В три часа ночи я вызвал полицию, услышав

Getting your Trinity Audio player ready...

В три часа ночи я вызвал полицию, услышав, как кто-то возится с моим окном. Диспетчер сказал: «Вы уже звонили. Наряд уже в пути». Я ответил, что звоню впервые. Наступила пауза. А затем он тихо произнёс: «Сэр, пожалуйста, не подходите к окну. И ни в коем случае не открывайте дверь…»

В три часа ночи я проснулся от странного звука.

Сначала мне показалось, что это ветер. За окном бушевала непогода, дождь барабанил по крыше, а старые ветви клёна скребли по стене дома. В такие ночи наш район всегда казался заброшенным. Даже собаки, которые обычно лаяли на каждый проезжающий автомобиль, давно замолчали.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь.

Потом звук повторился.

Тихий металлический скрежет.

Словно кто-то осторожно водил отвёрткой по оконной раме.

Я открыл глаза и посмотрел на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

03:07.

Моя жена Елена умерла одиннадцать месяцев назад, и с тех пор я привык просыпаться по ночам. Иногда мне снилось, что она зовёт меня из соседней комнаты. Иногда я просыпался от ощущения, что кто-то сидит на краю кровати. Но этот звук не был сном. Он доносился из-за окна спальни.

Я жил на первом этаже небольшого дома на тихой улице. За окном находился узкий палисадник, затем низкий забор и тротуар. До ближайшего фонаря было около двадцати метров, поэтому ночью двор почти полностью погружался во тьму.

Я медленно повернул голову в сторону окна.

Шторы были задёрнуты.

Скрежет повторился.

На этот раз я отчётливо услышал, как металлическая защёлка ударилась о раму.

Кто-то пытался открыть моё окно.

Я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Первым желанием было вскочить с кровати, схватить фонарик и крикнуть, чтобы незваный гость немедленно убирался. Но что-то меня остановило. Возможно, возраст научил меня тому, чему молодость не придаёт значения: если ты не знаешь, кто находится по другую сторону стены, не стоит сообщать ему, где именно ты находишься.

Мне было пятьдесят восемь лет. Я работал электриком почти тридцать лет, жил одиннадцать месяцев после смерти жены и считал себя человеком, которого трудно напугать.

Но в ту ночь я впервые за долгое время почувствовал настоящий, животный страх.

Я осторожно сел на кровати.

Звук прекратился.

Я задержал дыхание.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом кто-то снаружи тихо постучал по стеклу.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

Я едва не вскрикнул.

Никто не стучит в окно чужого дома в три часа ночи, если собирается просто спросить дорогу.

Я потянулся к телефону, лежавшему на тумбочке, и набрал номер экстренной службы.

Когда диспетчер ответил, я старался говорить как можно тише.

— Мне нужна полиция. Кто-то пытается проникнуть в мой дом. Я слышу, как он возится с окном спальни.

На другом конце линии раздался короткий шелест клавиатуры.

Затем мужчина произнёс:

— Вы уже звонили. Наряд уже в пути.

Я замер.

— Простите, что?

— Вы сообщили о попытке проникновения несколько минут назад. Сотрудники уже направлены к вашему адресу.

Я посмотрел на экран телефона, словно мог найти там объяснение его словам.

— Нет. Вы ошиблись. Я звоню впервые.

Диспетчер ничего не ответил.

Я слышал только его дыхание и едва различимый шум аппаратуры на заднем плане.

Прошла секунда.

Другая.

Затем он тихо произнёс:

— Сэр, пожалуйста, назовите ваше полное имя и адрес. Медленно. И постарайтесь не подходить к окну.

Я назвал имя и адрес.

На этот раз клавиатура застучала быстрее.

— Вы сейчас один в доме?

— Да.

— Двери заперты?

— Да. Все двери заперты.

— Хорошо. Не включайте свет. Не выходите наружу. И, пожалуйста, не разговаривайте с человеком за окном, даже если он обратится к вам по имени.

Последняя фраза заставила меня похолодеть.

— Почему он должен знать моё имя?

Диспетчер не ответил сразу.

Вместо этого я услышал, как он произнёс кому-то рядом:

— Это тот же адрес.

Потом снова обратился ко мне:

— Сэр, я хочу, чтобы вы сейчас перешли в помещение без окон. Если есть возможность, возьмите телефон и закройтесь там. Оставайтесь на линии со мной.

