Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.

Getting your Trinity Audio player ready...

Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. Но для Сергея этот звук прозвучал как удар.

Он остался стоять посреди комнаты, не двигаясь. В голове гулко отдавалось одно слово: «моей».

Квартира.

Он огляделся вокруг так, словно впервые видел эти стены. Светло-серый диван у стены, книжные полки, аккуратно расставленные тома, вазу с засохшими ветками лаванды, которую Аня привезла из Франции. Всё здесь действительно было выбрано ею. Куплено ею. Продумано ею.

Когда они поженились, он переехал к ней почти с одним чемоданом.

Тогда это казалось естественным.

Теперь — унизительным.

Сергей тяжело опустился на диван и потер лицо руками.

Из кухни доносился звон посуды. Аня явно пыталась занять себя чем-то, чтобы не продолжать разговор.

Но разговор никуда не делся.

Он просто затаился.

Как мина.

Аня стояла у раковины и смотрела, как струя воды бьёт по тарелке. Она уже давно её вымыла, но всё держала под водой.

Руки дрожали.

Она ненавидела такие сцены. Ссоры, крики, обвинения. Особенно — эти обвинения.

Сергей всегда говорил одно и то же.

Мама.

Мама сказала.

Мама считает.

Мама обиделась.

Иногда Ане казалось, что она живёт не с мужем, а с приложением к его матери.

Она выключила воду и прислонилась лбом к прохладной плитке.

Перед глазами всплыло воспоминание.

Два года назад.

Первый визит свекрови.

— Анечка, ты, конечно, молодец, — сказала тогда Валентина Павловна, оглядывая квартиру. — Всё красиво. Только вот кухня маловата.

— Мне хватает, — спокойно ответила Аня.

— Пока хватает. А когда дети появятся?

Аня улыбнулась.

— Когда мы решим, что готовы.

Свекровь тогда посмотрела на неё так, словно услышала что-то неприличное.

— Дети не спрашивают, готовы ли вы.

Сергей тогда засмеялся.

Аня — нет.

Именно тогда она впервые почувствовала тревогу.

С кухни Аня услышала шаги.

Сергей появился в дверях.

— Мы не договорили.

Она глубоко вздохнула.

— Хорошо. Давай договорим.

Он опёрся плечом о косяк.

— Мама могла замёрзнуть.

— В гостинице?

— На вокзале!

— Сергей, — Аня повернулась к нему, — почему она поехала на вокзал?

Он замолчал.

— Потому что ты её не пустила.

— Нет. Потому что она не позвонила.

— Это моя мать!

— А это мой дом.

Слова повисли в воздухе.

Сергей сжал челюсти.

— Значит, я здесь никто?

Аня устало посмотрела на него.

— Ты мой муж. Но это не значит, что твоя семья может распоряжаться моей жизнью.

— Ты эгоистка.

— Возможно.

Она вытерла руки полотенцем.

— Но я не собираюсь превращать свою квартиру в общежитие.

— Речь не об общежитии! Мама просто хотела пожить немного.

— Сколько?

Сергей замолчал.

— Неделю, — сказал он неуверенно.

— А сестра?

— Иногда приезжала бы.

— А племянница?

— Ну…

Аня тихо усмехнулась.

— Понятно.

Сергей чувствовал, что разговор ускользает из-под контроля.

Но признаться самому себе в том, что Аня права, он не мог.

Слишком многое тогда придётся признать.

Например, что мама действительно говорила ему:

“Сынок, квартира у неё большая. Что ей стоит приютить родных?”

Или что сестра уже спрашивала:

“Если мама там будет жить, я смогу иногда оставлять Леночку?”

Или что он сам почти согласился.

Потому что это было удобно.

Но теперь всё выглядело иначе.

— Ты просто не любишь мою семью, — сказал он.

Аня посмотрела на него долго.

Очень долго.

— Нет, Серёжа.

Её голос стал тихим.

— Я не люблю, когда мной пытаются пользоваться.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

За окном дождь усилился.

Сергей вдруг почувствовал странное раздражение.

— Значит, ты считаешь мою мать пользователем?

— Я считаю, что она привыкла, что все ей должны.

— Она много пережила!

— Я тоже.

Он усмехнулся.

— Да? И что же ты пережила?

Эта фраза вылетела у него автоматически.

Но как только он её произнёс, он понял — зря.

Аня побледнела.

Очень медленно она поставила кружку на стол.

— Ты правда хочешь это обсудить?

Сергей уже хотел сказать «нет».

Но гордость толкнула его вперёд.

— Да.

Аня кивнула.

— Хорошо.

Она прошла в гостиную и села напротив него.

— Когда мне было двадцать два, — начала она спокойно, — мой отец умер.

Сергей моргнул.

Он знал это.

Но никогда не слышал подробностей.

— У него был бизнес. Маленький. Автосервис.

Она сцепила пальцы.

— После его смерти партнёр попытался всё забрать.

— И?

— И мне пришлось судиться.

Сергей нахмурился.

— Ты мне этого не рассказывала.

— Ты не спрашивал.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Три года я работала по шестнадцать часов в сутки.

Её голос оставался спокойным.

— Я училась днём и управляла сервисом ночью.

— И… выиграла?

— Да.

Она оглядела комнату.

— Потом я продала бизнес и купила эту квартиру.

Сергей почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Он никогда не думал об этом так.

Для него квартира просто была.

Как фон.

Как мебель.

— Поэтому, — тихо сказала Аня, — когда кто-то говорит мне, что я должна делиться этим со всеми, кто пожелает… мне это немного странно.

Сергей не нашёлся, что ответить.

Впервые за долгое время он почувствовал себя… неловко.

Но именно в этот момент зазвонил телефон.

Сергей посмотрел на экран.

Мама.

Он колебался.

Аня заметила это.

— Ответь.

Он нажал кнопку.

— Да, мам.

Голос Валентины Павловны звучал обиженно.

— Серёжа, ты не представляешь, как мне было тяжело.

Сергей закрыл глаза.

— Мам…

— Я три ночи на вокзале! Три! Люди смотрят, как на бродяжку!

Он чувствовал, как Аня смотрит на него.

— Мам, ты могла снять гостиницу.

— У меня нет таких денег!

Аня тихо вздохнула.

Сергей это услышал.

— Серёжа, — продолжала мать, — я всё понимаю. Твоя жена меня не любит.

Он посмотрел на Аню.

Она сидела спокойно.

Но её глаза стали холодными.

— Мам…

— Но ты же мой сын. Ты не бросишь меня?

Сергей почувствовал, как внутри всё сжимается.

Между двух огней.

— Что ты хочешь? — спросил он.

Ответ прозвучал сразу.

— Я уже еду к вам.

Сергей замер.

— Что?

— Поезд через час.

Он медленно поднял глаза на Аню.

И впервые понял, что сейчас решается что-то гораздо большее, чем просто спор о квартире.