Это уже совсем другой уровень!

— Это уже совсем другой уровень!

Влад произнёс последние слова так, словно генеральный директор лично вручил ему не должность, а ключи от здания, в котором Диане отныне полагалось передвигаться исключительно на цыпочках.

Она смотрела на своё отражение в большом зеркале парикмахерского салона. Незнакомая женщина с тщательно уложенными волосами сидела неподвижно, пока мастер закрепляла у виска последнюю прядь. За окном моросил дождь, оставляя на стекле тонкие серебристые дорожки. В воздухе пахло лаком для волос, горячим металлом щипцов и свежемолотым кофе.

— Ты меня слышишь? — повысил голос Влад.

— Слышу.

— Тогда почему ты разговариваешь так, будто я сообщил тебе прогноз погоды? Диана, ты понимаешь, кто придёт к нам сегодня вечером?

— Генеральный директор и его заместитель. Ты уже сказал.

— И ты собираешься отвечать мне таким тоном? Мне нужно, чтобы всё было идеально. Мать приедет пораньше, она проконтролирует подготовку.

Диана едва заметно улыбнулась.

— Какое счастье, что у нас есть человек, способный проконтролировать даже нарезку огурцов.

— Что?

— Я сказала, что всё будет хорошо.

Она завершила разговор прежде, чем муж успел найти в её голосе очередной повод для недовольства.

Мастер встретилась с ней взглядом в зеркале, но ничего не спросила. В этом молчании было больше деликатности, чем в десятке сочувственных фраз. Диана достала из сумочки билет в театр и проверила время начала спектакля. Семь часов вечера. Места в пятом ряду, почти по центру.

Два месяца назад она купила эти билеты после долгих поисков. Спектакль ставил режиссёр, чьи работы она любила ещё со студенческих лет. Она несколько раз пересматривала интервью с актёрами, читала рецензии, представляла, как погаснет свет и первый голос разрежет тишину зрительного зала.

Влад тогда даже не поднял глаз от ноутбука, когда она показала ему билеты.

«Иди, конечно. Только не планируй на этот вечер ничего важного».

Диана запомнила эту фразу. Не потому, что она была обидной. Напротив, она была произнесена с такой непринуждённостью, что Диана впервые отчётливо увидела: в их браке её желания существовали лишь до тех пор, пока не пересекались с желаниями мужа.

— Вам очень идёт, — сказала парикмахер, снимая с её плеч лёгкую накидку.

— Спасибо.

Диана расплатилась, надела пальто и вышла на улицу.

Вместо того чтобы отправиться в супермаркет, она зашла в небольшое кафе возле театра. Заказала чай с бергамотом, достала ноутбук и открыла рабочую почту. Через сорок минут она закончила отчёт, который откладывала всю неделю, а затем неспешно прошлась по книжному магазину.

Ни один из этих поступков не казался ей бунтом.

Именно это было самым удивительным.

Она не собиралась наказывать Влада, устраивать ему ловушку или доказывать, кто в семье главный. Ей просто хотелось провести вечер так, как она решила задолго до того, как муж узнал о своём повышении.

Иногда человек слишком долго ждёт разрешения на собственную жизнь, а потом внезапно обнаруживает, что никто никогда не собирался его выдавать.

Без двадцати пять Софья Прокофьевна открыла дверь квартиры своим ключом.

Она вошла стремительно, как входят в помещение, где заранее знают, что им всё принадлежит. На ней было тёмно-зелёное платье, золотая брошь и выражение лица женщины, готовой обнаружить недостатки даже в идеально вымытой посуде.

— Диана!

Ответа не последовало.

Свекровь остановилась посреди прихожей.

— Диана, ты где?

Из глубины квартиры доносилось негромкое тиканье часов. На кухне было чисто. На столе лежал рекламный буклет доставки готовой еды, рядом — листок бумаги с номером заказа.

Софья Прокофьевна схватила его двумя пальцами, будто обнаружила на скатерти дохлую муху.

— Не может быть…

Она распахнула холодильник.

Пустые полки встретили её холодным, почти насмешливым блеском. На средней полке стояла бутылка минеральной воды, в дверце лежала пачка сливочного масла. В морозильной камере обнаружился пакет замороженной вишни.

Никакого мяса. Никакой рыбы. Ни единого контейнера с салатом.

Свекровь выпрямилась.

— Да что же это такое?!