Я уже собирался спросить, что происходит, когда за окном раздался голос.

— Михаил?

Это был мужской голос.

Негромкий. Спокойный.

Он произнёс моё имя так, словно давно меня знал.

— Михаил, я знаю, что ты дома.

Я перестал дышать.

Диспетчер услышал голос через телефон.

— Не отвечайте ему, — немедленно сказал он.

Я не ответил.

— Михаил, открой. Нам нужно поговорить.

Голос был совершенно обычным. В нём не было ни злости, ни раздражения. Именно это пугало больше всего.

Человек за окном не угрожал мне. Он говорил так, словно пришёл в гости и удивлялся, почему хозяин не спешит его впустить.

Я медленно спустил ноги с кровати.

— Кто это? — прошептал я диспетчеру.

— Пока не знаю. Оставайтесь со мной.

— Вы сказали, что я уже звонил. Кто звонил вместо меня?

На другом конце линии снова наступила тишина.

А потом диспетчер произнёс фразу, после которой я почувствовал, будто пол исчез у меня под ногами.

— Первый звонок поступил в 02:41. Звонивший мужчина сообщил, что находится внутри дома по вашему адресу. Он сказал, что в спальне спит человек по имени Михаил и что через двадцать шесть минут произойдёт нечто, чему мы должны помешать.

Я посмотрел на часы.

03:11.

— Это невозможно, — прошептал я.

— Я понимаю, что вам трудно в это поверить.

— Нет, вы не понимаете! Я был здесь. Я спал. Никто не мог звонить из моего дома!

— Сэр, — перебил диспетчер, — первый звонивший назвал ваше имя, дату рождения и сообщил, что ваша жена умерла одиннадцать месяцев назад.

Телефон едва не выскользнул у меня из руки.

В этот момент за окном снова постучали.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

А затем незнакомец произнёс:

— Михаил, у тебя осталось семнадцать минут.

Я не помню, как добрался до двери спальни.

Помню только, что старался не задевать мебель, потому что каждый шорох казался мне оглушительным. Я двигался по коридору, держа телефон у уха, а другой рукой ощупывал стену.

В доме было темно.

Я знал каждую его мелочь: скрипучую половицу возле ванной, узкую трещину на стене у лестницы, маленькую вмятину на дверце шкафа, которую Елена обещала починить ещё перед своей последней госпитализацией.

Обычно эти детали успокаивали меня.

Теперь они казались частью декораций, среди которых кто-то чужой мог прятаться в любой момент.

Я дошёл до кладовой под лестницей. Там не было окон, а тяжёлая дверь закрывалась на обычную защёлку.

— Я в помещении без окон, — прошептал я.

— Хорошо. Закройте дверь и оставайтесь там.

Я сделал это.

В кладовой пахло пылью, старой краской и картоном. На полках стояли инструменты, банки с шурупами, коробки с новогодними украшениями и несколько пакетов с вещами Елены, которые я так и не решился разобрать.

Я сел на низкий деревянный ящик и прижал телефон к уху.

— Теперь объясните мне, что происходит.

— Я не могу подтвердить, что первый звонок сделал тот же человек, который находится снаружи. Но оператор действительно получил сообщение с вашего адреса. В нём говорилось о возможной попытке проникновения.

— Значит, кто-то уже был внутри?

— Этого мы пока не знаем.

— А почему вы сказали, что наряд уже в пути?

— Потому что по этому адресу направлены сотрудники.

— Когда они прибудут?

Диспетчер не ответил сразу.

— Они уже рядом.

Я прислушался.

Из глубины дома доносилось едва различимое потрескивание.

Я решил, что это отопительная труба.

Затем услышал другой звук.

Тихий щелчок.

Будто кто-то открыл дверь.

Я перестал дышать.

— Вы слышали? — спросил я.

— Что именно?

— Дверь. Кто-то открыл дверь в доме.

— Все входы у вас заперты?

— Я сам проверял их перед сном.

— Не выходите из кладовой.

Я прижал свободную руку ко рту, чтобы дыхание не выдавало меня.

Затем послышались шаги.

Медленные.

Размеренные.

Они двигались по коридору.

Скрипнула половица.

Потом ещё одна.

Кто-то шёл прямо к кладовой.

