Жуй кости, работяга!» — хохотала звезда

«Жуй кости, работяга!» — хохотала звезда класса. Она не знала, почему её муж уже заискивает перед бывшим неудачником

— Жуй кости, работяга!

Кусок куриного остова, щедро вымазанный в подсохшем чесночном соусе, с влажным шлепком приземлился на мою тарелку. Следом полетела скомканная салфетка со следами дешевой розовой помады. Желтоватый ком картофельного пюре от удара брызнул на мою чистую скатерть.

Гул десятков голосов за длинным столом оборвался так резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Перестали звенеть вилки. Замерла недонесенная до рта стопка с беленькой в руке соседа. В воздухе тяжело повис запах кухонного чада, чужого пота и удушливых, приторно-сладких духов Анжелики.
Она стояла надо мной, уперев руки в бока, обтянутые блестящей тканью. Её лицо, тщательно перекроенное специалистами, выражало искреннее, хищное наслаждение. Рядом с ней, развалившись на двух стульях, сидел её муж Вадим. Крупный, рыхлый мужчина с красной шеей. Он лениво ковырял в зубах пластиковой зубочисткой и довольно ухмылялся.

Я опустил глаза на испачканную тарелку. Затем посмотрел на Анжелику. Прошло почти тридцать лет с нашего выпускного, а способы самоутверждения у бывшей королевы школы остались на уровне восьмого класса.

За три часа до этого моя жена Даша, аккуратно складывая в шкаф чистые полотенца, посмотрела на меня с явным сомнением.

— Илья, ты серьезно туда собираешься? — она кивнула на мой темно-серый шерстяной джемпер, который я только что достал из чехла. — Зачем тебе эти люди? Вы живете в абсолютно разных мирах. О чем вам говорить? О разных пустяках и дачных грядках?

Я провел рукой по мягкой ткани джемпера. Натуральная шерсть, индивидуальный пошив, никаких кричащих бирок. Для человека, привыкшего оценивать людей по размеру логотипа на груди, я выглядел как обычный инженер из конструкторского бюро.

— Понимаешь, Даш, — я присел на край кровати. — Я просто хочу закрыть эту старую дверь. Я до сих пор помню, как она выкинула мой рюкзак в школьный коридор, а весь класс отвернулся. Мне нужно посмотреть на них сейчас. Убедиться, что эти детские истории давно забыты и ничего из себя не представляют.

Я сидел за длинным столом. Тридцать лет после выпускного. Анжелика стояла надо мной. Она хохотала. Она сказала: «Жуй кости, работяга!» Она кинула мне куриный остов в чесночном соусе. Скомканную салфетку с розовой помадой. Картофельное пюре на скатерть. Гул оборвался. Вилки перестали звенеть. Стопка с беленькой замерла. В воздухе — чад, пот и духи Анжелики.

Рядом с ней сидел её муж Вадим. Крупный, рыхлый, с красной шеей. Он ковырял в зубах зубочисткой и ухмылялся. Он думал, что я — работяга. Что я — неудачник. Что я — тот самый Илья, которому Анжелика выкинула рюкзак в коридор, а весь класс отвернулся. Он не знал, почему он уже заискивает перед бывшим неудачником. А он уже заискивал. Только Анжелика не знала.

За три часа до этого Даша сказала: «Илья, ты серьёзно туда собираешься? Зачем тебе эти люди?» Я сказал: «Даш, я хочу закрыть старую дверь». Я надел тёмно-серый шерстяной джемпер. Натуральная шерсть. Индивидуальный пошив. Никаких бирок. Для человека, который оценивает людей по логотипу, я выглядел как обычный инженер.

Анжелика сказала:

— Илья, ты… Ты чего припёрся? Ты же… Ты же работяга! Ты же… Ты в школе был неудачником! Ты же… Жуй кости, работяга! Тебе же больше ничего не положено! Только кости!

Вадим сказал:

— Анжелика, ты… Ты потише. Ты… Ты не знаешь…

Анжелика сказала:

— Вадик, ты чего? Ты… Ты же мой муж! Ты… Ты должен смеяться! Ты же… Ты же видишь — он работяга! Он в джемпере без логотипа! Он… Он инженер!

Вадим побледнел. Его красная шея стала белой. Он сказал:

— Анжелика, замолчи. Ты… Ты не знаешь, кто он. Ты… Ты не знаешь, почему я… Я заискиваю перед ним.

Я опустил глаза на тарелку. На куриный остов. На салфетку. На пюре. Я сказал спокойно:

— Анжелика, я жуй кости? Хорошо. Я пожую. А ты… Ты знаешь, кто твой муж? Ты знаешь, почему твой муж уже заискивает перед бывшим неудачником? Потому что твой муж Вадим работает на меня. На того самого неудачника, которому ты выкинула рюкзак. На того самого работягу, которому ты кинула кости. Поняла?

Гул за столом не вернулся. Все молчали. Анжелика молчала. Вадим молчал. Он ковырял зубочисткой, но уже не ухмылялся.