Она набрала номер невестки.

Диана ответила после третьего гудка.

— Да, Софья Прокофьевна?

— Ты где?!

— В театре.

Несколько секунд в трубке было слышно только дыхание.

— В каком ещё театре?

— В том, куда я купила билеты два месяца назад.

— Ты с ума сошла? У тебя дома гости через час! Влад пригласил начальство! Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Диана посмотрела на афишу, висевшую возле входа в зрительный зал. Люди вокруг разговаривали вполголоса, стряхивали с пальто капли дождя, искали свои места.

— Прекрасно понимаю.

— Ты должна немедленно вернуться домой!

— Почему?

Вопрос оказался настолько простым, что Софья Прокофьевна не сразу нашла ответ.

— Потому что ты жена! Потому что у мужа сегодня важный день! Потому что нормальная женщина…

— Софья Прокофьевна, я знаю, что сегодня важный день. Именно поэтому я не стала устраивать с утра скандал. Влад знает, что я собиралась в театр. Продукты он собирался купить вместе со мной, но не купил. Деньги на праздничный стол он мне не перевёл. А ресторанную доставку, если вы заметили, я предусмотрительно оставила на видном месте.

— То есть ты всё это спланировала?!

Диана помолчала.

Она могла бы сказать, что не планировала ничего, кроме собственного вечера. Могла бы объяснить, что оставила буклет не ради провокации, а потому, что хотела дать Владу возможность самостоятельно решить проблему, которую он сам создал.

Но она вдруг поняла, что любое объяснение будет воспринято как признание вины.

— Нет, — ответила она. — Я просто перестала планировать за всех.

И отключилась.

К пяти часам квартира наполнилась голосами.

Первой появилась Варвара, младшая сестра Влада, в сопровождении мужа. За ней приехала Ульяна с супругом. Софья Прокофьевна металась между кухней и гостиной, с каждым движением всё сильнее напоминая дирижёра оркестра, в котором никто не умел играть.

Влад приехал без десяти шесть.

Он вошёл с портфелем в руке, сияющий, раскрасневшийся от холодного ветра и собственной значительности. На ходу поправил галстук и направился на кухню.

— Мам, ну как? Всё готово?

Софья Прокофьевна медленно повернулась к нему.

— Твоя жена в театре.

Улыбка исчезла с его лица.

— Что?

— В театре, Влад! Она оставила здесь какой-то рекламный листок и уехала развлекаться. Холодильник пустой. Я не знаю, что она себе позволяет!

Влад посмотрел на стол. Потом на холодильник. Потом на мать.

В его голове, должно быть, пытались одновременно разместиться две несовместимые картины: генеральный директор, снимающий пальто в его прихожей, и пустая кухня, из которой не доносится ни единого звука работающей плиты.

— Она не могла…

Он достал телефон.

Диана не ответила.

Он позвонил ещё раз.

Снова без ответа.

Тогда Влад увидел буклет.

На нём крупными буквами было написано: «Праздник без хлопот. Доставка банкетных блюд».

Внизу стоял номер телефона.

Влад набрал его так быстро, что дважды ошибся в цифрах.

— Добрый вечер, — произнёс он, стараясь говорить уверенно. — Мне нужен праздничный стол. Сегодня. На двенадцать человек.

На другом конце провода вежливо уточнили время, адрес, состав меню и пожелания по сервировке.

— Да, всё самое лучшее, — отрезал Влад. — И побыстрее.

Когда ему назвали сумму, он замолчал.

Эти деньги почти полностью съедали остаток его зарплаты. Тот самый остаток, который он собирался потратить на новые часы — неброские, но дорогие, чтобы коллеги заметили их не сразу, а после второго или третьего взгляда.

— Есть что-нибудь подешевле? — спросил он наконец.

Софья Прокофьевна резко выпрямилась.

— Ты что, торговаться собрался? Генеральный директор приедет!

Влад закрыл глаза.

— Хорошо. Заказывайте.

После разговора он долго смотрел на экран телефона, словно надеялся увидеть там другое число.

— И что теперь? — спросила мать.

— Теперь ждём.

— А Диана?

Влад поднял голову.

— Когда она вернётся, я с ней поговорю.

— Поговоришь? — Софья Прокофьевна даже отступила на шаг. — Я бы на твоём месте объяснила ей раз и навсегда, как должна вести себя замужняя женщина.