Я знал этот звук. Сорок лет я прожил в домах с деревянными полами и мог определить, где находится человек, даже не видя его.

Шаги остановились за дверью.

Я крепче сжал телефон.

На линии диспетчер что-то говорил, но я уже не разбирал слов.

Снаружи кладовой раздался тихий вздох.

А затем женский голос произнёс:

— Миша?

У меня подкосились ноги.

Я знал этот голос.

Знал его лучше собственного.

Он принадлежал моей жене.

Елене.

— Миша, открой, пожалуйста. Мне холодно.

Я закрыл глаза.

Это невозможно.

Елена умерла одиннадцать месяцев назад в больничной палате, где я держал её за руку до последней минуты. Я сам выбрал платье, в котором её похоронили. Сам стоял у могилы, когда гроб опускали в землю.

Я видел её лицо после смерти.

Я знал, что её больше нет.

И всё же за дверью стоял голос, который я слышал каждое утро на протяжении тридцати двух лет.

— Миша, — повторила женщина. — Ты обещал, что никогда не оставишь меня одну.

Я почувствовал, как по щекам потекли слёзы.

— Нет, — прошептал я.

— Что вы сказали? — спросил диспетчер.

Я не ответил.

За дверью послышался тихий смешок.

Не женский.

Мужской.

И в тот же миг голос Елены изменился.

— Открывай, Михаил. Я знаю, что ты там.

Это уже не была моя жена.

Это был незнакомец, который намеренно копировал её голос.

Я вскочил и отступил к дальней стене.

— Вы слышите? — прошептал я диспетчеру. — Он говорит голосом моей умершей жены.

На другом конце линии стало очень тихо.

Затем диспетчер произнёс:

— Михаил, я должен вам кое-что сказать. Первый звонивший тоже сообщил, что человек за дверью будет использовать голос вашей жены.

У меня похолодели руки.

— Откуда он мог это знать?

— Он также сказал, что вы попытаетесь открыть дверь, когда услышите её голос.

Я посмотрел на защёлку.

Ещё несколько секунд назад мне действительно хотелось открыть дверь. Я хотел увидеть Елену, хотя понимал, что это невозможно. Хотел услышать её ещё раз. Хотел хотя бы на мгновение поверить, что смерть была ошибкой и что она вернулась домой.

Именно на это рассчитывал человек по другую сторону.

— Сколько времени осталось? — спросил я.

Диспетчер ответил:

— До чего?

— Он сказал, что у меня осталось семнадцать минут.

— По времени первого звонка — примерно три минуты.

В кладовой стало совсем тихо.

Шаги исчезли.

Я ждал.

Прошла минута.

Затем другая.

Наконец диспетчер сказал:

— Михаил, сотрудники полиции прибыли к вашему дому.

Я почувствовал такое облегчение, что едва не расплакался снова.

— Слава богу.

— Но они сообщают, что не могут найти человека снаружи.

— Что значит не могут найти? Он только что стоял у моей двери!

— Они проверяют территорию.

— Пусть войдут! Пусть проверят дом!

— Они направляются к входу.

Я услышал отдалённый стук.

Три громких удара в парадную дверь.

Затем мужской голос:

— Полиция! Откройте!

Я уже собирался выйти из кладовой, когда диспетчер резко остановил меня:

— Не двигайтесь.

— Но это полиция!

— Сотрудники сообщили, что находятся у вашего дома. Однако они ещё не стучали в дверь.

Мир словно перевернулся.

Я смотрел на дверь кладовой, не в силах пошевелиться.

За входной дверью снова постучали.

— Михаил! Откройте! Мы из полиции!

Голос звучал убедительно.

Даже слишком убедительно.

— Мы получили сообщение о проникновении. Нам нужно убедиться, что вы в безопасности!

Я поднял телефон ближе к уху.

— Что мне делать?

— Оставайтесь на месте. Настоящие сотрудники не войдут без необходимости, пока не установят, что происходит.

— Но они говорят, что полиция!

— Я знаю. Не открывайте.

За входной дверью кто-то вздохнул.

Затем послышался удар.

Не такой, каким стучат в дверь.

Скорее, будто человек проверял, насколько крепок замок.

— Михаил, — произнёс голос снаружи, — мы знаем, что ты разговариваешь с диспетчером. Открой дверь, и всё закончится.

