Приехал мужик в далёкую сибирскую тайгу по контракту
Приехал мужик в далёкую сибирскую тайгу по контракту — лес валить. Звали его Степаном. Был он человеком крепким, молчаливым и работящим. За плечами — армия, несколько лет на стройках, а теперь вот подвернулся выгодный заработок. Обещали хорошие деньги, жильё в посёлке лесорубов и премии за перевыполнение плана.
Когда поезд высадил его на маленькой станции, показалось, будто мир закончился. Вокруг — бескрайний лес. Высокие кедры, сосны и ели уходили за горизонт, а воздух был настолько чистым, что кружилась голова. До леспромхоза пришлось ещё два часа ехать на стареньком грузовике по разбитой дороге.
Посёлок оказался небольшим. Два десятка деревянных домов, столовая, баня, мастерская, склад горючего и длинный барак для сезонных рабочих. Людей было немного. Все друг друга знали, жили просто и без лишних церемоний.
Работа начиналась затемно. В пять утра подъём, горячий чай, каша, потом — в лес. Бензопилы ревели с рассвета до вечера. За день каждый валил десятки деревьев. Вечером мужчины возвращались усталые, пропахшие смолой и бензином. После ужина кто-то шёл в баню, кто-то играл в домино, кто-то просто ложился спать.
Первый месяц пролетел быстро. Степан втянулся в работу, познакомился с товарищами, научился отличать хороший лес от больного дерева, привык к суровому климату. Он почти не замечал одиночества.
Прошёл второй месяц.
Потом третий.
И вот однажды вечером, сидя на крыльце барака, Степан вдруг понял, что начинает скучать не только по дому. Всё чаще он вспоминал женские улыбки, разговоры, запах духов, случайные взгляды на улице. Тайга была прекрасна, но женщин в лесорубском посёлке почти не было.
За ужином он осторожно заговорил об этом.
— Мужики, а как вы тут вообще живёте? — спросил он, помешивая чай.
За столом переглянулись, потом дружно засмеялись.
— Видать, дошло наконец, — сказал седой бригадир Петрович.
— До всех доходит примерно через три месяца, — добавил кто-то.
Степан удивился:
— Что именно?
Петрович наклонился ближе и почти шёпотом сказал:
— Есть тут одна женщина. Любаша.
За столом снова послышались смешки.
— И что Любаша?
— Да ничего. Живёт на краю посёлка. Одинокая. Добрая душа. За бутылку никому не отказывает.
Кто-то подмигнул:
— Только смотри, не пожалей хорошей водки.
Весь следующий день Степан думал над услышанным. Сначала ему было неловко. Потом он решил, что мужики вряд ли стали бы так шутить все вместе. К вечеру он купил в сельском магазине самую приличную бутылку, какую удалось найти.
Солнце уже садилось, когда он отправился к дому Любаши.
Домик стоял немного в стороне от остальных. Старый, но аккуратный. Палисадник, цветы в деревянных ящиках, дымок из трубы. Степан постучал.
Дверь открылась почти сразу.
На пороге стояла женщина лет сорока с небольшим. Простое платье, косынка, спокойный взгляд.
— Добрый вечер.
— Добрый, — ответил Степан и смущённо показал бутылку.
Любаша внимательно посмотрела сначала на бутылку, потом на гостя и вдруг улыбнулась так, словно всё сразу поняла.
— Заходи.
Степан вошёл в дом. Внутри было тепло, пахло свежим хлебом и травяным чаем. На столе лежала вышивка, у окна мурлыкал огромный полосатый кот.
— Раздевайся, — спокойно сказала хозяйка. — Чай сначала будешь или сразу дело обсуждать?
От неожиданности Степан окончательно растерялся.
— А… может… сначала познакомимся?
Любаша тихо рассмеялась.
— Вот это правильно. А то некоторые приходят, бутылку поставят и слова сказать не могут.
Они сели за стол. Выпили по чашке чая, поговорили о жизни, о тайге, о посёлке. Оказалось, что Любаша знает каждого лесоруба по имени и почти про каждого может рассказать какую-нибудь смешную историю.
Разговор затянулся настолько, что Степан совсем забыл, зачем пришёл…
Степан и сам не заметил, как прошёл почти час. Они говорили обо всём подряд: о жизни в больших городах, о долгих зимах, о том, как по весне реки выходят из берегов, как медведи иногда подходят к окраине посёлка и как местные мальчишки с детства умеют определять погоду по запаху воздуха.
