статьи блога

На юбилее свекровь подняла бокал и сказала тост

На юбилее свекровь подняла бокал и сказала тост, после которого за столом стало тихо. Но мой ответ заставил её побледнеть…

— Я хочу выпить за то, чтобы мой сын наконец понял, кто ему действительно нужен. И чтобы в следующем году за этим столом сидела другая женщина!

Валентина Петровна произнесла это с такой улыбкой, словно пожелала всем присутствующим крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Я застыла с бокалом в руке.

Сначала мне даже показалось, что я ослышалась. Музыка продолжала играть, официант нёс к столу очередное блюдо, кто-то тихо разговаривал в дальнем углу зала. Но постепенно я заметила, как меняются лица гостей.

Моя золовка перестала жевать салат.

Свёкр опустил глаза и принялся внимательно рассматривать свою тарелку.

Двоюродная сестра Сергея неловко кашлянула.

А мой муж…

Мой муж Сергей сидел рядом и молчал.

Он даже не попытался остановить мать, не сказал, что её слова неуместны, не повернулся ко мне, чтобы посмотреть, как я себя чувствую.

Просто продолжал сидеть, будто ничего особенного не произошло.

Валентина Петровна спокойно поставила бокал на стол и поправила золотую цепочку на шее.

— Ну что вы все притихли? — удивилась она. — Я же от чистого сердца!

Кто-то попытался перевести разговор на другую тему, но праздник уже был испорчен.

Я медленно поставила свой бокал на стол.

И впервые за десять лет брака поняла, что больше не собираюсь делать вид, будто всё в нашей семье прекрасно.

Но начну с самого начала.

Меня зовут Ирина. По крайней мере, так я буду называть себя в этой истории. Моего мужа зовут Сергей, а его мать — Валентина Петровна.

Мы прожили с Сергеем почти десять лет.

Когда познакомились, мне было двадцать пять. Я работала бухгалтером в небольшой строительной компании, снимала однокомнатную квартиру и совершенно не торопилась выходить замуж.

Сергей появился в моей жизни неожиданно.

Он работал инженером, был спокойным, внимательным и умел слушать. Мне нравилось, что с ним можно было разговаривать обо всём. Он не устраивал сцен ревности, не пытался контролировать мои расходы и никогда не повышал голос.

Через полгода он познакомил меня с родителями.

Валентина Петровна встретила меня приветливо. Она была женщиной ухоженной, уверенной в себе, привыкшей руководить всеми вокруг.

— Так это ты наша Ириночка? — спросила она, обнимая меня.

Она внимательно осмотрела моё платье, причёску и туфли.

— Серёжа о тебе много рассказывал. Проходи, дорогая. У нас в семье принято держаться вместе.

Тогда эти слова показались мне приятными.

Я принесла небольшой торт, помогла накрыть на стол, похвалила её пирог и искренне старалась понравиться.

Вечер прошёл спокойно. Валентина Петровна рассказывала о детстве Сергея, показывала фотографии и несколько раз повторила, что её сын всегда был особенным ребёнком.

— Он у меня очень добрый. Только слишком доверчивый. Ему нужна женщина, которая будет понимать его характер.

— Я постараюсь, — улыбнулась я.

Она посмотрела на меня с удовлетворением.

Тогда я ещё не знала, что в её понимании понимать Сергея означало во всём соглашаться с его матерью.

После свадьбы первые проблемы возникали постепенно.

Сначала Валентина Петровна звонила Сергею каждое утро.

— Сынок, ты позавтракал?

— Не забудь взять с собой тёплую куртку.

— Ирина опять задерживается на работе? Ты там не голодный?

Я не возражала. Понимала, что она беспокоится о единственном сыне.

Потом появились незапланированные визиты.

Однажды мы вернулись домой после тяжёлого рабочего дня и обнаружили Валентину Петровну на нашей кухне.

Она открыла своим ключом дверь, который Сергей когда-то дал ей на случай чрезвычайной ситуации.

На плите стояла кастрюля супа, в холодильнике были переставлены продукты, а на столе лежала записка.

«Серёженька, приготовила тебе нормальную еду. А то неизвестно, чем тебя здесь кормят».

Я прочитала записку дважды.

— Серёж, это нормально? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Мама хотела помочь.