Диспетчер продолжал говорить, но я слышал его словно издалека.

Человек снаружи знал, что я на связи.

Знал, где я нахожусь.

Знал имя моей жены.

И знал, что я боюсь.

Я медленно сполз на пол, обнял колени и стал ждать.

Внезапно раздался громкий треск.

Я вздрогнул.

Затем ещё один.

Кто-то ударил по стеклу в гостиной.

Послышался звон разбитого стекла.

Я зажал рот ладонью.

— Он внутри, — прошептал я.

— Где именно?

— В гостиной. Он разбил окно.

— Не выходите. Сотрудники уже заходят в дом с другой стороны.

На этот раз я действительно услышал голоса.

Несколько человек одновременно выкрикивали команды.

Потом — тяжёлые шаги.

Скрип двери.

Громкий удар.

И тишина.

Такая полная, что я слышал собственное сердцебиение.

Прошло около минуты.

Затем диспетчер произнёс:

— Михаил, можете осторожно выйти из кладовой. Сотрудники проверяют комнаты.

Я поднялся, но ноги плохо слушались.

Открыв дверь, я увидел коридор, освещённый фонарями.

Двое полицейских стояли у входа в гостиную. Третий проверял кухню. У окна действительно лежали осколки стекла.

Но человека нигде не было.

— Вы в порядке? — спросил один из офицеров.

Я кивнул, хотя не был уверен, что это правда.

— Он был здесь, — сказал я. — Он стоял у моей двери. Он говорил голосом моей жены.

Полицейский посмотрел на меня внимательно.

— Вы видели его лицо?

Я покачал головой.

— Нет.

— Слышали, как он вошёл?

— Слышал шаги.

— Двери были заперты?

— Все.

Офицер обменялся взглядом с коллегой.

— Нам нужно осмотреть дом.

— Осматривайте. Но объясните мне, кто звонил в службу спасения до меня.

Полицейский ничего не ответил.

И тогда я понял: он тоже знает о первом звонке.

Меня посадили на кухне, дали стакан воды и попросили подробно рассказать обо всём, что произошло.

Я говорил почти час.

Рассказал о звуках у окна, о голосе Елены, о человеке за дверью и о странных словах диспетчера.

Полицейские записывали мои показания. Один из них осматривал оконную раму, другой фотографировал разбитое стекло.

Наконец я спросил:

— Вы нашли следы?

— Некоторые, — ответил старший офицер.

— Какие?

Он посмотрел на коллегу, словно решал, стоит ли говорить.

— На земле под окном есть следы обуви. Кроме того, мы обнаружили отпечатки пальцев на наружной стороне рамы.

— Значит, человек действительно был там!

— Да. Но есть одна проблема.

— Какая?

Офицер положил передо мной фотографию.

На ней был изображён небольшой участок земли под окном спальни.

В грязи виднелись следы обуви.

Я наклонился ближе.

Следы шли от забора к окну.

Но дальше ничего не было.

Ни отпечатков, ведущих обратно к забору, ни следов, уходящих к дороге.

Только дорожка, заканчивавшаяся у стены дома.

— Он мог уйти по тротуару, — сказал я.

— Мог. Но тогда следы должны были остаться хотя бы на мокрой земле возле калитки.

— Может, он перелез через забор?

— Мы проверили забор.

Офицер помолчал.

— На его верхней части нет следов обуви, а почва с другой стороны почти не нарушена.

Я почувствовал раздражение.

— Вы хотите сказать, что человек исчез?

— Я хочу сказать, что мы пока не можем установить, как он покинул участок.

— А отпечатки пальцев?

— Их проверят.

Я сделал глоток воды.

Руки всё ещё дрожали.

— Мне нужно узнать, кто звонил до меня.

Старший офицер достал блокнот и назвал номер обращения.

— Звонок поступил в 02:41. Мужчина сообщил, что в вашем доме находится неизвестный человек. Он утверждал, что вы спите в спальне и не знаете об опасности.

— Он назвался?

— Нет.

— Голос был похож на мой?

Офицер посмотрел на меня с удивлением.

— Почему вы спрашиваете?

Я не знал, как объяснить.

Потому что в какой-то момент, когда диспетчер сообщил о первом звонке, у меня возникла странная мысль: голос звонившего мог принадлежать мне самому.

Это казалось безумием.