Вадим работал у меня. Три года. В моей компании. В той компании, которую я построил после школы. После рюкзака в коридоре. После того, как весь класс отвернулся. Я построил компанию. Я стал тем, кого Даша называет «Илья». А Вадим стал тем, кто приходит ко мне в кабинет и говорит: «Илья Петрович, можно… Можно зарплату пораньше? Можно… Можно отпуск? Можно…». Он заискивал. Потому что я — его начальник. Потому что я — его бывший неудачник. А он — мой подчинённый.

Анжелика не знала. Она думала, что Вадим — крупный, рыхлый, с красной шеей, с зубочисткой — это хозяин. А он — не хозяин. Он — работник. А я — хозяин. А она — жена работника, которая кидает кости хозяину.

Вадим встал. Он сказал:

— Илья Петрович, вы… Вы простите Анжелику. Она… Она не знала. Она… Она думала, что вы… Вы работяга. Она…

Я сказал:

— Вадим, сядь. Ты не должен извиняться за жену. Ты должен был сказать ей, кто я. Ты три года заискиваешь передо мной в кабинете, а дома ты говоришь ей, что ты — хозяин? Ты говоришь ей, что ты — крупный? Ты говоришь ей, что я — неудачник? А теперь она кидает мне кости. И ты ухмыляешься. А теперь ты бледнеешь. Понял?

Анжелика сказала:

— Вадик, ты… Ты работаешь на него? Ты… Ты работаешь на Илью? На этого… На этого неудачника? Ты… Ты же говорил, что ты… Ты директор! Ты же говорил, что у тебя… У тебя бизнес!

Вадим сказал:

— Анжелика, я… Я директор отдела. Я… Я работаю у Ильи Петровича. Он… Он владелец. Он… Он мой начальник. Я… Я заискиваю перед ним, потому что он… Он может меня уволить. Поняла?

Анжелика села. На два стула, где сидел Вадим. Она сняла руки с боков. Блестящая ткань больше не блестела. Её лицо, перекроенное специалистами, выражало не хищное наслаждение. А страх. Она сказала:

— Илья, ты… Ты прости. Я… Я не знала. Я… Я думала, что ты… Ты работяга. Ты в джемпере без логотипа. Ты… Ты выглядишь как инженер.

Я сказал:

— Анжелика, я и есть инженер. Я инженер, который построил компанию. Я инженер, который носит джемпер без логотипа, потому что мне не нужен логотип, чтобы знать, кто я. А ты… Ты носишь блестящую ткань, чтобы все знали, кто ты. Ты — звезда класса. Ты — королева школы. Ты выкинула мой рюкзак в коридор. А весь класс отвернулся. А теперь ты кидаешь мне кости. А твой муж заискивает передо мной. Поняла?

Даша позвонила. Она сказала:

— Илья, ты… Ты там как? Ты закрыл дверь?

Я сказал:

— Даш, я закрыл. Я посмотрел на них сейчас. Я убедился, что детские истории давно забыты. Только Анжелика не забыла. Она всё ещё на уровне восьмого класса. Она кидает кости. А Вадим… Вадим заискивает. Потому что он работает на меня. А она не знала. А теперь знает. Поняла?

Я встал. Я вытер скатерть. Я сказал всем за столом:

— Ребята, я… Я не держу зла. Я просто хотел закрыть дверь. Я закрыл. Я пошёл. А кости… Кости я оставлю Анжелике. Она их любит. Она же звезда класса. Она же… Она же жуёт кости работяги. Только работяга оказался её мужу начальником. Поняли?

Я ушёл. Вадим побежал за мной. Он сказал:

— Илья Петрович, вы… Вы меня не уволите? Вы… Вы же… Вы же не уволите за Анжелику?

Я сказал:

— Вадим, я не увольняю за жену. Я увольняю за работу. Ты работаешь хорошо. Ты заискиваешь, но работаешь хорошо. А Анжелика… Анжелика пусть жуёт кости. Только не мои. Свои. Понял?

Вадим кивнул. Его красная шея снова стала красной. Он вернулся за стол. К Анжелике. К блестящей ткани. К духам. К костям.

А я поехал домой. К Даше. К чистым полотенцам. К тёмно-серому джемперу. К двери, которую я закрыл. К рюкзаку, который Анжелика выкинула в коридор тридцать лет назад. Я больше не помню рюкзак. Я помню кости на тарелке. И как Анжелика хохотала: «Жуй кости, работяга!» И как она не знала, почему её муж уже заискивает перед бывшим неудачником. А теперь знает.

И если меня теперь спросят: «А ты не жалеешь, что пошёл на встречу выпускников, где звезда класса кинула тебе кости?» — я отвечу:

— Нет. Я жалею только о том, что тридцать лет помнил рюкзак в коридоре. Потому что если бы я раньше пришёл и сказал: «Я — начальник твоего мужа», Анжелика бы раньше поняла, что одни кости на тарелке сильнее, чем сто раз, когда тебе говорят: «Жуй кости, работяга!»