Я таксист. Однажды в дождливую ночь я

Я таксист. Однажды в дождливую ночь я подобрал промокшую, расстроенную девушку. Она сказала, что мачеха выгнала её из дома из-за аренды, и ей некуда идти. Я дал ей немного денег и высадил у мотеля. Спустя месяцы я увидел её в больнице. Оказалось…

Перепишу по-другому. Потому что в пабликах эту историю обычно заканчивают тем, что она оказалась моей дочерью. А моя дочь тут ни при чем. Тут про другую девочку.

Я таксист. Уже 11 лет. Работаю в ночь, потому что днём — пробки, а ночью — люди настоящие. Пьяные, честные, злые, влюблённые. Всех возил.

Мне 48. Живу один. Жена ушла 6 лет назад, дочка выросла, уехала в Питер, звонит раз в месяц. Я привык. Ночь, радио, дождь по стеклу — моя компания.

Тот день был — я его запомнил, потому что ливень был такой, что дворники не справлялись. Октябрь, конец, 23:40, заказ с окраины, с промзоны, где даже фонарей нет. Я уже хотел домой, но взял.

Стою, жду. Никого. Уже хотел отменять, и тут из темноты, из-под навеса остановки, выбегает фигура. Девчонка. Лет 19, не больше. В тонкой ветровке, джинсы насквозь мокрые, кроссовки хлюпают, волосы прилипли к лицу. Без зонта, без сумки, только маленький рюкзачок, тоже мокрый.

Села на заднее, дрожит так, что зубы стучат.

– Куда едем? – спрашиваю.

А она молчит. Потом говорит:

– А можно просто… отъехать отсюда? Куда-нибудь, где тепло.

Я посмотрел в зеркало. Лицо красное, зареванное. Тушь потекла.

– Обидел кто?

Она всхлипнула и прорвалась:

– Мачеха. Выгнала. Сказала, раз не платишь за аренду — вали отсюда. А я только на первый курс поступила, на заочку, работаю в Пятерочке, а она… она сказала, что я должна 15 тысяч за комнату в её квартире. А у меня нет. Она мои вещи в подъезд выкинула. Прямо под дождь. И дверь закрыла.

И показывает на рюкзачок.

– И всё? И больше некуда?

– Некуда. Мама умерла 4 года назад. Отец… отец слушает её. Сказал: « Разберись сама, ты взрослая ». А я… я с утра на парах, потом до ночи в магазине, а теперь вот… – и снова плачет, тихо, без звука, как плачут, когда уже сил нет даже на слёзы.

Я везу её по городу, а сам думаю. У меня дочка в Питере такая же, 21 год. Тоже на заочке, тоже работает. И если бы её кто-то выкинул в дождь в 11 вечера — что бы я хотел, чтобы сделал таксист?

Я остановился у круглосуточного мотеля на трассе. « Звёздочка », 1200 рублей ночь, клопы, но тепло и с замком.

– Вот что, – говорю. – Иди туда. Скажешь, от Сергея, таксист, он скидку сделает. Переночуешь. А это — на первое время.

И дал ей 5000 рублей. Для кого-то — мелочь. Для меня — две ночи работы. Но у меня в кармане лежало 7000, а дома — пустой холодильник, который и так пустой.

Она смотрит на деньги, как на чудо.

– Я не могу взять… я не отдам…

– Отдашь, когда разбогатеешь и станешь врачом, – пошутил я. – Иди, а то простынешь, воспаление заработаешь.

Она выскочила, прижимая рюкзак и деньги, и побежала в мотель. Я посидел, посмотрел, что её пустили, и уехал. Заказ закрыл как « отменён клиентом », чтобы с неё не списали.

И забыл. Честно, забыл. За ночь столько историй, что всех не упомнишь.

Прошло 4 месяца. Февраль.

У моей мамы — инсульт. Лёгкий, но положили в областную больницу, в неврологию. Я мотался к ней каждый день после смены — привозил воду, яблоки, разговаривал.

И вот в один из дней я сижу в коридоре, жду врача, а мимо проходит медсестра. Молоденькая, в форме, волосы в хвостике, маска на подбородке. Проходит, потом останавливается, смотрит на меня и говорит:

– Сергей?

Я поднимаю голову. Не узнаю.

– Вы меня не помните? Дождь. Октябрь. Вы меня к мотелю отвезли. С рюкзачком.

И тут я узнал. Только она была другая. Сухая. Чистая. Волосы не прилипшие, а уложенные. На щеках — румянец. И глаза — не заплаканные, а живые.