Но я не мог отделаться от ощущения, что ночью кто-то разговаривал от моего имени.

— Просто спросил, — ответил я.

Полицейский закрыл блокнот.

— Мы свяжемся с вами, когда появятся результаты проверки.

Они ушли ближе к пяти утра.

Перед уходом старший офицер ещё раз проверил замки, посоветовал не оставаться одному и попросил немедленно звонить, если произойдёт что-нибудь необычное.

Я закрыл за ними дверь.

Проверил замок.

Потом второй.

Затем задвинул засов.

Я не спал до рассвета.

Сидел на кухне, смотрел на разбитое окно и думал о Елене.

Мы познакомились тридцать четыре года назад. Мне было двадцать четыре, ей — двадцать два. Она работала в небольшой библиотеке, а я однажды пришёл туда искать руководство по ремонту старых электрических двигателей.

Книгу я так и не нашёл.

Зато встретил женщину, с которой прожил большую часть своей жизни.

Елена умела делать обычные вещи особенными. Она ставила на стол две чашки чая даже тогда, когда знала, что я вернусь поздно. Оставляла мне записки на холодильнике. Знала, какой хлеб я люблю, и всегда покупала его по пятницам.

Последние два года она болела.

Сначала мы думали, что это обычная усталость. Потом начались обследования, больницы и бесконечные ожидания результатов.

Когда врачи наконец сообщили диагноз, стало ясно, что времени осталось мало.

В последние недели я почти не отходил от её кровати.

За день до смерти Елена попросила меня наклониться ближе.

— Миша, — прошептала она, — если однажды ночью ты услышишь мой голос, не отвечай сразу.

Я тогда решил, что она говорит о снах.

— Почему? — спросил я.

Она долго смотрела на меня.

— Потому что страх умеет принимать знакомые лица.

Я улыбнулся и поцеловал её в лоб.

— Тебе не нужно меня пугать.

— Я не пугаю. Просто обещай.

Я обещал.

После её смерти я почти забыл этот разговор.

До той ночи.

Когда я вспомнил её слова, мне стало холодно даже при закрытых окнах.

Елена знала, что я могу услышать её голос во сне. Знала, как сильно я скучаю. Знала, что в минуту слабости я готов поверить чему угодно, лишь бы снова услышать её.

Но откуда незнакомец мог знать о нашем разговоре?

Я поднялся и пошёл в спальню.

Окно было заколочено временной деревянной панелью, которую полицейские установили вместо разбитого стекла. На подоконнике лежали осколки.

Я не стал их трогать.

Вместо этого достал из шкафа старую коробку с фотографиями.

Мне хотелось найти снимок Елены, на котором она улыбалась.

Я перебирал фотографии: наша свадьба, поездка к морю, день рождения племянницы, ремонт кухни, лето на даче.

В самом низу лежал небольшой конверт.

На нём почерком жены было написано:

«Мише. Открыть, если однажды ночью ты услышишь мой голос».

Я застыл.

Конверт был старым, пожелтевшим по краям. Я не помнил, чтобы видел его раньше.

Руки начали дрожать.

Я сел на кровать и осторожно вскрыл конверт.

Внутри лежал один лист бумаги.

На нём было всего несколько строк.

«Миша, если ты читаешь это письмо, значит, произошло то, чего я боялась.

Не доверяй первому голосу, который услышишь.

Не доверяй человеку, который назовёт себя твоим спасителем.

И прежде всего не верь тому, кто скажет, что уже звонил в полицию.

Я не могу объяснить всё на бумаге.

Посмотри в нижний ящик моего письменного стола.

Там лежит то, что я должна была рассказать тебе ещё при жизни.

Прости меня.

Елена».

Я прочитал письмо трижды.

Потом поднялся и пошёл в кабинет.

Письменный стол Елены стоял у стены возле книжного шкафа.

После её смерти я почти не пользовался кабинетом. На столе оставались очки, блокнот с рецептами и маленькая деревянная шкатулка, которую она получила от матери.

Я выдвинул нижний ящик.

Внутри лежали старые квитанции, папки с медицинскими документами и несколько конвертов.

В самом дальнем углу я обнаружил тонкую чёрную папку.

На ней не было никаких надписей.

Я открыл её.

Первым документом оказалась распечатка электронного письма, датированного двумя месяцами до смерти Елены.

Отправитель был мне незнаком.