— Но она вошла к нам без предупреждения.

— Ира, не начинай. Это же моя мама.

Я промолчала.

Вскоре Валентина Петровна стала приходить по выходным. Иногда предупреждала за час, иногда просто звонила уже из подъезда.

Она открывала шкафы, проверяла холодильник, могла переставить посуду и объяснить мне, что я неправильно стираю рубашки сына.

— Серёжа привык к другому порядку, — говорила она.

— К какому именно?

— Ну, когда женщина заботится о мужчине. А не только о своей работе думает.

Я пыталась не реагировать.

Мне казалось, что если я буду достаточно терпеливой, со временем она привыкнет к тому, что у её сына теперь собственная семья.

Но всё происходило наоборот.

Через два года после свадьбы мы с Сергеем накопили деньги на первоначальный взнос и приобрели квартиру в ипотеку.

Я гордилась этой покупкой.

Мы оба работали, отказывали себе в отпусках, экономили на развлечениях. Я вела семейный бюджет, рассчитывала платежи и даже нашла вариант с удобной планировкой.

Когда мы сообщили об этом родителям, свёкор искренне обрадовался.

— Молодцы! Теперь будете жить отдельно и строить свою жизнь.

Валентина Петровна улыбнулась.

— Конечно, молодцы. Только ремонт нужно делать с умом. И кухню обязательно выбирайте такую, чтобы Серёже было удобно.

Она сразу предложила свою помощь.

В результате каждый наш поход в магазин превращался в обсуждение её предпочтений.

Она выбирала плитку, обои, люстры и даже цвет штор.

Однажды я не выдержала.

— Валентина Петровна, мы с Сергеем сами определимся с интерьером.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А я что, мешаю? Я ведь для вас стараюсь.

— Я понимаю. Но это наша квартира.

Она повернулась к сыну.

— Серёжа, ты слышишь, как со мной разговаривают?

Сергей отвёл взгляд.

— Мам, ну давай без ссор.

И всё.

Он снова не сказал ничего конкретного.

В итоге ремонт мы сделали по-своему, но отношения со свекровью заметно испортились.

С этого момента она стала называть меня неблагодарной.

Самым болезненным вопросом для Валентины Петровны были дети.

Через три года после свадьбы мы с Сергеем решили, что готовы стать родителями.

Но беременность не наступала.

Мы обследовались, сдавали анализы, посещали врачей. Врач объяснил, что потребуется время и дополнительное наблюдение.

Я тяжело переживала происходящее.

Вместо поддержки свекровь начала задавать вопросы.

— Ну что, есть новости?

— Пока нет, Валентина Петровна.

— А ты уверена, что всё делаешь правильно?

Я старалась улыбаться.

— Мы наблюдаемся у врача.

— Просто Серёжа всегда хотел детей. Ему уже не двадцать лет.

Однажды за семейным ужином она сказала:

— Женщина должна понимать, что главное её предназначение — семья. Карьера подождёт, а годы идут.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Я тоже хочу детей. И мне не нужно напоминать об этом при каждом удобном случае.

Она сделала вид, что обиделась.

— Я же не со зла. Просто переживаю за сына.

Сергей опять промолчал.

Позже я спросила его:

— Почему ты никогда не защищаешь меня, когда твоя мама говорит такие вещи?

Он устало вздохнул.

— Ира, ты слишком близко всё принимаешь. У неё такой характер.

— А у меня, значит, характера нет?

— Не надо превращать каждый разговор в конфликт.

Я тогда впервые подумала, что проблема заключается не только в свекрови.

Проблема была в том, что муж привык считать её поведение нормальным.

Время шло.

Мы с Сергеем постепенно привыкли к семейной жизни. Через несколько лет у нас появился сын Артём.

Рождение ребёнка изменило многое.

Я ушла в декрет, Сергей стал больше работать, а Валентина Петровна получила новую причину вмешиваться в нашу жизнь.

Она приезжала почти каждую неделю.

— Ты неправильно его одеваешь.

— Почему он так поздно спит?

— В моё время детей кормили по-другому.

Если Артём плакал, она сразу забирала его у меня.

— Дай бабушке. Мама опять не справляется.

Я старалась не спорить при ребёнке.

