После инсульта я отвезла свекровь в отделение
После инсульта я отвезла свекровь в отделение неотложной помощи. Ее дочь, Леа, сказала мне: «Позвони мне, когда ее не станет!» Два дня спустя моя свекровь умерла. Леа забрала все. Мне досталось только ее растение. Я не возражала. Леа добавила: «Она использовала тебя годами! Надеюсь, это преподаст тебе урок!» На следующий день Леа позвонила мне в слезах. Я была в шоке. Оказывается, что…
Оказывается, что растение было дороже всей квартиры.
—
Мою свекровь звали Зинаида Петровна. Ей было 79. И последние 6 лет она жила у нас.
Не потому что ей было негде жить. У неё была своя отличная двушка в центре. А потому что у её родной дочери Леи вечно были дела.
Леа — бизнесвумен, у неё маникюрный салон, ресницы, губы, муж-бизнесмен, двое детей, которых воспитывает няня, и фраза, которую я слышала 6 лет: «Мам, я не могу, у меня запись! Марина, ты же не работаешь, тебе что, сложно?»
Я — Марина. Мне 41. Я действительно не работала последние 4 года. Уволилась, когда у Зинаиды Петровны случился первый микроинсульт. Мой муж — её сын — дальнобойщик, по 3 недели в рейсе. Кто-то должен был быть рядом. И я осталась.
Я не жалуюсь. Я её любила. Она была не сахар, конечно. Ворчала. Учила меня борщ варить правильно, хотя я борщ варю лучше неё. Требовала, чтобы тапочки стояли носиками к двери. Но она была… родная. Она называла меня «доченька». А когда у меня случился выкидыш два года назад, она единственная сидела со мной всю ночь и гладила по голове, пока я выла. А Леа тогда написала в ватсапе: «Держись, мне на процедуру надо».
В тот вторник всё случилось быстро. Утро. Зинаида Петровна встала, пошла на кухню, налила чай и вдруг осела на пол. Левая сторона лица поплыла. Я поняла сразу — инсульт. Второй, большой.
Я вызвала скорую, схватила её документы, её ингалятор, её любимый платок и поехала с ней в неотложку. Я держала её за руку в машине скорой, она хрипела и пыталась что-то сказать, но не могла.
В больнице её сразу увезли в реанимацию. Врач вышел через час, сказал: состояние крайне тяжелое, кровоизлияние обширное, шансов мало.
Я позвонила мужу. Он был под Пермью, рыдал в трубку, сказал — гоню домой, буду через сутки. А потом я позвонила Лее.
Леа взяла трубку не сразу. Фон — музыка, кто-то смеётся.
— Леа, мама в реанимации. Инсульт. Очень тяжелый. Приезжай.
Пауза.
— Ой, Марин, ну какой приезжай? У меня сегодня клиентки до девяти, у Арсения тренировка, у Миланы английский. Я никак.
— Леа, врач говорит, она может не выжить. Это твоя мама.
— Слушай, ну ты же там уже, вот и будь там. Ты же у нас за этим и живешь, — она хмыкнула. — Короче, позвони мне, когда её не станет! Надо будет с квартирой решать и с похоронами. Давай, я побежала.
И бросила трубку.
Я стояла в коридоре отделения, где пахло хлоркой и смертью, с телефоном в руке и не могла поверить.
Она не приехала ни в тот день, ни на следующий.
Зинаида Петровна умерла через два дня. Тихо, в 4:12 утра. Я была рядом. Держала её за руку. Она посмотрела на меня одним глазом, правым, живым, и попыталась сжать мою руку. А потом её не стало.
Я выла в больничном коридоре одна.
Муж приехал к обеду. Леа приехала к вечеру. С мужем. На похороны.
На похоронах Леа рыдала громче всех. На камеру. Надела черные очки, хотя было пасмурно. Говорила всем: «Мамочка моя, как же так, я не успела!» Люди качали головами, жалели её. А на меня смотрели как на обслугу.
После поминок, у нас дома, Леа открыла шкаф и начала делить.
— Так, квартира мамы — мне. У тебя, Марин, своя есть, вы с братом в своей живите. Дача — мне. Деньги с её книжки — мне, я её дочь, имею право. Золото — мне, детям отдам.
Я молчала. Мне было всё равно. Честно. Я просто хотела, чтобы она ушла.
— А тебе, — Леа оглядела комнату и увидела на подоконнике её цветок, — а тебе вот это. Ты же любительница цветочков. Забирай. Ты ж столько лет горшки её поливала.
Это был старый, страшный цветок. Алоэ? Нет, что-то вроде денежного дерева, но огромное, кривое, в облупленном горшке, с подпоркой из палки. Толстянка. Зинаида Петровна называла его «Толстячок». Ему было лет 30. Она его обожала. Разговаривала с ним. «Ты мой, Толстячок, единственный мужик, который меня не бросил», — шутила она.
