Позвони любовнице, скажи, что задержишься

— Позвони любовнице, скажи, что задержишься — у нас сегодня семейный ужин, — Катя улыбнулась, и муж уронил ключи
Суббота началась спокойно. Катя разложила на столе четыре тарелки, четыре вилки, четыре ножа — привычный ритуал выходного дня. Она любила этот ритуал, потому что он создавал иллюзию порядка и устойчивости. Иллюзию того, что всё на своих местах.
Сергей появился на кухне около двенадцати. Он выглядел собранным, но глаза выдавали — слишком часто уходили вбок, к телефону на подоконнике. Катя заметила. Она всегда замечала.
— Ты салат будешь резать? — спросила она мягко.
— Что? А, да. Сейчас, минуту.
Он потянулся к телефону, перевернул его, глянул на экран и быстро положил обратно. Этот жест повторился дважды за последние десять минут. Катя считала.
— Родители во сколько приедут? — она достала зелень и положила перед ним на доску.
— В два, как обычно. Мать звонила утром, подтвердила.
— Хорошо. Тогда у нас ещё есть время.
Сергей кивнул и начал резать огурцы. Нож стучал по доске ровно, но пальцы перехватывали рукоятку слишком часто. Катя налила себе воды и села напротив.
— Серёж.
— М?
— Ты нервничаешь?
— Нет. С чего бы.
— Не знаю. Ты на телефон смотришь так, будто ждёшь результат анализов из клиники.
Он усмехнулся — коротко и неубедительно. Катя сделала глоток воды. Она могла бы промолчать. Она молчала последние четыре месяца, с тех пор как впервые почувствовала перемену — в его голосе, в паузах, в том, как он стал уходить «проветриться» по вечерам.
— Я шучу, — сказала она. — Расслабься.
В два часа раздался звонок домофона. Катя открыла. По лестничной клетке поднимались Нина Павловна и Виктор Андреевич — размеренно, привычно, с пакетами в руках. Нина Павловна несла контейнер с голубцами, Виктор Андреевич — бутылку вина и коробку конфет.
— Катюша, здравствуй, — Нина Павловна поцеловала её в щёку. — Мы пораньше. Пробок не было.
— Замечательно, проходите. Стол почти готов.
Виктор Андреевич кивнул ей, пожал руку сыну и прошёл в комнату. Он был немногословный, но внимательный — из тех людей, которые слышат не слова, а то, что между ними.
Сергей помог снять куртки, отнёс пакеты на кухню. Телефон перекочевал из кармана джинсов в задний карман — ближе к телу.
— Серёж, помоги мне разогреть, — Нина Павловна раскрыла контейнер. — Катя, ты пока отдохни, мы сами.
— Нина Павловна, я справлюсь.
— Нет-нет, садись. Мы с Серёжей быстро.
Катя стояла в дверном проёме. Смотрела, как Сергей берёт телефон, проверяет, убирает. Берёт, проверяет, убирает. И тогда она сказала — легко, почти весело, с улыбкой, которую репетировала внутри себя последние два часа:
— Позвони любовнице, скажи, что задержишься — у нас сегодня семейный ужин.
Ключи, которые Сергей зачем-то взял со стола, выпали и звякнули о плитку. Тишина длилась ровно две секунды.
Нина Павловна засмеялась:
— Катюша, ну ты скажешь тоже! Какая любовница, он же от компьютера не отрывается.
Катя пожала плечами и улыбнулась шире. Она знала, что произнесла это ровно так, как нужно — в шутку, чтобы никто не принял всерьёз. Никто, кроме того, кому это адресовано.
Виктор Андреевич сидел в кресле в гостиной. Он не засмеялся. Он смотрел на сына через дверной проём и видел, как тот поднимает ключи — медленно, с лицом человека, которого ударили не больно, но точно.
Виктор Андреевич подождал минут пятнадцать. Нина Павловна хлопотала на кухне, Катя расставляла бокалы. Он тронул сына за плечо и кивнул в сторону балкона.
— Пойдём, покурим.
— Я бросил, пап.
— Тогда просто постоим. Воздухом подышим.
Балкон был узкий, с двумя складными стульями и засохшим цветком в горшке. Виктор Андреевич прикрыл дверь — не полностью, стекло чуть дрогнуло и осталась щель.
— Объясни мне, — сказал отец тихо. — Что это сейчас было.
— Ты про Катю? Она пошутила.
— Сергей. Я не про неё. Я про тебя. Ты побледнел так, будто у тебя в телефоне бомба.
— Пап, давай не будем.
— Давай будем. Потому что я не дурак и Катя твоя тоже не дурочка. Она не шутила. Она проверяла.
Он стоял, облокотившись на перила, и смотрел на парковку внизу. Виктор Андреевич ждал. Он умел ждать.
— Есть кто-то? — спросил он наконец.
Пауза.
— Да, — сказал Сергей. — Есть.
— Давно?
— Несколько месяцев.
— Катя знает?
— Я думал, что нет. Теперь не уверен.
Виктор Андреевич выдохнул — долго и тяжело, через сжатые зубы. Он потёр ладонью затылок и посмотрел на сына так, как смотрят на взрослого человека, который сделал детскую глупость.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворил?
— Пап, я не планировал. Так вышло.
— «Так вышло». Хорошее объяснение. Универсальное. Подходит ко всему — от разбитой чашки до разрушенной жизни.
— Не преувел… Не делай из этого трагедию.
— Я не делаю. Трагедию делаешь ты. Каждый день, когда врёшь жене под её же крышей.
Сергей дёрнул плечом, но промолчал.
— И что дальше? — Виктор Андреевич повернулся к нему всем корпусом. — Какой у тебя план?
— Нет плана.
— Вот это и пугает.
Катя стояла в коридоре, у самой балконной двери. Она не подслушивала — она шла позвать к столу. Но услышала «да, есть» и остановилась. И стояла, пока не услышала «несколько месяцев». Этого было достаточно.
Она поставила бокал, который несла, на комод. Аккуратно. Без звука. Взяла сумку с крючка в прихожей. Надела туфли. И вышла из квартиры, не сказав ни слова.
Дверь закрылась мягко — с тихим щелчком замка.
Нина Павловна вышла из кухни с блюдом в руках:
— А где Катя?
Никто не ответил.
— Серёжа! Где Катя?
Сергей вошёл с балкона, за ним — Виктор Андреевич. Оба молчали. Нина Павловна поставила блюдо на стол и вытерла руки полотенцем.
— Почему вы оба такие, будто вас ошпарили? Где невестка?… Продолжение чуть ниже в первом коменте
Продолжение:

— Катя ушла, — сказал Виктор Андреевич.

— Как ушла? Куда? У нас же ужин! — Нина Павловна растерянно посмотрела на накрытый стол. Четыре тарелки. Четыре вилки. Четыре ножа. — Серёжа, что случилось?

Сергей стоял посреди кухни, держа в руках телефон. Телефон вибрировал. На экране — « Юля ».

Катя в это время уже спускалась по лестнице. Она не плакала. Она шла очень ровно, считая ступеньки. Раз, два, три… До этого момента она еще сомневалась. Четыре месяца она собирала пазл из мелочей: новый пароль на телефоне, внезапные совещания в субботу, запах чужих духов, который он объяснял « в лифте ехал с женщиной надушенной ». Она нашла чек из ювелирного — браслет, которого у нее не было. Она нашла переписку, случайно, когда его телефон заряжался на кухне, а она искала рецепт.

Но она хотела услышать « да, есть » своими ушами. И она услышала.

Она вышла на улицу, села на лавочку у подъезда и достала свой телефон. Набрала сестру.

— Даш, можно я к тебе приеду? На пару дней.

— Что случилось? — сразу поняла Даша.

— Он подтвердил. Папа его вытащил на балкон, я услышала. Несколько месяцев, Даш.

— Приезжай. Адрес помнишь? Я такси тебе вызову?

— Нет, я сама.

Она сидела еще пять минут. Смотрела на свои окна. На балкон, где стоял ее муж и его отец.

В квартире наверху Нина Павловна уже все поняла. Она не была глупой женщиной, хоть и любила притворяться, что все хорошо.

— Юля? — спросила она, глядя на экран телефона сына. — Какая Юля?

Сергей сбросил вызов.

— Мама, не надо.

— Что значит « не надо »?! — голос Нины Павловны задрожал. — Ты… ты завел любовницу?

Виктор Андреевич сел за стол, налил себе воды, выпил залпом.

— Завел, Нина. Сам только что признался.

— Серёжа! — Нина Павловна схватилась за сердце, хотя сердце у нее никогда не болело. — Как ты мог? Катя же… Катя же золото! Она тебе… она тебе три года не могла забеременеть, она лечилась, а ты…

— Мам, не надо про это…

— Надо! Надо про это! Потому что Катя — святая женщина, а ты — кобель! В кого ты такой? В кого?!

— Нина, успокойся, — тихо сказал Виктор Андреевич. — Криком не поможешь.