Но однажды она пришла без предупреждения и обнаружила, что Артём играет на полу с конструктором.

— Господи, Ирина! Ты даже за ребёнком нормально не следишь? Он же весь пол разбросал!

— Он играет. Потом вместе уберём.

— Серёжа, ты видишь? У тебя дома настоящий беспорядок.

Я посмотрела на мужа.

Он сидел на диване с телефоном.

— Мам, ну хватит, — произнёс он, даже не поднимая головы.

Я ждала продолжения.

Но его не последовало.

Именно тогда я поняла, что всю ответственность за отношения с его матерью Сергей оставил мне.

Он хотел, чтобы дома было спокойно, но не собирался ничего для этого делать.

К десятому году нашего брака я уже научилась избегать конфликтов.

Не рассказывала свекрови о наших планах.

Не советовалась с ней по поводу покупок.

Не обсуждала с ней семейные расходы.

Но она всё равно находила повод для замечаний.

Если я покупала себе платье, она спрашивала, зачем тратить деньги.

Если Сергей приобретал новый телефон, она говорила, что сын заслужил хорошую вещь.

Если мы планировали отпуск, она обижалась, что её не пригласили.

Я долго убеждала себя, что это просто особенности семейных отношений.

Но настоящий перелом произошёл на её юбилее.

Валентине Петровне исполнялось шестьдесят лет.

Она решила отметить событие в ресторане. Пригласила родственников, соседей, бывших коллег и нескольких подруг.

Мы с Сергеем заранее подарили ей дорогой телевизор. Я сама выбирала модель, заказывала доставку и оплачивала половину стоимости.

Кроме того, я несколько дней помогала ей готовиться к празднику.

Выбирала цветы, согласовывала меню, помогала с приглашениями.

Мне хотелось, чтобы юбилей прошёл красиво.

В тот день я надела тёмно-синее платье, сделала укладку и приехала вместе с мужем.

Валентина Петровна встретила нас возле входа.

— Ой, Серёженька! Какой ты красивый!

Она обняла сына, поправила ему воротник рубашки и только потом повернулась ко мне.

— Ирина, ты тоже ничего. Хотя я бы выбрала что-нибудь посветлее.

Я улыбнулась.

Праздник начался.

Гости произносили тосты, дарили подарки, вспоминали молодость именинницы.

Свёкор сказал несколько трогательных слов о своей жене.

Золовка подарила ей золотые серьги.

Сергей произнёс короткий тост, пожелал матери здоровья и поблагодарил за всё, что она для него сделала.

Валентина Петровна даже прослезилась.

А потом наступила очередь её собственного тоста.

Она поднялась, взяла бокал и посмотрела на сына.

— Я хочу выпить за то, чтобы мой Серёжа наконец понял, кто ему действительно нужен. Чтобы рядом с ним была женщина, которая будет любить его по-настоящему, заботиться о нём и ставить его интересы на первое место. И чтобы в следующем году за этим столом сидела другая женщина!

Последние слова она произнесла особенно отчётливо.

В зале повисла тишина.

Я посмотрела на Сергея.

Он не двигался.

— Мам, — наконец тихо произнёс он.

— Что, сынок? Я разве неправду сказала? — улыбнулась она. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось.

Десять лет.

Десять лет я старалась быть хорошей женой, невесткой, матерью.

Десять лет терпела замечания, вторжения в нашу жизнь и бесконечные сравнения с какой-то воображаемой идеальной женщиной.

И теперь меня публично пожелали заменить.

Причём человек, который должен был быть мне ближе всех, даже не нашёл в себе смелости возразить.

Я медленно поднялась.

— Валентина Петровна, можно я тоже скажу несколько слов?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Конечно, Ирина. Говори.

Я взяла бокал, но пить не стала.

— Прежде всего хочу поздравить вас с юбилеем. Желаю здоровья, спокойствия и долгих лет жизни.

Она удовлетворённо кивнула.

Я продолжила:

— Вы сегодня пожелали своему сыну другую женщину. Что ж, это ваше право. Но у меня есть один вопрос. А сам Сергей знает, что ему нужна другая жена?

За столом кто-то перестал двигать вилкой.

Свекровь улыбнулась натянуто.

— Ирина, не нужно устраивать сцену.