Тема письма: «Последнее предупреждение».

Я начал читать.

«Елена, вы не можете продолжать скрывать то, что произошло в 1998 году. Михаил имеет право знать. Если вы не расскажете ему сами, я сделаю это за вас».

Ниже был ответ моей жены.

«Пожалуйста, оставьте мою семью в покое. Михаил не имеет к этому отношения».

Следующее письмо было отправлено через неделю.

«Вы ошибаетесь. Теперь имеет».

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

1998 год.

Я прекрасно помнил тот год. Мы с Еленой только купили небольшой дом. У меня появилась постоянная работа, а она собиралась получить повышение в библиотеке.

Ничего необычного не происходило.

По крайней мере, я так думал.

В папке лежали и другие документы: копии старых газетных вырезок, фотография мужчины средних лет и распечатка судебного решения.

На обороте фотографии Елена написала:

«Александр Ветров. Не встречаться с ним наедине».

Я не знал такого человека.

Но фамилия показалась мне знакомой.

Я положил фотографию на стол и продолжил читать документы.

Судебное решение касалось дела о незаконном проникновении в частный дом и угрозах свидетелю. В документе упоминался мужчина по имени Александр Ветров, который получил условный срок после признания вины.

Дата — июнь 1998 года.

Место — наш район.

Я почувствовал, как у меня пересохло во рту.

В конце папки лежал небольшой диктофон.

Я вставил батарейки, которые нашёл в ящике, и нажал кнопку воспроизведения.

Несколько секунд слышался только шум.

Потом раздался голос Елены.

— Если ты слушаешь это, значит, я уже не могу защитить тебя сама.

Я закрыл глаза.

Это была она.

Не голос незнакомца, который звучал за дверью. Не странная копия, от которой у меня леденела кровь.

Это была настоящая запись моей жены.

— Миша, я должна рассказать тебе о человеке, которого знала до нашей встречи. Его зовут Александр Ветров. В 1998 году он работал вместе с моим братом. Тогда случилось то, о чём я никогда тебе не рассказывала.

Я открыл глаза.

У Елены не было брата.

По крайней мере, так она всегда говорила.

Она выросла единственным ребёнком. Её родители умерли задолго до нашей свадьбы. У неё были двоюродные родственники, но ни одного брата.

Я снова нажал кнопку.

— Я знаю, что ты будешь задавать вопросы. И я знаю, что ты имеешь на это право. Но сначала ты должен понять главное: Александр опасен не потому, что он сильнее других. Он опасен потому, что умеет заставлять людей сомневаться в собственных воспоминаниях.

Запись прервалась.

Я нажал кнопку снова.

Ничего.

Батарейки были исправны, но диктофон больше не воспроизводил запись.

Я сидел неподвижно, глядя на него.

В тот момент зазвонил телефон.

На экране высветился неизвестный номер.

Я долго смотрел на него, прежде чем ответить.

— Алло?

Несколько секунд было тихо.

Затем мужчина произнёс:

— Михаил? Меня зовут Александр Ветров. Нам нужно поговорить о вашей жене.

Я не мог произнести ни слова.

— Я знаю, что сегодня ночью вы вызвали полицию, — продолжил он. — И знаю, что вам сообщили о первом звонке.

Я крепко сжал телефон.

— Кто вы?

— Человек, который пытался предупредить вас.

— Вы были у моего окна?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что произошло?

— Потому что я уже видел, как это начинается.

Я почувствовал знакомый страх.

— Что начинается?

Мужчина вздохнул.

— Михаил, послушайте меня внимательно. У вас мало времени. В ближайшие сутки к вам придёт человек, который представится сотрудником полиции. Он скажет, что хочет помочь вам разобраться в случившемся. Он будет знать подробности ночного происшествия. Возможно, даже покажет документы.

— Почему я должен вам верить?

— Не должны. Именно поэтому я хочу, чтобы вы нашли одну вещь в доме.

— Какую?

— Часы вашей жены. Те самые, которые вы сняли с её руки перед похоронами.

Я посмотрел на полку в спальне.

Там стояла небольшая деревянная шкатулка, в которой лежали часы Елены.

— Что с ними?

— Откройте заднюю крышку.

— Зачем?

— Потому что там находится ответ на вопрос, кто звонил вам в три часа ночи.

Связь оборвалась.