— А чем поможешь? Чем? Он семью рушит! Он…

В этот момент раздался звонок в дверь. Все трое вздрогнули. Сергей пошел открывать, думая, что Катя вернулась.

На пороге стояла девушка. Лет 25, в короткой куртке, с яркими губами. В руках — пакет из магазина.

— Привет, — сказала она, улыбаясь. — А я мимо ехала, решила заскочить. Ты же сказал, что родители сегодня у тебя, я думала…

Она увидела за спиной Сергея Нину Павловну и Виктора Андреевича и осеклась.

— Ой… Здрасте…

Нина Павловна посмотрела на девушку, на ее пакет, на Сергея, и все поняла окончательно.

— Так это ты — любовница? — спросила она таким голосом, что даже Виктор Андреевич вздрогнул.

— Я… я Юля… — пролепетала девушка.

— Юля, — повторила Нина Павловна. — А я — Нина Павловна, мама Сережи. А там — его отец. А за столом — четыре тарелки. Для семейного ужина. А Катя — его жена — только что ушла из этого дома, потому что ее муж завел себе Юлю.

Юля покраснела до корней волос.

— Сергей… ты сказал, что вы разводитесь… что у вас все плохо…

— Я… — Сергей стоял между матерью и любовницей, и ему хотелось провалиться сквозь пол.

Виктор Андреевич встал, подошел к Юле, взял ее аккуратно за локоть и вывел на лестничную клетку.

— Девушка, — сказал он тихо, но твердо. — Идите домой. Сейчас не время и не место. И больше не приходите в этот дом, пока вас не позовут. А вас не позовут.

И закрыл дверь.

Юля стояла на площадке еще минуту, потом быстро пошла вниз, стуча каблуками.

В квартире была тишина. Нина Павловна села на диван и заплакала. Не картинно, а по-настоящему, по-старушечьи, вытирая слезы краем кофты.

— Что же ты наделал, Серёжа… Что же ты наделал… Катя же…

— Мама, хватит, — сказал Сергей. — Я разберусь.

— Как ты разберешься? Как? Ты уже разобрался!

Виктор Андреевич подошел к сыну:

— Где Катя?

— Не знаю. Наверное, к сестре поехала.

— Звони ей.

— Она не возьмет.

— Звони, я сказал.

Сергей набрал Катю. Гудки. Сброс. Еще раз. Сброс. Сообщение: « Катя, возьми трубку, нам надо поговорить ».

Ответ пришел через минуту: « Не сегодня. Не звони. Дай мне время. И позвони своей Юле, скажи, что ты задержишься. У нас сегодня был семейный ужин. Был. »

Сергей прочитал сообщение вслух. Нина Павловна зарыдала еще сильнее.

— Господи, какая же она умница… Какая умница… А ты…

Вечером того же дня Катя сидела у сестры на кухне, пила чай с мятой. Даша сидела напротив и молчала. Она знала — сейчас не надо говорить « я же говорила » или « все мужики такие ». Надо просто быть рядом.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала Катя. — Не то, что он завел любовницу. А то, что он думал, что я дура. Что я не замечу. Что я буду улыбаться его родителям, резать салат и делать вид, что все хорошо. А он будет в это время проверять телефон, ждет ли его Юля.

— Ты давно подозревала?

— Четыре месяца. Я нашла чек на браслет в его бардачке. 18 тысяч. Я подумала — мне на годовщину. Годовщина прошла — браслета нет. Я спросила — он сказал, что коллеге помогал выбрать подарок жене. Я сделала вид, что поверила.

— Кать, а ты чего хочешь сейчас?

Катя посмотрела в окно.

— Я хочу тишины. Я хочу, чтобы никто не врал в моем доме. Чтобы не надо было считать, сколько раз он посмотрел на телефон.

— Ты его любишь еще?

Катя долго молчала.

— Я любила того Серёжу, который 7 лет назад носил меня на руках, когда я подвернула ногу. А этого, который роняет ключи, когда ему говорят « позвони любовнице » — я не знаю. И знать не хочу.

Ночью Сергей приехал к Даше. Стоял под окнами, звонил. Катя не вышла. Даша вышла.

— Серег, уходи, — сказала она. — Ты же взрослый мужик, ты понимаешь, что сейчас ты делаешь только хуже.

— Даш, мне поговорить надо…

— Не надо. Ей надо подумать. А тебе надо подумать, с кем ты хочешь быть. С женой, с которой 7 лет, которая через ЭКО прошла ради тебя, или с Юлей, которая приходит без звонка с пакетом из магазина.

— Откуда ты знаешь про Юлю?