— Я не устраиваю сцену. Вы сами начали этот разговор при всех.

Я повернулась к мужу.

— Серёжа, ты действительно хочешь другую женщину?

Он наконец поднял глаза.

— Ира, давай поговорим дома.

— Нет. Мы уже десять лет разговариваем дома. Только почему-то всегда получается, что я должна молчать, а твоя мама может говорить всё, что захочет.

— Не преувеличивай, — пробормотал он.

Я усмехнулась.

— Вот именно. Ты даже сейчас не можешь сказать матери, что она оскорбила твою жену.

Валентина Петровна резко поставила бокал.

— Да как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? Я тебя в семью приняла!

— Приняли? Вы десять лет объясняли мне, что я недостаточно хороша для вашего сына. Я терпела ваши замечания, ваши проверки и ваши советы. Но сегодня вы перешли границу.

— Я просто хочу счастья своему ребёнку!

— Тогда позвольте ему самому решать, с кем быть счастливым.

Я повернулась к гостям.

— Простите, что этот разговор испортил праздник. Я не хотела этого. Но больше притворяться мне тоже не хочется.

После этого я поставила бокал на стол и села.

В зале никто не аплодировал. Никто не поддержал меня вслух.

Но я заметила, что несколько женщин смотрели на меня с пониманием.

Обратно мы ехали молча.

Сергей вёл машину, крепко сжимая руль.

Я смотрела в окно.

Через несколько минут он не выдержал.

— Зачем ты устроила всё это при родственниках?

— А где мне нужно было отвечать? На кухне, когда твоя мама в очередной раз будет рассказывать, какая я плохая?

— Она просто неудачно выразилась.

Я повернулась к нему.

— Неудачно? Сергей, она пожелала, чтобы через год рядом с тобой сидела другая женщина.

— Ты же знаешь маму.

— Да. Именно поэтому я больше не хочу делать вид, что ничего не происходит.

Он раздражённо выдохнул.

— Ты могла промолчать. У неё юбилей.

— А она могла не унижать меня на собственном юбилее.

— Она пожилой человек.

— Ей шестьдесят лет, Серёжа. Она прекрасно понимает значение своих слов.

Он замолчал.

Дома Сергей сразу ушёл в спальню.

Я осталась на кухне.

Налила себе воды, села за стол и впервые за долгое время позволила себе плакать.

Но это были не слёзы обиды.

Скорее слёзы от осознания того, сколько лет я потратила на попытки заслужить уважение человека, который никогда не собирался мне его давать.

На следующий день Валентина Петровна позвонила сыну.

Я слышала разговор из кухни.

— Серёженька, ты как? Я всю ночь не спала после вчерашнего.

— Нормально, мам.

— Ты только не переживай. Я понимаю, что тебе тяжело. Но ты должен подумать о себе.

— Мам, давай потом.

— Я ведь не желаю тебе плохого. Просто посмотри, как она со мной разговаривала! При всех! Я родная мать, а она меня унизила.

Сергей молчал.

Потом я услышала:

— Хорошо, мам. Я тебе перезвоню.

Он положил трубку и вышел на кухню.

— Мама хочет, чтобы ты извинилась.

Я медленно подняла глаза.

— За что?

— За то, что наговорила при родственниках.

— А она собирается извиниться за свой тост?

Сергей отвёл взгляд.

— Она считает, что ничего плохого не сказала.

— Тогда мне не за что извиняться.

Он сел напротив.

— Ира, я устал от ваших конфликтов.

Я долго смотрела на мужа.

— Сергей, а ты не думал, что конфликтов могло бы быть меньше, если бы ты хотя бы иногда вставал на сторону собственной семьи?

— Я и так между вами постоянно!

— Нет. Ты не между нами. Ты просто стоишь в стороне и ждёшь, пока я уступлю.

Он ничего не ответил.

Следующие несколько дней мы почти не разговаривали.

Валентина Петровна продолжала писать сыну, отправляла ему фотографии с юбилея и рассказывала родственникам свою версию произошедшего.

По её словам, я специально испортила праздник, устроила истерику и оскорбила пожилую женщину.

Однажды мне позвонила золовка.

— Ира, ты не обижайся, но мама действительно расстроилась.

