Холодный октябрьский дождь барабанил по стеклам

Холодный октябрьский дождь барабанил по стеклам, превращая вечер в серую, вязкую массу, из которой не хотелось выбираться. Ирина с усилием открыла входную дверь, придерживая плечом тяжелые пакеты. Вода стекала с капюшона на пол, оставляя темные пятна на коврике. Она аккуратно опустила сумки в прихожей и устало прислонилась к стене, переводя дыхание.

Три недели назад её жизнь выглядела совершенно иначе.

— Ирин, ты вернулась? — раздался голос Аркадия из комнаты.

Он появился в дверном проеме почти сразу, но вместо того чтобы помочь, протянул ей сложенный лист бумаги.

— Мама просила. Нужно еще кое-что купить. Те капли, что ты вчера принесла, ей не подошли.

Ирина медленно взяла список, чувствуя, как внутри поднимается усталое раздражение. Мелкий, неровный почерк свекрови заполнял весь лист: лекарства, какие-то особые продукты, травяные сборы.

— Аркадий, — тихо сказала она, — а ты не мог бы сам сходить? Я только что из магазина. У меня сегодня был тяжелый день.

Он даже не попытался скрыть недовольство.

— Мне завтра рано вставать. И потом, ты лучше в этом разбираешься.

Она посмотрела на него внимательно. Ни он, ни она не имели никакого отношения к медицине, но за последние недели это стало его любимым аргументом.

Ирина ничего не ответила. Сняла мокрую куртку, повесила её и прошла на кухню. За её спиной уже включился телевизор — громко, как всегда, когда Валентина Николаевна была в хорошем настроении.

— Ириночка! — донеслось из комнаты. — Принеси водички, пожалуйста. И таблетку не забудь!

Ирина на секунду закрыла глаза.

Каждый день начинался и заканчивался одинаково.

Она наливала воду, аккуратно ставила стакан на поднос, доставала таблетки. Всё это уже делалось почти автоматически. Когда она вошла в гостиную, свекровь сидела на диване, удобно устроившись с пультом в руках, а Аркадий расположился рядом, уткнувшись в телефон.

— Спасибо, дорогая, — сказала Валентина Николаевна, принимая таблетки. — А что у нас сегодня на ужин?

— Тушёные овощи с курицей.

— Только без моркови, ладно? У меня от неё изжога.

Ирина кивнула, хотя прекрасно помнила, как пару дней назад свекровь с удовольствием ела морковный салат.

— И соли поменьше. И вообще, мне сладкое нельзя, ты помнишь?

Ирина снова кивнула. Хотя вчера видела, как та прятала конфеты в тумбочку.

Она вернулась на кухню, и нож в её руках стал двигаться быстрее, чем нужно. Внутри всё кипело.

Три недели.

Всего три недели понадобилось, чтобы её жизнь превратилась в бесконечную череду обязанностей, которые никто не обсуждал, но все считали само собой разумеющимися.

Когда Аркадий впервые сказал, что его мама переедет к ним «ненадолго», Ирина согласилась. Ей было жаль пожилую женщину. Она искренне хотела помочь.

Но «ненадолго» растянулось в бесконечность.

Каждое утро начиналось с заботы о свекрови: завтрак, таблетки, напоминания. Потом работа. Потом снова забота: ужин, лекарства, уборка, просьбы.

Постоянные просьбы.

— Ириночка, принеси плед.

— Ириночка, протри пыль.

— Ириночка, посмотри, правильно ли я таблетки разложила.

И всё это — при том, что Валентина Николаевна прекрасно передвигалась сама, могла часами разговаривать по телефону и даже иногда переставляла мебель.

Но только тогда, когда Ирины не было рядом.

Ужин был готов через сорок минут.

— Идите есть, — позвала она.

Свекровь медленно поднялась, театрально держась за спину.

— Ох, совсем разболелась… Надо бы матрас новый купить.

— Ирин, — сразу подхватил Аркадий, — завтра съездишь, посмотришь.

Ирина замерла.

— Почему я?

— Ну… ты лучше выберешь.

— У тебя завтра выходной.

— У меня дела.

Она поставила тарелки на стол чуть громче, чем собиралась.

— Аркадий, это твоя мама. Почему я должна решать всё?

— Потому что ты женщина, — спокойно ответил он.

Эта фраза прозвучала как удар.

— Женщина? — переспросила она. — И что это значит?

— Это значит, что ты должна заботиться о семье.

Валентина Николаевна кивнула, довольная.

— Всё правильно. В наше время женщины знали свои обязанности.

Ирина медленно села за стол.

— Я тоже работаю, — сказала она. — Наравне с тобой.

— И что? — пожал плечами Аркадий.

— То, что забота должна быть общей.

— Нет, — резко сказала свекровь. — Это обязанность жены.

Ирина почувствовала, как внутри что-то ломается.

— Обязанность? — тихо переспросила она.

— Конечно. Ты вышла замуж — значит, приняла и его семью.

— А он? — она посмотрела на мужа. — Он принял мои обязанности?

Аркадий усмехнулся.

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую. Я устала.

Наступила тишина.

А потом он сказал:

— Не нравится — уходи.

Слова повисли в воздухе.

Ирина медленно подняла взгляд.

— Что?

— Либо ты заботишься о маме, как положено, либо собирай вещи.

Валентина Николаевна улыбнулась.

— Никто тебя не держит.

Ирина вдруг почувствовала странное спокойствие.

— Интересно, — сказала она. — А вы вообще понимаете, где находитесь?

Аркадий нахмурился.

— В смысле?

— В моей квартире.

Он замолчал.

— Я покупала её до брака, — продолжила она. — За свои деньги.

Тишина стала тяжелой.

— И если кто-то здесь недоволен условиями… — она сделала паузу, — уходить придется не мне.

Лицо Аркадия изменилось.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Валентина Николаевна вскочила.

— Как ты смеешь?!

— Очень просто, — спокойно ответила Ирина. — Я больше не собираюсь быть бесплатной сиделкой.

— Я больна! — воскликнула свекровь.

Ирина посмотрела на неё прямо.

— Правда? Тогда почему вы едите конфеты тайком?

Тишина.

— Почему двигаете мебель? Почему смотрите телевизор до ночи?

Аркадий резко встал.

— Хватит!

— Нет, не хватит, — сказала Ирина. — Я устала от этого спектакля.

— Извинись! — рявкнул он.

— Нет.

Он шагнул к ней.

— Тогда собирай вещи.

Ирина медленно выпрямилась.

— Нет, Аркадий. Это ты собирай.

Он замер.

— Что?

— Ты и твоя мама.

Валентина Николаевна задохнулась от возмущения.

— Да как ты…

— Очень просто. Я больше не позволю вами пользоваться.

Аркадий смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты… ты серьёзно выгоняешь нас?

— Я прекращаю позволять вам жить за мой счёт и за мой труд.

Он открыл рот, но не нашёл слов.

Ирина вдруг почувствовала невероятное облегчение.

Будто с плеч сняли огромный груз.

— У вас есть два дня, — спокойно сказала она. — Чтобы найти другое жильё.

И вышла из кухни.

Впервые за три недели она закрыла за собой дверь спальни и просто села на кровать.

В тишине.

Без просьб.

Без криков.

Без «Ириночка».

И только тогда поняла — она наконец-то выбрала себя.