Марина сказала это тихо, но так твёрдо, что даже
Марина сказала это тихо, но так твёрдо, что даже Людмила Георгиевна на секунду растерялась.
— Что ты сказала? — переспросила она, прищурившись.
— Я сказала: собирайтесь домой, — повторила Марина. — Сегодня.
В кухне повисла тишина.
Алексей стоял у двери, словно не зная, куда себя деть. Он переводил взгляд с матери на жену и обратно.
— Алёша… — медленно произнесла Людмила Георгиевна. — Ты слышишь, что она говорит?
— Мам… — начал он осторожно. — Давай спокойно поговорим…
— Тут не о чем разговаривать! — перебила Марина. — Три недели я терпела. Три недели!
— Терпела? — возмутилась свекровь. — Ах ты неблагодарная!
Она всплеснула руками.
— Я, значит, ей помогаю! Дом привожу в порядок! А она меня выгоняет!
— Вы не помогаете, — устало сказала Марина. — Вы командуете. Критикуете. Берёте наши деньги без разрешения.
— Деньги на доброе дело! — повысила голос Людмила Георгиевна.
— Без спроса!
— Да какая разница! — отмахнулась свекровь.
Марина посмотрела на мужа.
— Алексей. Скажи что-нибудь.
Он тяжело вздохнул.
— Мам… — сказал он наконец. — Ты правда не должна была брать деньги.
— Вот! — вспыхнула Людмила Георгиевна. — И ты туда же!
— Но это правда, — тихо сказал он.
Свекровь посмотрела на сына так, словно её предали.
— Значит, жена дороже матери?
— Мам, дело не в этом…
— Именно в этом!
Она резко отодвинула стул и встала.
— Хорошо! — сказала она громко. — Если я здесь лишняя — я уйду!
Марина молча кивнула.
— Да, — сказала она. — Лучше уйти.
Людмила Георгиевна явно не ожидала такой реакции.
Она думала, что сейчас начнут её уговаривать.
Но никто не уговаривал.
Алексей стоял молча. Марина смотрела спокойно.
Свекровь растерялась.
— Вот так, значит… — пробормотала она.
Она демонстративно вышла из кухни.
Через минуту из комнаты послышался шум — она начала вытаскивать чемоданы.
Марина села за стол и закрыла лицо руками.
Алексей подошёл к ней.
— Может, ты слишком резко? — тихо сказал он.
Марина медленно подняла голову.
— Резко? — повторила она.
— Она всё-таки моя мать…
— А я твоя жена.
Он опустил глаза.
— Я знаю.
— Алексей, — устало сказала Марина. — Она взяла наши деньги. Она приглашает чужих людей в наш дом. Она обсуждает нашу жизнь со всем подъездом.
Он молчал.
— Скажи честно… ты хочешь, чтобы она жила здесь?
Алексей долго не отвечал.
Потом покачал головой.
— Нет.
— Тогда почему ты её защищаешь?
— Потому что она мать.
— А я кто?
Он снова замолчал.
В этот момент из комнаты вышла Людмила Георгиевна.
Она уже была в пальто и тянула за собой чемодан.
— Не волнуйтесь! — сказала она громко. — Не пропаду!
— Мам… — попытался сказать Алексей.
— Не надо! — резко оборвала она. — Всё понятно!
Она подошла к двери.
Но вдруг остановилась.
— Только запомните, — сказала она, обернувшись. — Людей так не выгоняют.
Марина ничего не ответила.
Людмила Георгиевна вышла и громко хлопнула дверью.
В квартире стало тихо.
Очень тихо.
Марина сидела на кухне и смотрела в окно.
Алексей стоял у стены.
— Ты думаешь… она правда уехала? — спросил он.
— Думаю, да.
Он тяжело опустился на стул.
— Честно говоря… — сказал он. — Я сам уже устал.
Марина посмотрела на него.
— Почему ты тогда молчал?
— Потому что если я начинаю спорить — она обижается.
— А если молчишь — страдаю я.
Он виновато кивнул.
— Прости.
Марина вздохнула.
— Надеюсь, она не вернётся.
Но судьба решила иначе.
На следующий день вечером раздался звонок в дверь.
Марина насторожилась.
Алексей открыл.
На пороге стояла… Людмила Георгиевна.
Но уже без чемоданов.
— Мам? — удивился Алексей.
— Я ненадолго, — сказала она сухо. — Документы забыла.
Марина почувствовала, как внутри снова начинает закипать раздражение.
Свекровь прошла в комнату, не разуваясь.
Порылась в сумке.
Потом вдруг сказала:
— Кстати… Тамара Сергеевна просила передать спасибо.
Марина закатила глаза.
— За что?
— За деньги.
— Это были не ваши деньги.
— Опять начинается… — вздохнула Людмила Георгиевна.
Она достала какие-то бумаги.
— Нашла.
И направилась к выходу.
Но у двери остановилась.
— Алёша… — сказала она.
— Да?
— Ты правда считаешь, что я плохая?
Он растерялся.
— Мам, ты не плохая…
— Тогда почему вы меня выгнали?
Марина не выдержала.
— Потому что вы не уважаете чужие границы!
Людмила Георгиевна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Границы… — тихо повторила она. — Раньше в семьях такого слова не было.
— Раньше и чужие деньги не брали, — ответила Марина.
Свекровь поджала губы.
— Понятно.
Она вышла.
На этот раз тихо закрыв дверь.
Прошло две недели.
В доме стало непривычно спокойно.
Марина приходила с работы — и никто не проверял холодильник.
Никто не перекладывал вещи.
Никто не обсуждал соседей.
Однажды вечером Алексей сказал:
— Мама звонила.
Марина напряглась.
— И?
— Обиделась.
— Это неудивительно.
Он почесал затылок.
— Но… она сказала, что, может быть… немного перегнула.
Марина удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Да.
— И что она хочет?
— Приехать… но уже ненадолго.
Марина вздохнула.
— Алексей.
— Да?
— Если она снова начнёт командовать — я не выдержу.
— Я поговорю с ней.
Через неделю Людмила Георгиевна действительно приехала.
Но на этот раз — с одним маленьким чемоданом.
Она стояла в коридоре неловко, почти смущённо.
— Здравствуйте… — сказала она.
Марина кивнула.
— Здравствуйте.
Свекровь сняла пальто и осторожно спросила:
— Можно… я чай поставлю?
Марина удивилась.
Раньше Людмила Георгиевна не спрашивала.
Она просто делала.
— Можно, — сказала Марина.
На кухне было тихо.
Свекровь поставила чайник.
Потом сказала:
— Марина…
— Да?
— Я… наверное… правда иногда лезу куда не надо.
Марина не ожидала таких слов.
— Иногда? — осторожно спросила она.
Людмила Георгиевна вздохнула.
— Хорошо. Часто.
Они обе невольно улыбнулись.
— Я просто… привыкла всё контролировать, — сказала свекровь. — Когда одна живёшь, начинаешь вмешиваться в чужую жизнь.
Марина помолчала.
Потом сказала:
— Но это наша жизнь.
— Я понимаю.
Свекровь посмотрела на неё.
— Попробуем сначала?
Марина кивнула.
— Попробуем.
Алексей стоял в дверях и смотрел на них с облегчением.
— Вот и хорошо… — сказал он тихо.
Но в этот момент Людмила Георгиевна добавила:
— Только борщ я всё равно научу тебя варить нормально.
Марина рассмеялась.
— А вот это мы ещё посмотрим.
И впервые за долгое время в квартире прозвучал не спор — а смех.