Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.
Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. Но для Сергея этот звук прозвучал как удар.
Он остался стоять посреди комнаты, не двигаясь. В голове гулко отдавалось одно слово: «моей».
Квартира.
Он огляделся вокруг так, словно впервые видел эти стены. Светло-серый диван у стены, книжные полки, аккуратно расставленные тома, вазу с засохшими ветками лаванды, которую Аня привезла из Франции. Всё здесь действительно было выбрано ею. Куплено ею. Продумано ею.
Когда они поженились, он переехал к ней почти с одним чемоданом.
Тогда это казалось естественным.
Теперь — унизительным.
Сергей тяжело опустился на диван и потер лицо руками.
Из кухни доносился звон посуды. Аня явно пыталась занять себя чем-то, чтобы не продолжать разговор.
Но разговор никуда не делся.
Он просто затаился.
Как мина.
Аня стояла у раковины и смотрела, как струя воды бьёт по тарелке. Она уже давно её вымыла, но всё держала под водой.
Руки дрожали.
Она ненавидела такие сцены. Ссоры, крики, обвинения. Особенно — эти обвинения.
Сергей всегда говорил одно и то же.
Мама.
Мама сказала.
Мама считает.
Мама обиделась.
Иногда Ане казалось, что она живёт не с мужем, а с приложением к его матери.
Она выключила воду и прислонилась лбом к прохладной плитке.
Перед глазами всплыло воспоминание.
Два года назад.
Первый визит свекрови.
— Анечка, ты, конечно, молодец, — сказала тогда Валентина Павловна, оглядывая квартиру. — Всё красиво. Только вот кухня маловата.
— Мне хватает, — спокойно ответила Аня.
— Пока хватает. А когда дети появятся?
Аня улыбнулась.
— Когда мы решим, что готовы.
Свекровь тогда посмотрела на неё так, словно услышала что-то неприличное.
— Дети не спрашивают, готовы ли вы.
Сергей тогда засмеялся.
Аня — нет.
Именно тогда она впервые почувствовала тревогу.
С кухни Аня услышала шаги.
Сергей появился в дверях.
— Мы не договорили.
Она глубоко вздохнула.
— Хорошо. Давай договорим.
Он опёрся плечом о косяк.
— Мама могла замёрзнуть.
— В гостинице?
— На вокзале!
— Сергей, — Аня повернулась к нему, — почему она поехала на вокзал?
Он замолчал.
— Потому что ты её не пустила.
— Нет. Потому что она не позвонила.
— Это моя мать!
— А это мой дом.
Слова повисли в воздухе.
Сергей сжал челюсти.
— Значит, я здесь никто?
Аня устало посмотрела на него.
— Ты мой муж. Но это не значит, что твоя семья может распоряжаться моей жизнью.
— Ты эгоистка.
— Возможно.
Она вытерла руки полотенцем.
— Но я не собираюсь превращать свою квартиру в общежитие.
— Речь не об общежитии! Мама просто хотела пожить немного.
— Сколько?
Сергей замолчал.
— Неделю, — сказал он неуверенно.
— А сестра?
— Иногда приезжала бы.
— А племянница?
— Ну…
Аня тихо усмехнулась.
— Понятно.
Сергей чувствовал, что разговор ускользает из-под контроля.
Но признаться самому себе в том, что Аня права, он не мог.
Слишком многое тогда придётся признать.
Например, что мама действительно говорила ему:
“Сынок, квартира у неё большая. Что ей стоит приютить родных?”
Или что сестра уже спрашивала:
“Если мама там будет жить, я смогу иногда оставлять Леночку?”
Или что он сам почти согласился.
Потому что это было удобно.
Но теперь всё выглядело иначе.
— Ты просто не любишь мою семью, — сказал он.
Аня посмотрела на него долго.
Очень долго.
— Нет, Серёжа.
Её голос стал тихим.
— Я не люблю, когда мной пытаются пользоваться.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
За окном дождь усилился.
Сергей вдруг почувствовал странное раздражение.
— Значит, ты считаешь мою мать пользователем?
— Я считаю, что она привыкла, что все ей должны.
— Она много пережила!
— Я тоже.
Он усмехнулся.
— Да? И что же ты пережила?
Эта фраза вылетела у него автоматически.
Но как только он её произнёс, он понял — зря.
Аня побледнела.
Очень медленно она поставила кружку на стол.
— Ты правда хочешь это обсудить?
Сергей уже хотел сказать «нет».
Но гордость толкнула его вперёд.
— Да.
Аня кивнула.
— Хорошо.
Она прошла в гостиную и села напротив него.
— Когда мне было двадцать два, — начала она спокойно, — мой отец умер.
Сергей моргнул.
Он знал это.
Но никогда не слышал подробностей.
— У него был бизнес. Маленький. Автосервис.
Она сцепила пальцы.
— После его смерти партнёр попытался всё забрать.
— И?
— И мне пришлось судиться.
Сергей нахмурился.
— Ты мне этого не рассказывала.
— Ты не спрашивал.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Три года я работала по шестнадцать часов в сутки.
Её голос оставался спокойным.
— Я училась днём и управляла сервисом ночью.
— И… выиграла?
— Да.
Она оглядела комнату.
— Потом я продала бизнес и купила эту квартиру.
Сергей почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Он никогда не думал об этом так.
Для него квартира просто была.
Как фон.
Как мебель.
— Поэтому, — тихо сказала Аня, — когда кто-то говорит мне, что я должна делиться этим со всеми, кто пожелает… мне это немного странно.
Сергей не нашёлся, что ответить.
Впервые за долгое время он почувствовал себя… неловко.
Но именно в этот момент зазвонил телефон.
Сергей посмотрел на экран.
Мама.
Он колебался.
Аня заметила это.
— Ответь.
Он нажал кнопку.
— Да, мам.
Голос Валентины Павловны звучал обиженно.
— Серёжа, ты не представляешь, как мне было тяжело.
Сергей закрыл глаза.
— Мам…
— Я три ночи на вокзале! Три! Люди смотрят, как на бродяжку!
Он чувствовал, как Аня смотрит на него.
— Мам, ты могла снять гостиницу.
— У меня нет таких денег!
Аня тихо вздохнула.
Сергей это услышал.
— Серёжа, — продолжала мать, — я всё понимаю. Твоя жена меня не любит.
Он посмотрел на Аню.
Она сидела спокойно.
Но её глаза стали холодными.
— Мам…
— Но ты же мой сын. Ты не бросишь меня?
Сергей почувствовал, как внутри всё сжимается.
Между двух огней.
— Что ты хочешь? — спросил он.
Ответ прозвучал сразу.
— Я уже еду к вам.
Сергей замер.
— Что?
— Поезд через час.
Он медленно поднял глаза на Аню.
И впервые понял, что сейчас решается что-то гораздо большее, чем просто спор о квартире.