С понедельника берёшь отпуск!
— С понедельника берёшь отпуск!
— В субботу приезжают мама, тётя Алевтина и Лариска. Им по врачам надо, на рынок, гардероб обновить, ну и так, город посмотреть.
Я маме уже пообещал, что ты пирогов напечёшь к приезду, а здесь они ни о чём думать не будут: врачи, продукты — всё берём на себя.
Я записал их в платный диагностический центр, так что будешь их возить и готовить. Десять дней всего, справишься.
Я медленно сняла туфли, аккуратно поставила их на полку и посмотрела на мужа.
В его глазах плескалась железобетонная уверенность человека, который привык распоряжаться чужими ресурсами с размахом щедрого барина.
В моей голове словно что-то щёлкнуло.
Мой муж иногда путал свидетельство о браке с бессрочным договором найма прислуги, наивно полагая, что штамп в паспорте автоматически даёт ему права на мою добрачную квартиру (где он пребывал исключительно на правах жильца), мою машину и моё личное время.
— Нет, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в переносицу. — Мой отпуск начинается через десять дней, на следующий день после их отъезда. Именно тогда я и уеду.
— Путёвка в санаторий уже оплачена, и двигать свои планы я не собираюсь.
— В смысле — нет?! — Денис аж захлебнулся словами, его возмущение заполнило всю прихожую. — Я же им уже пообещал! Они билеты взяли! Кто ими заниматься будет?
— Тот, кто обещал, — я пожала плечами, проходя мимо него в комнату. — Гостеприимство по принуждению — это как благотворительность с чужой кредитки: выглядит очень благородно, ровно до тех пор, пока настоящий владелец не заблокирует счёт.
— Твои родственники — твоё «всё включено». И, предвосхищая твой следующий вопрос: сам ты машину водить не умеешь, а моя понадобится мне для работы и подготовки к отъезду. В вашу экскурсионную программу она не входит.
Я работала медицинским регистратором в архиве городской больницы. По субботам у нас были дежурства по графику, и менять утверждённое расписание ради семейного каприза Дениса никто не собирался.
Денис только фыркнул мне в спину. Он до последнего верил в женскую покорность. Это как верить в Деда Мороза, только с сединой на висках.
Он был свято убеждён, что я поворчу для приличия, а в пятницу вечером покорно встану к плите лепить котлеты в промышленных масштабах.
В пятницу вечером Денис заглянул в холодильник и замер.
На полках сиротливо мерцали светодиодной подсветкой пакет молока, кусок сыра и мои контейнеры с диетическим питанием, приготовленные на неделю.
Ни кастрюль с борщом, ни маринованного мяса, ни, упаси боже, пирогов.
— А где еда? — растерянно протянул он, хлопая дверцей. — Завтра поезд в шесть утра!
— В супермаркете, Денис. На нижней полке, в отделе кулинарии, — я перевернула страницу книги. — Тебе завтра рано вставать. Советую завести будильник на пять, чтобы успеть вызвать такси на вокзал.
В субботу утром моя квартира содрогнулась. Родня мужа ввалилась в прихожую, как стихийное бедствие.
Тамара Семёновна, свекровь, выступала в роли полководца; тётя Аля — главного ревизора; а золовка Лариса просто приехала потреблять блага цивилизации.
Сразу начался передел квадратных метров. Тамара Семёновна по-хозяйски заняла диван в гостиной. Тётя Аля потребовала установить ей раскладушку поближе к окну.
Лариса с порога окинула взглядом коридор и скривила губы:
— А где моя отдельная комната?
Денис, пыхтя, потащил из кладовки надувной матрас в гостиную, потому что уступать свою спальню гостям я категорически запретила.
Я вернулась с работы ровно в шесть. В коридоре пахло корвалолом, подгоревшим маслом и паникой.
Мой муж, багровый и потный, метался между кухней и гостиной с блюдом сосисок.
— Верочка! — свекровь восседала на диване, как императрица на троне. — А почему нас Дениска с вокзала встречал на такси? И почему ужин он готовит? Мы, вообще-то, с дороги!
Я окинула взглядом этот филиал дурдома.
— Потому что Дениска вас пригласил, Тамара Семёновна. У меня сегодня дежурство в больнице. Я не могу позволить себе бросить городскую систему здравоохранения ради того, чтобы варить сосиски. Добрый вечер, располагайтесь, — я вежливо кивнула и ушла в спальню.
В понедельник Денису пришлось униженно договариваться с начальником: взять шесть рабочих дней без содержания и пожертвовать всеми накопленными отгулами. Из-за этого он потерял солидную часть зарплаты и квартальную премию.
К четвергу мой муж напоминал загнанную ломовую лошадь, которой забыли сообщить, что ипподром давно закрыт.
Каждое утро начиналось с платных клиник, такси и новых счетов.
Свекровь требовала заказать машину до медицинского центра, тётя Аля жаждала поездок за домашним творогом, а Лариса ныла, что ей нужно в торговый центр на другой конец города.
Я наблюдала за этим балаганом с лёгкой ухмылкой.
Вечерами я ужинала собственными контейнерами, приготовленными заранее, мыла за собой одну тарелку и принципиально не прикасалась к продуктам, купленным для семейного курорта Дениса.