– Ты? – говорю. – Ты та девочка?

Она кивнула и заплакала. Прямо в коридоре.

– Я вас 4 месяца ищу! Я хотела отдать! – и суёт мне в руки конверт.

Оказалось…

Оказалось, та ночь была не просто « выгнали из дома ». Оказалось, она в тот день узнала, что беременна. 6 недель. От парня, который бросил её, как только узнал. Она шла к мачехе просить помощи, а та выкинула её вместе с вещами, сказав: « Нагуляла, вот и иди к своему, мне тут приплод не нужен ». И она стояла под дождём, на остановке, и думала, что единственный выход — зайти в аптеку и… ну, вы понимаете. Потому что ни денег, ни жилья, ни ребёнка она не хотела, но и убивать не могла.

А тут я. Со своими 5000 и мотелем « Звёздочка ».

Она переночевала там. Наутро пошла в женскую консультацию. Там её поругали, но поставили на учёт. Потом пошла в свой колледж — она училась на медсестру, на втором курсе. Рассказала куратору. Куратор помогла — устроила её в общежитие при больнице, как сироту почти, оформила как социальную. И на работу санитаркой в эту же больницу, в ночь, чтобы днём учиться.

– Если бы не вы, – говорит она в коридоре, – я бы в ту ночь не дошла до мотеля. Я бы пошла на мост. Я уже шла туда, когда вы подъехали. Вы меня буквально с моста забрали, сами того не зная.

И показывает на живот. А живота уже нет — плоский, под формой.

– А ребёнок?

Она улыбается, и впервые за 4 месяца я вижу, как она улыбается по-настоящему.

– Пойдёмте, покажу.

Ведёт меня в отделение для новорожденных, где она работает санитаркой, и через стекло показывает на кювезик. Там лежит маленький мальчик, красный, сморщенный, с трубочками.

– Родился 3 дня назад. 2 килограмма 100 грамм. Раньше срока, из-за стресса. Назвала Серёжей. Сергеем. В честь вас. Потому что если бы не вы, его бы не было.

У меня, мужика 48 лет, который за 11 лет в такси не плакал ни разу, слёзы потекли по щекам, как у той девчонки в дождь.

Оказалось, она никому не сказала, кто отец ребёнка, и не собиралась. Она решила рожать одна. И все 4 месяца жила в общаге, мыла полы в больнице ночами, училась днём, и каждую ночь, когда мыла полы в неврологии, где лежала моя мама, она видела меня, спящего на стульчике у маминой кровати, и не решалась подойти, потому что боялась, что я не вспомню.

А в конверте, который она мне сунула, было 5000 рублей. Те самые. Сложенные аккуратно, перетянутые резинкой. И записка: « Я должна. Спасибо, что поверили, что я не просто попрошайка ».

Я не взял деньги. Сказал:

– Считай, что ты уже отдала. С процентами.

Сейчас Серёже маленькому уже 2 месяца. Большому Серёже, то есть мне, 48. Я теперь не просто таксист, который возит людей ночью. Я — крёстный папа. Официально. Мы крестили его в прошлом месяце. Маленький Серёжа орал так, что батюшка оглох.

Его мама, Аня — так её зовут, Аня — до сих пор работает санитаркой, но уже перевелась на дневное отделение, учится на медсестру, скоро будет диплом. Живёт всё в той же общаге, но уже не одна, а с сыном. Комендант разрешил, потому что она лучшая студентка на курсе.

А мачеха? Мачеха звонила ей месяц назад, просила денег, потому что отец заболел. Аня сказала: « У меня нет мачехи. У меня есть мама, которая умерла, и есть человек, который меня в дождь подобрал. А вас я не знаю ». И положила трубку.

Я иногда, когда еду в ночь, специально проезжаю мимо того мотеля « Звёздочка ». Там теперь ремонт сделали, вывеску поменяли. И каждый раз думаю: вот бы в ту ночь я не взял тот заказ с промзоны. Вот бы я сказал: « Далеко, не поеду ». Где бы сейчас был маленький Серёжа? И где бы была Аня?

А потом вспоминаю её слова: « Вы меня с моста забрали ».

И понимаю, что мы, таксисты, возим не просто людей из точки А в точку Б. Иногда мы возим людей из отчаяния в надежду. За 5000 рублей и ночь в клоповнике.

Спустя месяцы я увидел её в больнице. Оказалось, что я в ту дождливую ночь подобрал не просто промокшую девушку без дома. Я подобрал двух человек. И один из них теперь носит моё имя.