Женщина жила на восьмом этаже моего дома.

Женщина жила на восьмом этаже моего дома.

Ей было около пятидесяти. Я не знал её имени. Никто, кажется, не знал. В подъезде её называли просто «та женщина с восьмого». Она всегда была одна. Я ни разу не видел, чтобы к ней кто-то приходил. Ни друзей, ни родственников, ни даже курьеров — будто она существовала вне привычной жизни.

И самое странное — она никогда не улыбалась.

Я сталкивался с ней несколько раз в лифте. Она стояла в углу, прижимая к груди старую потёртую сумку, и смотрела строго перед собой. Не на людей, не в зеркало, не на кнопки — просто в пустоту. Если наши взгляды случайно пересекались, она тут же отводила глаза.

Но однажды мне показалось, что она изучает меня.

Это было вечером, около одиннадцати. Я возвращался домой после работы, усталый, с мыслями о том, что нужно приготовить ужин и лечь спать пораньше. Лифт остановился на восьмом, двери открылись, и она вошла.

В тот раз она не отвернулась.

Она смотрела прямо на меня. Не моргая. С таким выражением, будто пыталась запомнить каждую деталь моего лица.

Я почувствовал странное напряжение, но списал это на усталость.

Когда лифт остановился на моём этаже, я вышел, обернулся — она всё ещё смотрела.

Двери закрылись.

С тех пор я начал замечать её чаще. Иногда она стояла у окна в подъезде. Иногда — у почтовых ящиков, хотя никогда не брала письма. Иногда просто сидела на ступеньках между этажами.

И всегда — одна.

И всегда — без улыбки.

Прошёл месяц.

А потом она умерла.

Я узнал об этом случайно — утром в подъезде стояли полицейские и двое мужчин в штатском. Дверь её квартиры была открыта. Внутри мелькали люди в перчатках. Я хотел пройти мимо, но один из полицейских остановил меня:

— Вы здесь живёте?

— Да.

— Как давно?

— Около трёх лет.

Он переглянулся с коллегой.

— Нам нужно, чтобы вы прошли с нами.

— Зачем?

— Просто ответите на пару вопросов.

Мне стало не по себе, но я согласился.

Мы поднялись на восьмой этаж.

Я никогда раньше не был там. Всё выглядело так же, как и на моём — те же стены, те же двери. Но её квартира… она словно выбивалась из общего ритма.

Дверь была старая, с облупившейся краской. Ручка — металлическая, потёртая до блеска. Над звонком не было ни имени, ни номера.

Полицейский открыл дверь шире:

— Проходите.

Я вошёл.

И в тот же момент у меня по коже побежали мурашки.

В квартире было странно тихо. Не просто тихо — как будто звук здесь не существовал. Даже шаги казались приглушёнными.

Запах… я не мог его сразу определить. Что-то между пылью, старой бумагой и чем-то сладковатым, почти приторным.

— Сюда, — сказал один из мужчин в штатском.

Я прошёл в комнату.

И замер.

Все стены были покрыты фотографиями.

Сначала я не понял, что именно на них изображено. Просто десятки, сотни снимков — аккуратно приклеенных, выровненных, как в каком-то странном архиве.

Я подошёл ближе.

И почувствовал, как внутри всё сжалось.

На фотографиях был я.

Сотни снимков.

Я в магазине.

Я на остановке.

Я разговариваю по телефону.

Я выхожу из подъезда.

Я сплю.

Последнее осознание ударило сильнее всего.

Я сплю.

Фотографии были сделаны через окно.

Моё окно.

— Что это… — выдавил я.

— Мы хотели бы задать тот же вопрос, — сказал один из следователей.

Я не мог оторвать взгляд от стен. Там были снимки, сделанные явно в разное время — днём, ночью, зимой, летом. На некоторых я был в другой одежде, с другой причёской.

Это длилось годами.

— Вы знали её? — спросил полицейский.

— Нет… я… я видел её только в лифте…

— Она когда-нибудь с вами разговаривала?

— Нет.

Следователь кивнул и подошёл к столу.

— Тогда объясните это.

Он протянул мне папку.

Я открыл её дрожащими руками.

Внутри были записи.

Дневник.

Почерк был аккуратный, почти идеальный. Каждая страница датирована.

Я начал читать.

«Он вернулся в 18:43. Сегодня он выглядел усталым. Кажется, он плохо спит.»

Перелистнул страницу.

«Он разговаривал по телефону. Голос был раздражённый. Возможно, проблемы на работе.»

Ещё страница.

«Он ел один. Снова. Почему он всегда один?»

Я почувствовал, как в груди поднимается паника.

— Это… это бред какой-то…

— Читайте дальше, — спокойно сказал следователь.

Я пролистал вперёд.

Записи становились… страннее.

«Сегодня он посмотрел прямо на меня. Он начал чувствовать.»

«Он почти понял.»

«Скоро.»

Я закрыл папку.

— Что значит «почти понял»?

Следователь молчал.

Другой полицейский сказал:

— Есть ещё кое-что.

Он указал на дверь в глубине квартиры.

— Мы думаем, вам стоит это увидеть.

— Я не хочу…

— Это важно.

Я не знал, почему согласился.

Может быть, потому что уже не мог остановиться.

Я подошёл к двери.

Она была заперта.

Полицейский открыл её ключом.

Дверь медленно скрипнула.

И я увидел комнату.

Точнее — зеркало.

Огромное зеркало на всю стену.

Я сделал шаг внутрь.

И замер.

В отражении была не эта комната.

Я видел свою квартиру.

Мою спальню.

Мою кровать.

И… себя.

Я стоял там.

Прямо сейчас.

Но я же был здесь.

— Это… невозможно… — прошептал я.

Следователь тихо сказал:

— Мы нашли это за стеной. Это не зеркало. Это… проход.

Я подошёл ближе.

Моё отражение… не двигалось синхронно.

Оно смотрело на меня.

Самостоятельно.

И вдруг…

Улыбнулось.

Я отшатнулся.

— Вы это видели?!

— Что?

— Оно… оно улыбнулось!

Но в отражении уже всё было нормально.

Мой «двойник» просто стоял.

Как и я.

— Нам кажется, — медленно сказал следователь, — что эта женщина… наблюдала не за вами.

Он сделал паузу.

— А за тем… кто живёт вместо вас.

Я почувствовал, как холод сжимает позвоночник.

— Что вы несёте…

— Вы уверены, что вы — это вы?

В комнате стало невыносимо тихо.

Я снова посмотрел в «зеркало».

И в этот момент…

Фигура в отражении подняла руку.

Я не двигался.

Она помахала.

Медленно.

Осознанно.

И тогда я понял.

Женщина с восьмого этажа никогда не улыбалась.

Потому что она знала.

Что настоящий я…

Находится по ту сторону.