Влад ничего не ответил.

Впервые за весь день он вдруг заметил, что мать не спрашивает, устал ли он, рад ли он своему повышению, волнуется ли перед встречей с начальством. Её интересовало только то, насколько убедительно они смогут изобразить семейное благополучие.

И почему-то именно это наблюдение вызвало у него раздражение.

Не на мать.

На Диану.

Потому что ей удалось покинуть спектакль, в котором он сам не мог отказаться от своей роли.

В театре погас свет.

Диана сидела неподвижно, положив ладони на колени. На сцене медленно двигалась женщина в сером платье. Она говорила о доме, в котором все знали свои обязанности, но никто не помнил, когда в последний раз делал что-нибудь по собственной воле.

Зал слушал, затаив дыхание.

— Я не несчастна, — произнесла актриса. — Несчастье хотя бы предполагает, что у тебя что-то отняли. А у меня ничего не отнимали. Мне просто годами объясняли, что мне ничего не нужно.

Диана почувствовала, как пальцы сами собой сжались на ткани юбки.

На секунду ей показалось, что слова обращены лично к ней.

Она вспомнила, как после свадьбы Влад с улыбкой говорил гостям, что жена у него удивительно неприхотливая. Как она отказывалась от поездок, потому что у него были важные встречи. Как переносила встречи с подругами, потому что его матери требовалась помощь. Как незаметно для себя научилась произносить «мне всё равно» раньше, чем кто-нибудь успевал спросить, чего она хочет.

Когда-то это казалось ей любовью.

Потом — компромиссом.

А теперь она уже не знала, каким словом назвать привычку исчезать ради чужого удобства.

Актриса на сцене повернулась к пустому стулу.

— Самое страшное, — сказала она, — не то, что тебя не слышат. Самое страшное — однажды ты начинаешь говорить только то, что от тебя хотят услышать.

Зал погрузился в тишину.

Диана медленно выдохнула.

Она не плакала. Ей даже не было особенно грустно. Просто внутри словно раздвинулись тяжёлые занавеси, и за ними обнаружилось окно, которое всё это время оставалось закрытым.

После спектакля она не стала сразу вызывать такси.

Она прошлась по вечерней улице, зашла в небольшую кондитерскую и купила пирожное, которое любила с детства, но редко заказывала, потому что Влад называл такие десерты слишком приторными.

Съела его за столиком у окна.

И впервые за долгое время не подумала, что следовало бы взять что-нибудь другое.

К половине восьмого в квартире Влада наконец появился праздничный стол.

Курьеры занесли несколько больших термосумок, контейнеры с горячими блюдами, салаты, закуски и десерты. Всё выглядело безупречно. Поварская работа, аккуратная упаковка, одинаковые порции, соусы в маленьких прозрачных ёмкостях.

Софья Прокофьевна расправила скатерть, расставила тарелки и несколько раз передвинула вазу с цветами.

— Вот теперь другое дело, — сказала она, отступая от стола.

Влад посмотрел на сервировку.

Ему хотелось радоваться. Он ведь добился своего: начальство придёт, увидит достойный стол, оценит его новый статус. Завтра в офисе никто не станет обсуждать отсутствие жены.

Но всё выглядело не так, как он представлял.

Он хотел, чтобы гости вошли в квартиру, почувствовали запах запечённого мяса, услышали звон посуды, увидели Диану у плиты, с заколотыми волосами и лёгким румянцем на щеках. Хотел, чтобы она улыбнулась ему через комнату, и чтобы в этой улыбке было что-то вроде признания: да, ты молодец, я горжусь тобой.

Вместо этого на столе стояли безупречные пластиковые контейнеры, которые мать тщательно перекладывала в фарфоровые блюда.

Влад впервые задумался, сколько раз Диана готовила подобные ужины, не испытывая ни малейшего желания их готовить.

Сколько раз она стояла у плиты, пока он принимал душ после работы.

Сколько раз отказывалась от своих планов, потому что его планы казались важнее.

И почему он никогда не спрашивал, хочет ли она этого сама.

Мысль была неприятной, поэтому он отодвинул её, как отодвигал всё, что не соответствовало удобному представлению о собственной жизни.

В дверь позвонили.

Влад мгновенно выпрямился.

На пороге стояли генеральный директор Аркадий Львович и его заместитель Игорь Михайлович. Оба выглядели немного уставшими после рабочего дня, но держались приветливо.