Я сразу перезвонил.

Номер оказался недоступен.

Несколько секунд я стоял посреди спальни, пытаясь решить, что делать.

Разум подсказывал мне, что незнакомец мог знать о письме, диктофоне и часах. Возможно, он следил за домом. Возможно, всё это было частью тщательно продуманного плана.

Но если он лгал, зачем ему было упоминать вещь, которую почти никто не видел?

Я открыл шкатулку.

Часы лежали на мягкой синей ткани.

Это были небольшие золотистые часы с тонким браслетом. Елена носила их почти двадцать лет. После её смерти я не мог заставить себя отдать их кому-нибудь или убрать подальше.

Я перевернул часы.

Задняя крышка была закреплена четырьмя крошечными винтами.

Я нашёл в ящике подходящую отвёртку и осторожно открутил их.

Под крышкой обнаружился маленький прямоугольный кусочек бумаги.

На нём было написано одно слово:

«1998».

Я положил бумагу на ладонь.

Под ней находилась крошечная карта памяти.

В тот же момент в дверь постучали.

Я замер.

Было девять утра.

За окном уже светало, и соседская машина стояла на привычном месте. На улице слышались голоса детей, направлявшихся в школу.

Обычное утро.

Но я больше не верил в обычные вещи.

Постучали снова.

— Михаил Сергеевич? Полиция. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я посмотрел на телефон.

На экране было сообщение от неизвестного номера.

«Не открывайте дверь».

Через секунду пришло второе:

«Настоящий сотрудник назовёт вам номер ночного обращения».

Я подошёл к двери, но не стал снимать цепочку.

— Какой номер обращения? — спросил я через закрытую дверь.

Снаружи повисла пауза.

— Простите?

— Назовите номер ночного обращения.

— Михаил Сергеевич, откройте, пожалуйста. Нам нужно поговорить лично.

Я почувствовал, как сердце снова ускорилось.

— Номер.

Человек за дверью вздохнул.

— Вы ведёте себя неразумно.

И тут я услышал тихий металлический скрежет.

Тот самый звук, который разбудил меня ночью.

Кто-то возился с замком.

Я отступил.

— Я вызываю полицию! — крикнул я.

За дверью раздался короткий смех.

— Вы уже звонили, Михаил.

У меня похолодели пальцы.

— Наряд уже в пути.

Это были те же слова, которые я услышал от диспетчера в три часа ночи.

Но на этот раз они прозвучали голосом человека, стоявшего прямо за моей дверью.

Я побежал в кабинет, заперся и снова набрал экстренную службу.

Когда диспетчер ответил, я быстро назвал адрес и сообщил, что неизвестный пытается проникнуть в дом.

— Сэр, — сказал оператор, — мы видим, что по вашему адресу уже направлен наряд.

— Я знаю! Но человек снова здесь!

— Подождите. Сейчас проверю.

Послышался стук клавиш.

Затем диспетчер произнёс:

— Михаил Сергеевич, я должен сообщить вам кое-что. По вашему адресу действительно числится обращение, сделанное сегодня ночью. Но в системе также есть другое сообщение.

— Какое?

— Оно было зарегистрировано одиннадцать месяцев назад.

Я перестал дышать.

— В день смерти моей жены?

— Да.

— Что в нём сказано?

Диспетчер помолчал.

— Звонивший сообщил, что через одиннадцать месяцев к вам придёт человек, который попытается войти в дом под чужим именем. Он просил не открывать дверь, даже если посетитель будет утверждать, что действует от имени полиции.

Я опустился на стул.

— Кто звонил?

На другом конце линии раздался едва слышный щелчок.

Затем оператор произнёс:

— Согласно записи, звонок поступил с вашего домашнего номера.

Я посмотрел на телефон в своей руке.

— Но я тогда не звонил!

— Я понимаю.

— Я был в больнице. Моя жена умирала!

Диспетчер не перебивал.

Я вспомнил тот день.

Елена лежала в палате, держала меня за руку и просила вернуться домой за её очками. Я ушёл примерно на сорок минут. Когда вернулся, она уже почти не могла говорить.

Я провёл рядом с ней последние часы.

Какой-то звонок с домашнего телефона был невозможен.

— Кто-нибудь проверял запись? — спросил я.

— Она была отмечена как сообщение с повышенным уровнем риска. Но дальнейшая проверка не состоялась. В системе указано, что заявитель отказался от помощи.

