ты вообще понимаешь, что происходит?

— Понимаю. Дед у мер, это горе. Но мой праздник тут ни при чём.

На третий день, разбирая бумаги отца, Виктор открыл календарь в телефоне. Сороковины — двадцать второе ноября. День рождения Светланы — тоже двадцать второе ноября.

— Юбилей придётся сдвинуть, — сказал он вечером. — Хотя бы на неделю. В этот день мы поминаем отца.

Светлана не оторвалась от телефона.

— Предоплата невозвратная. Гости уже купили билеты — Маша летит из Екатеринбурга.

— Мам! — Катя повысила голос, что случалось редко. — Это дедушка. Папин отец.

— Катя, я тебя понимаю. Но я не собираюсь отменять то, что готовила полгода, из-за совпадения в календаре. У.мершим уже не поможешь.

Илья подошёл к отцу, встал рядом:

— Пап, мы с Катей на этот праздник не пойдём. Неправильно это.

— Тогда не приходите! — Светлана бросила телефон на диван, но тут же подобрала — экран проверила. — Обойдусь.

***

Утром двадцать второго ноября Виктор встал раньше всех. Поставил чайник, достал хлеб, нарезал сыр. В голове было непривычно тихо — никаких метаний, никаких «а вдруг», только ровное понимание того, что день уже решён.

Светлана вышла на кухню около десяти. Волосы уложены, ногти накрашены, рядом с вешалкой стояли туфли в пакете из обувного.

— Такси на семь заказала, — сообщила она, наливая себе кофе. — Можешь не ждать.

— Ты точно не передумала? — спросил Виктор.

— Господи, ты как заезженная пластинка. Нет, не передумала.

Дети сидели в гостиной. Катя держала в руках фотографию деда в рамке, Илья собирал пакет — кутья, блины, бутылка водки, которую тётка просила привезти.

— Едем, — сказал Виктор.

В половину восьмого они втроём сидели за столом у тётки Валентины. Приехали ещё несколько человек — двоюродная сестра отца, сосед Нина Павловна с мужем, старый приятель отца дядя Гена. Говорили негромко, вспоминали разное — как отец помогал всем чинить машины, как учил Илью забивать гвозди, как каждый Новый год привозил детям мандарины в сетке.

Телефон Виктора несколько раз завибрировал. Он перевернул его экраном вниз.

— Пап, — Илья кивнул на телефон.

— Потом.

Дядя Гена поднял рюмку:

— Хороший был мужик. Настоящий.

После полуночи, когда гости разошлись, Виктор взял телефон. Четыре сообщения от Светланы: «Пришло двенадцать человек из сорока», «Маша не прилетела, рейс перенесли», «Где вы вообще», «Это специально, да?»

Он убрал телефон в карман. Катя помогала тётке мыть посуду, Илья складывал стулья.

Утром Виктор подаст заявление на развод. Он уже знал, в какой МФЦ идти.

***

Светлана позвонила на следующее утро, когда Виктор жарил яичницу на всех троих. Он включил громкую связь — дети уже были на кухне.

— Ты специально гостей отговорил! Половина не пришла! — голос у неё был хриплый, она явно не спала.

— Светлана, я подаю на развод. Уже записался в МФЦ.

Секунд пять тишины.

— Ты что, совсем? Я детей заберу. И квартиру делить будем — половина моя.

— Квартира перешла мне по завещанию от отца, — Виктор снял сковородку с огня. — Это наследство, оно не делится при разводе. Можешь проверить у любого юриста.

— Мам, я остаюсь с папой, — сказала Катя. — Мне шестнадцать, я могу сама выбирать.

— И я с ним, — добавил Илья. — Мне уже девятнадцать, если что.

— Это он вас настроил! — Светлана снова повысила голос.

— У тебя есть месяц, чтобы собраться, — произнёс Виктор. — Я не тороплю, но давай без скандалов.

Она ещё что-то говорила — про годы, про несправедливость, про то, что он ей всем обязан. Виктор нажал «завершить» и разложил яичницу по тарелкам. Посмотрел на фотографию отца, которую Катя вчера поставила на полку.

— Всё нормально, пап.

***

Бракоразводный процесс занял семь месяцев. Светлана наняла адвоката и потребовала раздела квартиры, машины и ежемесячных выплат на своё содержание — в исковом заявлении это называлось «компенсация за ведение домашнего хозяйства».

На одном из заседаний она плакала довольно убедительно:

— Я всё отдала этой семье. Двадцать лет. А меня выбросили, как вещь.

Судья листала документы. Квартира была унаследована Виктором — нотариально заверенное завещание, свидетельство о праве на наследство, выписка из Росреестра. Оспорить это было невозможно. Катя подала заявление о желании проживать с отцом. Илья к тому моменту уже снял комнату рядом с колледжем, куда поступил в сентябре.

— Вы настроили детей против матери, — сказала Светлана в коридоре.

Илья застегнул куртку:

— Мам, мы сами всё видели. Никто нас не настраивал.

Суд не удовлетворил требования Светланы по квартире и машине. Зато обязал её выплачивать алименты на Катю — небольшие, но всё же. Светлана переехала к своей матери в Подмосковье, первое время активно жаловалась подругам, потом звонки стали реже, потом почти прекратились.

Виктор остался в квартире отца — своей теперь по документам. По вечерам они с Катей вместе готовили ужин, иногда приезжал Илья, привозил что-нибудь из магазина. Как-то в воскресенье все трое поехали на кладбище — прибрать могилу, поменять цветы.

— Пап, — спросила Катя на обратном пути, пока ехали в метро, — ты не жалеешь, что так получилось?

Виктор посмотрел на дочь. Потом на Илью, который листал что-то в телефоне и одновременно жевал купленный на станции пирожок.

— Жалею, что отец не дожил, — ответил он. — А про остальное — нет.

Иногда самое трудное решение оказывается единственно верным. Просто для него нужен повод — и, к сожалению, поводомyr становится что-то невозвратное.