— Поздравляю с повышением, Владислав, — сказал генеральный директор, пожимая ему руку. — Надеюсь, новая должность принесёт вам не только больше ответственности, но и больше свободного времени.

Влад рассмеялся чуть громче, чем требовалось.

— Свободного времени теперь будет меньше, но мы справимся.

— Это хорошо, — кивнул Аркадий Львович. — Главное, чтобы дома вас понимали.

Софья Прокофьевна тут же выступила вперёд.

— Конечно! У нас семья дружная. Мы всегда друг друга поддерживаем. Правда, сегодня Диана немного задерживается на работе, поэтому всё на мне.

Влад резко посмотрел на мать.

Та улыбнулась, не замечая его взгляда.

— Она у нас человек увлекающийся. Театр, книги, всякие мероприятия. Но ничего, молодая ещё, со временем поймёт, что главное в жизни.

Аркадий Львович перестал улыбаться.

— А что главное, по-вашему?

Свекровь растерялась.

— Ну… семья, конечно.

— Тогда вам повезло, — спокойно произнёс генеральный директор. — Моя жена тоже любит театр. Если бы она бросила всё, что ей дорого, только потому, что у меня важная должность, я бы решил, что плохо справляюсь со своими обязанностями мужа.

В комнате стало тихо.

Игорь Михайлович заинтересованно посмотрел на Влада, словно впервые увидел в нём не нового коммерческого директора, а человека, которого можно оценить по тому, как он ведёт себя за пределами офиса.

— Кстати, — продолжил Аркадий Львович, — вы говорили, что Диана работает в издательстве?

— Да, — ответил Влад. — Она занимается редактурой.

— Редактурой? — Генеральный директор оживился. — А она случайно не работала над сборником эссе, который недавно получил премию книжной ассоциации? Там была очень точная работа с текстом.

Влад моргнул.

— Не знаю. Возможно.

— Удивительно, — сказал Аркадий Львович. — Моя дочь читала этот сборник и утверждала, что редактор сумел сохранить авторский голос, одновременно сделав книгу гораздо глубже. Редкая способность.

Софья Прокофьевна поспешила вмешаться:

— Диана у нас очень способная. Но, знаете, женщина должна понимать, что работа — это не вся жизнь.

Генеральный директор посмотрел на неё с вежливым недоумением.

— Разумеется. Но и семья не должна становиться работой без выходных.

Влад почувствовал, как у него загорелись уши.

Он вдруг понял, что весь вечер пытается защитить не семью, а картинку, которую хотел предъявить начальству. И что люди, чьего мнения он так боялся, вовсе не требовали от него этого спектакля.

Они просто пришли поздравить его с повышением.

Диана вернулась домой около десяти.

Она открыла дверь своим ключом и остановилась на пороге гостиной.

Гости уже разошлись. На столе оставались полупустые блюда, несколько бокалов и смятая салфетка. Софья Прокофьевна сидела в кресле, поджав губы. Влад стоял у окна, засунув руки в карманы брюк.

Он обернулся.

— Ты всё-таки пришла.

— Как видишь.

— Ты хоть понимаешь, что сегодня устроила?

Диана сняла пальто и повесила его на вешалку.

— Нет. Расскажи.

Влад растерялся от спокойствия, с которым она произнесла эти слова.

— Я весь вечер выкручивался! Мне пришлось заказывать еду, тратить деньги, объяснять, почему тебя нет. Мама чуть не поседела!

— Она уже давно седая, Влад.

Софья Прокофьевна резко поднялась.

— Вот! Вот посмотри на неё! Ни раскаяния, ни уважения! Я ведь тебе говорила, что она слишком самостоятельная. С такими женщинами семью не построишь!

Диана повернулась к свекрови.

— Софья Прокофьевна, а вы когда-нибудь замечали, что всякий раз, когда речь заходит о семье, вы говорите только о том, что должна делать я?

— Потому что ты жена!

— А Влад муж. Почему же от него вы требуете только одного — чтобы ему было удобно?

Свекровь открыла рот, но не ответила.

Диана посмотрела на мужа.

— Ты хотел отметить повышение. Ты пригласил гостей. Ты решил, каким должен быть стол. Ты распорядился, что я должна делать, хотя прекрасно знал о моих планах. Когда я попросила деньги на продукты, ты сказал, что у тебя их нет. Когда я напомнила о театре, ты велел мне не позорить тебя.