— А ты слышала, что она сказала за столом?

— Слышала.

— И что ты думаешь?

Золовка немного помолчала.

— Честно? Это было некрасиво. Но ты же знаешь маму.

Я усмехнулась.

— Почему все знают маму, но никто не хочет сказать ей, что она не всегда права?

На это ответа не нашлось.

В пятницу Сергей сообщил, что в воскресенье мы поедем к родителям.

— Зачем? — спросила я.

— Мама хочет поговорить.

— Пусть сначала позвонит мне и объяснит, о чём именно.

— Ира, не усложняй.

— Я не усложняю. Я просто больше не собираюсь приезжать туда, где меня заранее считают виноватой.

Сергей раздражённо хлопнул дверцей шкафа.

— Значит, теперь ты будешь запрещать мне видеться с родителями?

— Нет. Ты можешь ездить к ним хоть каждый день. Но я и Артём не обязаны участвовать в каждом семейном собрании.

Он посмотрел на меня так, словно впервые услышал подобные слова.

В воскресенье Сергей поехал один.

Вернулся поздно вечером.

Он выглядел напряжённым.

— Мама сказала, что больше не хочет тебя видеть.

Я спокойно поставила чашку на стол.

— Хорошо.

— Как это хорошо?

— Если человек не хочет меня видеть, я не стану навязываться.

— Она ещё сказала, что ты разрушила нашу семью.

Я посмотрела на мужа.

— А ты что ответил?

Он пожал плечами.

— Ничего.

И вот это «ничего» оказалось болезненнее всех слов Валентины Петровны.

Я встала и подошла к окну.

— Сергей, я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал. Я не прошу тебя отказываться от матери. Не прошу выбирать между нами. Я прошу только одного: чтобы в нашем браке существовали границы.

— Какие ещё границы?

— Твоя мама не должна решать, какая женщина тебе нужна. Не должна приходить без приглашения. Не должна оскорблять меня при родственниках. И ты не должен делать вид, что всё это нормально.

— Она не изменится.

— Возможно. Но это не значит, что я обязана продолжать терпеть.

Прошёл месяц.

Отношения между нами стали холоднее.

Сергей всё чаще задерживался на работе, а вечерами сидел в телефоне.

Я не пыталась его контролировать.

Впервые за долгое время я сосредоточилась на себе и сыне.

Вернулась к работе на полный день, записалась на занятия по плаванию, стала чаще встречаться с подругами.

Однажды вечером Сергей сам заговорил о произошедшем.

— Я думаю, мама была неправа.

Я отложила книгу.

— Это хорошо, что ты так считаешь.

— Но ты тоже могла бы быть мягче.

Я устало улыбнулась.

— Серёжа, я была мягкой десять лет. И знаешь, к чему это привело? К тосту о том, что меня нужно заменить.

Он опустил голову.

— Я растерялся тогда.

— Я понимаю. Но мне нужно было не твоё растерянное молчание. Мне нужна была твоя поддержка.

Он долго сидел молча.

Потом неожиданно сказал:

— Мама действительно думает, что я несчастлив с тобой.

— А ты сам так думаешь?

Он не ответил сразу.

— Нет. Не думаю.

Я кивнула.

— Тогда, возможно, нам ещё есть что спасать.

Через несколько недель Сергей впервые сам позвонил матери и поговорил с ней без моего участия.

Я не слышала всего разговора, но несколько фраз запомнила.

— Мам, я люблю тебя, но Ирина моя жена.

Пауза.

— Нет, я не собираюсь разводиться.

Ещё пауза.

— И не нужно больше говорить, что мне нужна другая женщина. Если у меня будут проблемы в браке, я сам разберусь.

После разговора он выглядел задумчивым.

— Она обиделась, — сказал он.

— Наверное.

— Сказала, что я стал другим.

Я посмотрела на него.

— Может быть, ты просто наконец начал самостоятельно принимать решения.

Он впервые за долгое время улыбнулся.

Через два месяца Валентина Петровна пригласила нас на семейный обед.

Сергей спросил, хочу ли я поехать.

Я ответила честно:

— Я готова попробовать. Но если снова начнутся оскорбления, мы уедем.

Он согласился.

В воскресенье мы приехали вместе с Артёмом.