Однажды вечером я стала свидетельницей прекрасной сцены: после рынка тётя Аля протянула Денису пухлый пакет и длинный чек.
— Дениска, ты же говорил, поездка за твой счёт. Возместишь, тут на восемь тысяч вышло.
Глядя на вытянувшееся лицо мужа, я вывела для себя ещё одно правило.
Щедрость мужчины напрямую зависит от того, сколько чужого времени и чужих денег он готов на неё потратить.
За десять дней такси, частные врачи, лекарства, продукты и покупки вытянули из него почти сто двадцать тысяч рублей. Как только платить пришлось из своего кошелька — щедрость мгновенно скукожилась до размеров сушёного изюма.
На шестой день нервы Дениса дали первую трещину. Он поймал меня в коридоре.
— Завтра вызови такси и сопроводи маму на УЗИ, — потребовал он, сжимая в руках кухонное полотенце. — Я уже записал её на восемь утра! Я сплю по пять часов!
Я посмотрела на него. На мужчину, который неделю назад распорядился: «Ты возьмёшь отпуск и займёшься моей роднёй». На мужчину, который теперь спал по пять часов и просил меня вызвать такси его маме.
— Денис, — сказала я спокойно, — отпуск пришлось оформлять тому, кто всех пригласил. Ты пригласил — ты и оформляешь. Ты обещал — ты и возишь. Ты говорил, что пироги будут, врачи будут, всё будет. Вот и делай. Я не беру отпуск. Мой отпуск — через десять дней. После их отъезда. И я в него уеду. Одна. В санаторий. Который я оплатила. А ты… ты остаёшься с мамой. С тётей Алей. С Ларисой. С УЗИ в восемь утра. С такси. С чеками на восемь тысяч. С сосисками. Потому что ты — гостеприимный хозяин. А я — просто жена, которая работает в архиве городской больницы и не собирается бросать городскую систему здравоохранения ради твоих родственников.
Денис стоял с полотенцем в руках и молчал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что он сам сказал: «С понедельника берёшь отпуск». А я сказала: «Нет». И это «нет» оказалось самым дорогим словом в его жизни. Сто двадцать тысяч. Шесть дней без содержания. Квартальная премия. И десять дней с мамой, тётей Алей и Ларисой.
На десятый день родня уехала. Тамара Семёновна, уезжая, сказала мне:
— Верочка, ты… ты какая-то не такая. Раньше ты была добрая. Пироги пекла. А теперь… теперь ты…
Я сказала:
— Тамара Семёновна, я добрая. Просто теперь моя доброта — за мой счёт. А не за счёт моего отпуска. Раньше Денис был добрый за мой счёт. За счёт моих пирогов, моей машины, моего отпуска. А теперь он добрый за свой счёт. За счёт своих ста двадцати тысяч. И это — настоящая доброта. Потому что щедрость мужчины напрямую зависит от того, сколько чужого времени он готов потратить. А когда время — своё, а деньги — свои, щедрость сразу становится честной.
Тамара Семёновна промолчала. Тётя Аля промолчала. Лариса промолчала. Они сели в такси, которое вызвал Денис. За свои деньги. И уехали.
А на следующий день я уехала в санаторий. Одна. С путёвкой, которую оплатила. С чемоданом, который собрала. Без Дениса. Без его мамы. Без пирогов.
Денис остался дома. Один. В моей добрачной квартире, где он пребывал на правах жильца. Он остался с холодильником, в котором лежали мои контейнеры. Он остался с диваном, на котором спала его мама. Он остался с надувным матрасом, который он таскал из кладовки. И он впервые за десять дней выспался.
А когда я вернулась из санатория, Денис встретил меня на пороге и сказал:
— Вера, прости. Я… я думал, что если я скажу «ты возьмёшь отпуск», ты возьмёшь. Я думал, что если я пообещаю маме пироги, ты напечёшь. Я думал, что если я приглашу родню, ты их примешь. А оказалось, что ты… ты не прислуга. Ты — жена. У которой есть свой отпуск. Своя машина. Своя квартира. Своё время. И я… я не имею права распоряжаться всем этим, как барин.
Я посмотрела на него и сказала:
— Денис, я тебя прощаю. Но в следующий раз, когда ты захочешь пригласить маму, тётю Алю и Ларису, ты сначала возьмёшь отпуск сам. Оформишь его сам. Возьмёшь такси сам. Заплатишь сам. И напечёшь пироги сам. А я… я посмотрю. Если у меня будет время. Если у меня будет желание. Если у меня не будет санатория. Понял?
Он кивнул. И с тех пор он больше не говорит мне «ты возьмёшь отпуск». Он говорит: «Вера, я хочу пригласить маму. Я возьму отпуск. Я всё организую. Ты не против, если они приедут на три дня? Я сам всё сделаю». И я говорю: «Денис, три дня — хорошо. Десять дней — нет. Пироги — твои. Такси — твоё. УЗИ — твоё. А я… я просто буду женой. Которая вечером придёт с работы и съест свой контейнер. И не будет варить сосиски».
И мы живём дальше. В моей добрачной квартире. С моей машиной. С моим отпуском, который я больше никому не отдаю. Потому что отпуск пришлось оформлять тому, кто всех пригласил. И это — справедливо.