— Мама твоя позвонила Кате. Плакала. Просила прощения за тебя.

Сергей опустил голову.

— Она сказала, что ты ее в первый раз видишь. А Юля сказала, что ты сказал ей, что вы разводитесь.

— Я… я запутался…

— Ну так распутайся. Только без Кати пока. Дай ей два дня.

Два дня Катя жила у Даши. Она не плакала. Она писала. Она писала список. Как всегда, когда ей было плохо, она писала списки — это ее успокаивало.

Список назывался: « Что я потеряю, если разведусь, и что я приобрету ».

Потеряю: квартиру — она его, добрачная, но ремонт делали вместе. Привычку — просыпаться рядом. Планы — дети, дача, старость. Свекровь — Нина Павловна, которая, хоть и наивная, но добрая.

Приобрету: тишину. Честность. Себя.

На третий день она вернулась домой. Сергея дома не было. Она попросила его уйти к родителям на эти два дня.

Квартира была убрана. Стол был чистый. Четыре тарелки стояли в сушилке.

На столе лежала записка от Сергея: « Катя, я был у Юли. Сказал, что между нами все кончено. Я не люблю ее. Это была глупость. Я запутался, потому что у нас не получалось с ребенком, я чувствовал себя виноватым, мне казалось, что ты меня винишь. А она… она просто говорила, что я молодец. Мне этого не хватало. Прости меня. Я не прошу сразу простить. Я прошу дать шанс. Я пойду к психологу. Я уже записался. Виктор Андреевич дал телефон. Пожалуйста, не уходи. С. »

Катя села и прочитала записку три раза. Потом взяла телефон и позвонила Виктору Андреевичу.

— Виктор Андреевич, здравствуйте. Это Катя.

— Катюша… Девочка моя… Ты как?

— Я нормально. Скажите, Серёжа правда записался к психологу?

— Правда. Я сам его отвел вчера. Сидел под дверью час. Он вышел красный, но… он сказал, что будет ходить.

— Спасибо.

— Катюша, ты… ты его простишь? Он дурак. Но он мой сын. И он тебя любит. По-дурацки, но любит.

— Я не знаю, Виктор Андреевич. Мне надо подумать. Скажите ему, чтобы он сегодня не приходил. Я хочу еще один день одна побыть. В своей квартире. Где никто не врет.

— Хорошо, девочка. Я скажу.

Она осталась одна. Сделала себе салат. Разложила одну тарелку, одну вилку, один нож. И впервые за долгое время поела с аппетитом. Без ритуала, без иллюзии порядка. Просто поела, потому что хотела есть.

Вечером она написала Сергею: « Я прочитала твою записку. Я не готова сказать « прощаю ». И не готова сказать « уходи навсегда ». Я готова сказать — давай месяц поживем отдельно. Ты у родителей, я тут. Ты ходишь к психологу, я хожу к психологу. А через месяц встретимся и поговорим. Без родителей, без Юль, без семейных ужинов. Только ты и я. И тогда решим — будем ли мы снова раскладывать четыре тарелки или каждый будет раскладывать по одной у себя дома. Если ты согласен — напиши « согласен ». Если нет — тоже напиши ».

Ответ пришел через минуту: « Согласен. Спасибо тебе. За шанс. И… Катя… Позвони Юле? Нет, не надо. Я сам ей уже все сказал. Я задержусь. На месяц. А потом приду на наш семейный ужин. Если ты позовешь. »

Катя улыбнулась. Впервые за три дня. Горько, но улыбнулась. И ответила: « Я позову. Если ты к тому времени научишься не ронять ключи, когда тебе говорят правду ».

Через месяц они встретились в том же кафе, где познакомились 8 лет назад. Сергей пришел первым. Без телефона в руках. Он смотрел не в экран, а в окно. Катя пришла и села напротив.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — сказал он. — Я скучал по твоим шуткам. Особенно по тем, от которых роняют ключи.

— Я больше так шутить не буду, — сказала Катя. — Я буду говорить прямо. Ты готов слышать прямо?

— Готов, — сказал Сергей. — Я месяц учился этому у психолога. Оказывается, я 7 лет не умел слушать прямо. А ты 7 лет боялась говорить прямо.

— Тогда давай попробуем заново. Без иллюзий. Без четырех тарелок, если нас двое.

— Давай. С одной тарелки на двоих? — пошутил он.

— Нет, — сказала Катя. — С двух. Но рядом. И честно.

Они сидели долго. Говорили. Впервые за много месяцев — честно. И это был их первый настоящий семейный ужин за долгое время. Только вдвоем.