Я кивнула. Забрала горшок. Он был тяжелый.
Леа уходя, бросила мне в прихожей, уже обуваясь:
— Она использовала тебя годами, Марин! Ты была у неё бесплатной сиделкой! Ты думала, она тебя любила? Она просто тобой пользовалась! Надеюсь, это преподаст тебе урок! И не надо мне звонить больше, квартиру я уже риелтору отдала.
И ушла, хлопнув дверью. Её муж вынес коробку с золотом.
Я осталась с горшком толстянки. Поставила его на подоконник, где он стоял всегда. И заплакала. Не из-за квартиры. Из-за фразы «использовала тебя».
Ночью муж сказал: «Марин, ну ты чего? Ну Леа дура, не слушай её. Мама тебя любила, я же видел».
А утром раздался звонок. Леа. В слезах. В истерике. Так рыдала, что я сначала не поняла ни слова.
— Марина! Марина, открой! Открой ватсап! Я тебе фото скинула! Скажи, что это не правда! Скажи, что ты знала!
Я открыла ватсап. Там было 5 фото. Крупным планом — наш горшок с толстянкой. Точнее, то, что было внутри.
Леа, видимо, вчера, уже после меня, вернулась в квартиру матери за какими-то документами. И от злости, что квартира оказалась не такая дорогая, как она думала, или просто от жадности, она решила забрать и горшок, чтобы продать на Авито? Я не знаю. Она опрокинула горшок.
И горшок разбился.
А внутри, в земле, среди корней, был пакет. Старый, целлофановый, замотанный скотчем. А в пакете…
Я пошла к своему подоконнику. Посмотрела на Толстячка. Он стоял спокойно. Я не трогала его землю.
— Леа, что ты сделала? — спросила я тихо.
— Я… я горшок разбила! Случайно! Он упал! И там… там пакет! Марина, там деньги! Там куча денег! И сберкнижка! И записка! Марина, там записка маминой рукой!
Я похолодела.
— Читай записку, — сказала я.
Леа, всхлипывая, прочитала:
«Леечка и Мариночка. Если вы читаете это, значит, меня уже нет и вы наконец-то заглянули под Толстячка. Я всегда говорила — не держите деньги в банке, банк обманет. Леечка, доченька, тебе я квартиру оставляю, ты же у меня бизнесвумен, тебе надо. А тебе, Мариночка, доченька моя вторая, я оставляю то, что копила 20 лет. Тут 3 миллиона 740 тысяч рублей. Я откладывала с пенсии, с дедушкиных выплат. Это тебе за то, что ты меня не бросила. За то, что ночей не спала. За то, что борщ мой терпела. Купи себе домик, как мечтала, с палисадником. И прости меня, что не говорила. Боялась, что Леечка узнает и отберет. Толстячка поливай раз в неделю. Люблю вас обеих. Ваша мама Зина».
Леа выла в трубку:
— Марина, там три миллиона! Три! И сберкнижка еще на 800 тысяч! Марина, это же… это же мне должно быть! Я же дочь! Родная!
Я сидела на кухне, смотрела на своего Толстячка и вдруг поняла всё. Зинаида Петровна всё знала. Она знала, что Леа заберет квартиру и даже не посмотрит на цветок. Она знала, что я заберу только цветок, потому что я любила её, а не её квартиру. Она всё рассчитала.
— Леа, — сказала я спокойно.
— Что?! Марина, давай поделим! Давай пополам! Ну ты же не такая!
— Леа, ты вчера сказала: «Позвони мне, когда её не станет». Ты сказала: «Она использовала тебя годами». Ты забрала золото, дачу, квартиру. А мне оставила «только её растение».
— Марина, ну я же не знала!
— А теперь знаешь. И вот тебе урок, Леа, как ты и хотела. Урок такой: нельзя звонить маме только когда нужна её квартира. Нельзя бросать трубку, когда твоя мама умирает. И нельзя думать, что если человек молчит и поливает твой цветок, значит, он дурак, которого можно использовать.
— Ты… ты не отдашь?!
— Нет, — сказала я. — Я куплю домик. С палисадником. Как она хотела. А Толстячка я пересажу в новый, красивый горшок. И буду поливать раз в неделю.
Я положила трубку. И заблокировала её номер.
Через месяц мы с мужем нашли маленький домик в 40 км от города. С яблонями. С палисадником. За 3,5 миллиона. Я стою там сейчас на кухне, пишу это, а на окне у меня стоит Толстячок. Уже в новом горшке. Жирный, зеленый, довольный.
А вчера мне пришло письмо. Без обратного адреса. От Леи. Внутри одна фраза, написанная её почерком: «Мама всегда любила тебя больше. Я только сейчас поняла почему».
Я не ответила. Просто полила Толстячка. Раз в неделю. Как она учила.