— Кто отказался?

Диспетчер произнёс:

— Вы.

Я вскочил.

— Это ложь!

— В записи указано ваше имя.

— Я не мог звонить! Я был в больнице!

— Сэр, я не утверждаю, что звонили именно вы. Я говорю, что так зарегистрировано в системе.

За дверью снова раздались шаги.

Затем тишина.

Я посмотрел на часы.

09:18.

Мужчина исчез.

Или просто ждал, пока я выйду.

— Михаил Сергеевич, — сказал диспетчер, — я хочу, чтобы вы сделали одну вещь. Посмотрите на карту памяти, которую нашли в часах вашей жены.

Я вздрогнул.

— Откуда вы знаете о карте?

— Потому что в старом обращении есть упоминание о ней.

— Что там записано?

— Мы не знаем. Но звонивший просил передать вам следующее: «Когда услышишь мой голос, проверь дату».

Я посмотрел на маленькую карту памяти, лежавшую на столе.

В этот момент телефон завибрировал.

Пришло новое сообщение с неизвестного номера.

На экране была фотография.

На ней стояла Елена.

Не на больничной койке. Не на фотографии из нашего свадебного альбома.

Она стояла возле нашего дома, улыбалась и держала в руках небольшой конверт.

На обороте фотографии была дата:

24 октября 1998 года.

Я медленно опустил телефон.

За окном послышался звук приближающейся машины.

Затем громкий стук в дверь.

— Михаил Сергеевич! Полиция! Мы нашли человека, которого вы ищете!

Я не двинулся с места.

Потому что в ту же секунду на экране появилось ещё одно сообщение.

«Не открывайте. Я ещё не умер».

Я смотрел на эти слова, пока они не расплылись перед глазами.

Потом услышал голос Елены.

Он доносился не из-за двери и не из окна.

Он звучал из маленького диктофона, лежавшего на столе.

— Миша, если ты слышишь это, значит, Александр вернулся.

Я медленно повернулся.

Диктофон, который ещё несколько минут назад не работал, снова воспроизводил запись.

— Я должна была рассказать тебе всё раньше. В 1998 году мы с Александром стали свидетелями преступления. Мы думали, что сможем забыть о нём. Но он никогда ничего не забывал.

Я подошёл к столу.

— Миша, он не тот человек, за которого себя выдаёт. И если однажды он придёт к тебе под моим голосом, не открывай дверь.

Запись закончилась.

Я стоял посреди кабинета, не в силах пошевелиться.

За дверью раздался новый стук.

— Михаил Сергеевич, — произнёс мужчина, — вам нужно открыть. Мы нашли тело Александра Ветрова.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Где? — крикнул я.

— В вашем доме.

Я посмотрел на дверь кабинета.

Потом на часы Елены.

Потом на телефон.

И только тогда заметил, что последнее сообщение пришло не с неизвестного номера.

Оно было отправлено с моего собственного номера.

Время отправки — 02:41.

Я поднял глаза на часы.

В них было ровно три часа ночи.

И кто-то снова начал скрести ногтем по стеклу окна.

На этот раз голос за окном принадлежал мне самому.

— Михаил, — сказал он. — Открой. Нам нужно поговорить.

Я отступил к стене.

— Кто ты?

За стеклом раздался тихий вздох.

А затем мой собственный голос произнёс:

— Ты уже звонил. Наряд уже в пути.

И в этот момент я понял самое страшное.

Человек, который звонил в полицию одиннадцать месяцев назад, не пытался предупредить меня о том, что произойдёт.

Он пытался предупредить меня о том, что уже происходило.

Я схватил карту памяти, сунул её в карман и бросился к задней двери.

Но прежде чем я успел повернуть ручку, из кухни донёсся голос Елены:

— Миша, не уходи. Ты ведь обещал, что никогда меня не оставишь.

Я закрыл глаза.

Вспомнил её последнее обещание.

И впервые за одиннадцать месяцев ответил ей вслух:

— Прости меня. Но ты не Елена.

Тишина.

Затем тихий смех.

И голос, который больше не пытался звучать по-женски, произнёс:

— Наконец-то ты понял.

В ту же секунду погас свет.

Я услышал, как кто-то вошёл в дом.

И понял, что настоящая история только начинается…