Свекровь встретила нас сдержанно.

— Проходите.

Никаких объятий, никаких привычных замечаний о моей одежде.

За столом сначала разговаривали о погоде, работе и школьных делах внука.

Потом Валентина Петровна неожиданно посмотрела на меня.

— Ирина, я хотела спросить… Ты всё ещё обижаешься на тот вечер?

Я положила вилку.

— А вы действительно хотите услышать ответ?

Она немного помолчала.

— Да.

— Тогда скажу честно. Я не столько обиделась, сколько разочаровалась. Я никогда не пыталась отнять у вас сына. Но вы почему-то всё время относились ко мне так, будто я его враг.

Свекровь отвела взгляд.

— Я просто боялась, что он отдалится от меня.

— Но ведь он не перестал быть вашим сыном после свадьбы. Просто у него появилась собственная семья.

Сергей сидел рядом и молчал, но на этот раз его молчание было другим. Он не ждал, когда я уступлю. Он просто позволял нам разговаривать самостоятельно.

Валентина Петровна вздохнула.

— Может быть, я действительно иногда перегибала палку.

Это не было полноценным извинением.

Но для неё даже эти слова, похоже, дались непросто.

Я кивнула.

— Я не хочу с вами воевать. Но и возвращаться к тому, что было раньше, не собираюсь.

Она ничего не ответила.

Прошёл ещё год.

В следующем году мы снова встретились на семейном празднике.

На этот раз юбилей отмечал свёкор.

За столом собрались те же родственники. Валентина Петровна сидела рядом с мужем, Сергей — рядом со мной.

В какой-то момент она подняла бокал.

Я невольно вспомнила прошлый праздник.

Но на этот раз свекровь произнесла совсем другие слова:

— Я хочу выпить за нашу семью. За то, чтобы дети были счастливы, чтобы внуки росли здоровыми, а в доме всегда было место для любви и уважения. И чтобы мы, старшее поколение, иногда вспоминали, что наши дети уже взрослые люди и имеют право самостоятельно строить свою жизнь.

Я посмотрела на неё.

Она тоже посмотрела на меня.

В её глазах не было прежней уверенности, но и открытой враждебности больше не чувствовалось.

Сергей незаметно взял меня за руку под столом.

Я улыбнулась.

Не потому, что забыла прошлое.

И не потому, что вдруг стала считать свекровь идеальным человеком.

Просто я поняла одну важную вещь: уважение не появляется оттого, что ты бесконечно терпишь чужое поведение.

Оно начинается тогда, когда ты перестаёшь позволять другим обращаться с собой как угодно.

После праздника Сергей обнял меня возле машины.

— Знаешь, я тогда на юбилее мамы должен был сразу тебя поддержать.

— Да, должен был.

— Прости, что не сделал этого.

Я посмотрела на него.

— Главное, чтобы теперь ты не забывал об этом.

Он кивнул.

Мы сели в машину. Артём уже спал на заднем сиденье, прижимая к себе игрушечного медведя.

Я смотрела на огни вечернего города и думала о том, как странно иногда складывается жизнь.

Десять лет я пыталась стать идеальной невесткой.

Пыталась угодить, сглаживала конфликты, проглатывала обиды и постоянно искала оправдания чужим поступкам.

Но в тот вечер, когда свекровь подняла бокал и пожелала сыну другую женщину, я наконец поняла: невозможно построить счастливую семью, если один человек постоянно требует уважения к себе, совершенно не уважая остальных.

И самое главное — муж должен не просто любить жену наедине. Он должен уметь оставаться её партнёром и тогда, когда рядом находятся его родственники.

Я не требовала от Сергея выбирать между матерью и мной.

Я требовала, чтобы он наконец понял: жениться — значит создать собственную семью, а не просто привести женщину в родительский дом.

И теперь, если Валентина Петровна снова решит поднять бокал с подобным пожеланием, я уже не стану ждать, пока мой муж найдёт нужные слова.

Я сама прекрасно знаю, кто я, чего заслуживаю и какое место занимаю в собственной жизни.

А вы как считаете: должна ли жена терпеть подобные тосты и унижения ради сохранения отношений с родственниками мужа? Или Сергей обязан был поставить мать на место ещё десять лет назад?