Любаша оказалась вовсе не такой, какой он её себе представлял после рассказов лесорубов. Не было в ней ни кокетства, ни развязности. Она держалась спокойно и уверенно, словно принимала старого знакомого, а не человека, которого видела впервые.
Наконец Степан вспомнил о бутылке.
— Это… — он неловко поставил её на стол. — Мужики сказали, что…
Любаша посмотрела на бутылку, потом на него.
— Мужики много чего говорят.
Она открыла буфет, достала две маленькие рюмки, сняла пробку и разлила понемногу.
— Ну, за знакомство.
Они выпили.
— Закусывай, — сказала хозяйка и подвинула тарелку с солёными грибами собственного засола.
Степан попробовал гриб.
— Вот это вкусно…
— Тайга кормит, если с ней дружить.
Они снова разговорились.
Любаша рассказывала, что когда-то работала в районной библиотеке. Потом вышла замуж за геолога. Муж оказался хорошим человеком, но однажды экспедиция попала под сход лавины. С тех пор она жила одна.
— Уехать не хотелось?
— А куда? Здесь вся моя жизнь. Здесь всё знакомое. Да и люди хорошие.
Степан задумчиво кивнул.
— А про тебя почему такое рассказывают?
Любаша вдруг улыбнулась какой-то особенной улыбкой.
— Неужели любопытно?
— Конечно.
Она пожала плечами.
— Потому что людям нравятся красивые истории.
Ответ показался странным.
Степан решил не расспрашивать дальше.
Выпили ещё по одной.
За окном совсем стемнело. Ветер слегка покачивал ветви сосен, а где-то вдали протяжно ухала сова.
Любаша поднялась.
— Пойдём.
Степан почувствовал, как сердце вдруг забилось быстрее.
«Ну вот… Сейчас…»
Она взяла керосиновый фонарь и вышла во двор.
Степан поспешил следом.
Они обошли дом и направились к небольшому сараю.
«Интересное место», — подумал он.
Любаша открыла дверь.
Внутри было темно.
Она подняла фонарь выше.
В углу сарая лежала огромная колода — толстый ствол старого кедра, отполированный временем. В древесине было выдолблено круглое отверстие.
Степан остановился.
— Это ещё что?
— Колода.
— Это я вижу…
— Ну вот.
Она поставила фонарь на пол.
— Давай бутылку.
Степан машинально протянул её.
Любаша взяла бутылку, аккуратно поставила рядом с колодой и сказала совершенно серьёзно:
— Засовывай.
Степан решил, что ослышался.
— Куда?
— Туда.
Она указала на отверстие.
— Зачем?
— Потому что так положено.
Он несколько секунд молча смотрел то на колоду, то на Любашу.
— Подожди… Мужики сказали…
— Всё правильно сказали.
— Что ты…
— За бутылку даю.
Степан окончательно запутался.
— Но…
Любаша терпеливо вздохнула.
— Молодой человек, если пришёл — не стесняйся.
Он ещё раз посмотрел на колоду.
Потом на женщину.
Потом снова на колоду.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Степан нерешительно приблизился.
— И… что дальше?
— Засовывай.
Он осторожно выполнил указание.
— Теперь держи крепче.
— Держу…
— Не отпускай.
— Не отпускаю…
Любаша взяла со стены тяжёлый деревянный молоток.
Степан побледнел.
— Эй… Эй! Ты чего?!
Она подняла молоток.
Степан зажмурился.
Но удара не последовало.
Вместо этого Любаша звонко постучала молотком по самой колоде.
Тук!
Тук!
Тук!
Через несколько секунд за стеной сарая раздался дружный хохот.
Степан резко обернулся.
Дверь распахнулась.
На пороге стояли почти все лесорубы во главе с Петровичем.
Кто-то уже держался за живот от смеха.
Кто-то вытирал слёзы.
Петрович едва смог выговорить:
— Поздравляем… Теперь ты настоящий таёжник!
Степан несколько секунд ничего не понимал.
Потом медленно вытащил руку из отверстия.
Любаша спокойно сняла бутылку с полки и протянула её обратно.
— Не переживай. Каждый новый лесоруб через это проходит.
— Каждый?!
— Абсолютно каждый.
Петрович наконец отдышался.
— Меня двадцать лет назад точно так же разыграли.
— И меня, — признался другой.
— И меня.
— И меня тоже…
Даже самый суровый вальщик, которого все считали человеком без чувства юмора, поднял руку:
— Было дело.
Степан посмотрел на смеющихся мужиков, потом на невозмутимую Любашу…
И неожиданно сам расхохотался так громко, что смех разнёсся по всей тайге.