Она говорила без злости. Каждая фраза ложилась между ними ровно, словно лист бумаги на пустой стол.

— И всё это время ты ни разу не спросил, как я хочу провести сегодняшний день.

Влад отвёл глаза.

— Ты могла хотя бы предупредить, что действительно уйдёшь.

— Я предупреждала два месяца назад.

— Я думал, ты перенесёшь.

— Вот именно.

Она прошла в спальню, сняла серьги и положила их в шкатулку. Потом вернулась в гостиную.

— Знаешь, что было самым неприятным сегодня? Не то, что ты попросил меня приготовить ужин. И даже не то, что твоя мать распоряжалась в моей кухне. Самым неприятным было то, что ты заранее решил: если тебе что-то понадобится, мои планы автоматически перестанут существовать.

Влад молчал.

— Я не хочу жить в браке, где моё согласие считается чем-то вроде бытовой услуги. И я не хочу, чтобы ты считал мою уступчивость доказательством любви.

Софья Прокофьевна села обратно в кресло.

Впервые за вечер она выглядела не возмущённой, а растерянной. Её привычные слова, которыми она столько лет устанавливала порядок в чужих домах, внезапно перестали работать.

— И что ты предлагаешь? — спросил Влад.

Диана задумалась.

За окном проехал трамвай. Его свет скользнул по стене, на мгновение осветив часы, книжную полку и фотографию с их свадьбы. На снимке Влад смеялся, обняв её за плечи. Диана смотрела в объектив с выражением человека, который ещё не научился различать любовь и обещание быть удобной.

— Пока ничего, — ответила она. — Я не собираюсь сегодня принимать решений о нашем браке. Но завтра мы поговорим о деньгах, домашних обязанностях и о том, почему в нашей семье только один человек имеет право на собственные планы.

— Ты хочешь составить расписание? — недоверчиво спросил Влад.

— Я хочу, чтобы мы наконец перестали считать моё время бесплатным.

Она взяла книгу с журнального столика и направилась в спальню.

У двери остановилась.

— И ещё, Влад.

Он поднял голову.

— Поздравляю с повышением. Я знаю, сколько ты к нему шёл. Правда знаю. Но твоя новая должность не делает меня твоей подчинённой.

Она закрыла дверь.

Не хлопнула ею, не заперлась, не произнесла последнего слова, которое должно было бы остаться в памяти мужа на всю жизнь.

Просто закрыла.

На следующее утро Влад проснулся раньше будильника.

Рядом с ним лежала Диана, повернувшись к стене. Между ними оставалось совсем немного пространства, но оно казалось шире коридора, разделяющего два незнакомых дома.

Он долго смотрел на её плечо, видневшееся из-под одеяла.

Ему хотелось разбудить её, сказать что-нибудь правильное, вернуть прежний порядок. Но он не знал, что именно следует сказать. В его представлении извинение всегда было короткой формальностью, после которой жизнь продолжалась с прежними правилами.

Теперь он подозревал, что прежние правила и были причиной случившегося.

На кухне его ждал телефон. Несколько сообщений от коллег, поздравления, фотография праздничного стола, которую мать успела отправить в семейный чат.

Под снимком Софья Прокофьевна написала: «Важный вечер для нашей семьи!»

Влад долго смотрел на эту фразу.

Затем открыл банковское приложение, перевёл Диане деньги за заказанный ужин и написал: «Я оплатил всё, что потратил вчера. Прости, что поставил тебя перед фактом».

Он перечитал сообщение дважды, но не стал добавлять объяснений.

Через несколько минут телефон завибрировал.

Диана ответила: «Деньги получила. Спасибо. Поговорим вечером».

Ни сердечка, ни привычного ласкового обращения, ни обещания, что всё будет хорошо.

Влад положил телефон на стол.

Ему вдруг стало ясно, что её спокойствие не означает прощения. Оно означало, что Диана больше не собирается тратить силы на то, чтобы убедить его в очевидном.

И это пугало сильнее любой ссоры.

Через три дня Софья Прокофьевна позвонила сыну и сообщила, что собирается приехать.

— Нам нужно поговорить о Диане, — заявила она.

Влад стоял у окна своего кабинета. Внизу, во дворе офисного здания, люди спешили по дорожкам, прячась от ветра.

— Мам, не нужно.

— Как это не нужно? Ты мой сын. Я не позволю, чтобы тобой помыкали в собственном доме.

Он прикрыл глаза.

— Она мной не помыкает.

— Она тебя унизила!

— Нет, мам. Она просто ушла в театр.

На другом конце провода воцарилась тишина.

Влад никогда прежде не возражал матери так прямо. Он почувствовал привычное желание смягчить сказанное, добавить шутку, перевести разговор на другую тему. Но на этот раз не стал.

— Я сам пригласил гостей, — продолжил он. — Сам решил, что Диана должна всё приготовить. Сам отказался дать ей деньги. И сам был уверен, что она никуда не уйдёт, потому что мне так удобнее. Не нужно делать из неё виноватую.

— Значит, ты выбираешь её сторону?

Влад посмотрел на своё отражение в стекле.

— Я пытаюсь понять, почему в нашем доме у всех есть своя сторона, кроме неё.

Он закончил разговор и ещё несколько минут стоял у окна.

Ему не стало легче. Осознание собственной неправоты не было похоже на освобождение; скорее, на обнаружение трещины в стене, которую много лет принимал за часть рисунка обоев.

Но теперь он хотя бы видел эту трещину.

А значит, больше не мог притворяться, что её нет.

Вечером они с Дианой сели за кухонный стол.

Она принесла два листа бумаги и положила между ними ручку.

— Я подумала, — сказала она, — что нам нужно договориться о конкретных вещах. Не о том, кто кого больше любит. Не о том, кто кому обязан. О том, как мы будем жить.

Они обсуждали расходы, распределение домашних дел, визиты родственников и личное время. Впервые за долгое время Влад услышал, сколько невидимой работы выполняла Диана: планировала покупки, следила за счетами, помнила о семейных датах, выбирала подарки, записывала их на медицинские осмотры, поддерживала отношения с людьми, которых он сам давно перестал замечать.

Он пытался возражать, но постепенно понял, что почти каждый его аргумент начинался со слов «я думал, ты сама…».

И каждый раз эти слова звучали всё менее убедительно.

— Я не обещаю, что завтра стану другим человеком, — сказал он наконец.

— И не нужно обещать, — ответила Диана. — Мне нужно увидеть, что ты действительно хочешь что-то изменить.

Она убрала листы в папку.

— Я люблю тебя, Влад. Но я больше не хочу доказывать это тем, что отказываюсь от себя.

Он протянул руку через стол, но остановился, не коснувшись её пальцев.

Диана заметила этот жест.

И впервые за несколько дней ей захотелось не отстраниться, а позволить ему завершиться. Она сама придвинула ладонь ближе.

Влад осторожно накрыл её руку своей.

Это не было примирением. По крайней мере, не тем примирением, которое они привыкли изображать после ссор, когда достаточно было заказать пиццу, посмотреть фильм и сделать вид, что неприятный разговор исчерпал себя.

Это было нечто более трудное: согласие остаться рядом, не закрывая глаза на то, что между ними изменилось.

В ту ночь Диана долго не могла уснуть.

Она лежала, слушая, как Влад дышит рядом, и думала о спектакле. О женщине в сером платье. О пустом стуле на сцене. О фразе, которая не отпускала её с того вечера.

«Самое страшное — однажды ты начинаешь говорить только то, что от тебя хотят услышать».

Диана повернулась к мужу.

— Влад?

— Да?

— В следующий четверг я снова иду в театр.

Он помолчал.

— Хорошо.

Она прислушалась к собственным ощущениям, пытаясь понять, не ждёт ли внутри привычного продолжения: «Только не забудь…», «А как же…», «Ты же понимаешь…».

Но Влад ничего не добавил.

— Если хочешь, можешь пойти со мной, — сказала она. — Но я пойду в любом случае.

— Я подумаю, — ответил он.

Диана закрыла глаза.

Возможно, это был самый честный ответ, который она когда-либо от него слышала.

И, возможно, именно с такой честности иногда начинается любовь, способная пережить собственное несовершенство.

За окном медленно светлело небо. Утро ещё не наступило, но ночь уже перестала быть бесконечной.

А в тумбочке, под стопкой старых квитанций, лежал второй театральный билет — тот самый, который Диана когда-то купила для мужа.

Она не выбросила его.

Но и не собиралась больше напоминать о нём.

Теперь очередь была за Владом.