Лида продала дачу, когда поняла, что устала

Лида продала дачу, когда поняла, что устала всё лето работать на огороде и бесплатно кормить семью взрослого сына*

— Мам, ты мясо на пятницу купишь? Только возьми побольше, мы в этот раз, наверное, часов в семь приедем, — сказал Вадим так буднично, будто речь шла о давно согласованном деле.

Лида стояла возле теплицы с лейкой в руке и несколько секунд смотрела на телефон. Вадим уже продолжал что-то рассказывать про пробки, работу и планы на выходные, а она всё никак не могла понять, почему сын не спросил, собирается ли она вообще что-нибудь покупать.

— Вадим, а почему мясо должна покупать я?

На том конце повисла короткая пауза.

— Ну а кто? Мы же к тебе едем.

— Именно. Вы едете ко мне.

— Мам, ты чего сегодня? — засмеялся сын. — Ладно, если тяжело нести, я сам заеду в магазин. Только напиши, что еще нужно.

Он произнес это таким тоном, словно великодушно решил избавить мать от одной небольшой обязанности.

Лида посмотрела на участок. Справа зеленели грядки с огурцами, за теплицей тянулись два ряда картофеля, возле забора стояли кусты смородины. На длинной веревке сушились детские полотенца, возле крыльца лежали два надувных круга, а под яблоней валялись самокат и футбольный мяч.

Когда-то это место выглядело совсем иначе.

Пятнадцать лет назад Лида приехала сюда впервые в середине мая. Тогда она еще работала главным специалистом в районной администрации и искала место, куда можно было бы выбираться летом хотя бы на выходные.

Дом был маленький, но крепкий. Две комнаты, кухня, веранда и кладовая. Участок — восемь соток, почти половину которых занимали старые яблони и заросшая малина.

Продавала дачу пожилая женщина, переезжавшая к дочери в другой регион.

— Земля хорошая, — говорила она, водя Лиду по участку. — Только я последние годы почти ничего не сажала.

Лида тогда не собиралась превращаться в заядлого огородника. Ей нравилась сама мысль о собственном месте за городом: приехать после тяжелой недели, поставить складное кресло под яблоней, почитать, поспать под открытым окном, утром не слышать машин.

Она оформила покупку быстро и первое лето действительно почти ничего не меняла. Подрезала кусты, расчистила дорожки, вывезла старый хлам из сарая и поставила возле крыльца небольшой стол.

На следующий год появились несколько грядок.

Потом клубника.

Потом смородина.

Совсем немного картофеля.

Огурцы она посадила из любопытства и удивилась, когда урожая оказалось столько, что пришлось раздавать соседям.

Возиться с землей Лиде нравилось именно до тех пор, пока она могла в любой момент остановиться. Не захотела полоть — не пошла. Устала — закрыла сарай и села читать. Не выросло что-то — ничего страшного.

После выхода на пенсию она стала приезжать на дачу уже в мае и оставалась почти до конца августа. Городская квартира летом казалась ей душной, а здесь утро начиналось с кофе на крыльце.

Иногда Лида могла просидеть там сорок минут, слушая соседскую газонокосилку и лениво думая, чем займется после завтрака.

Никакого строгого расписания у нее не было.

Именно это она особенно любила.

Сын Вадим жил отдельно уже много лет. У него была жена Оксана и двое детей — двенадцатилетний Артем и восьмилетняя Полина.

Раньше семья сына приезжала на дачу несколько раз за лето.

Обычно в субботу утром.

Вадим привозил продукты, Оксана помогала приготовить обед, дети носились по участку. Если требовалось что-то тяжелое, сын никогда не отказывался.

Однажды он поменял прохудившийся участок забора. В другой раз вместе с соседом починил насос. Оксана могла прополоть клубнику или перебрать ягоды.

Оставались они максимум до воскресного вечера.

Лида радовалась их приездам.

Дом оживал, внуки бегали между яблонями, вечером все сидели во дворе. После отъезда Лида спокойно приводила все в порядок и возвращалась к своей привычной жизни.

Потом что-то начало меняться.

Сначала Вадим как-то заметил:

— Мам, у тебя ведь вообще красота. Зачем людям за загородные дома платить, если можно вот так летом жить?

Лида тогда не придала словам значения.

Через год сын стал приезжать чаще.

Еще через год Оксана однажды осталась с детьми на целую неделю.

Лида не возражала. Внуки были ей рады, да и она им тоже.

На следующее лето неделя превратилась почти в месяц.

А в этом году все началось уже в первых числах июня.

Лида как раз высаживала последние огурцы, когда возле ворот остановилась машина Вадима. Она выпрямилась, отряхнула ладони и пошла встречать.

Первым из машины выскочил Артем. Следом Полина. Потом Оксана открыла багажник.

Лида остановилась.

Там стояли два больших чемодана, несколько сумок, детские рюкзаки, коробка с обувью и огромный пакет с игрушками.

— Вы куда собрались? — спросила она.

Оксана улыбнулась.

— К вам.

— Это я вижу. А чемоданы зачем?

— Мы подумали, что детям лучше все лето за городом.

Лида перевела взгляд на сына.

— Все лето?

Вадим захлопнул багажник.

— Ну да. Я в будни буду в городе, после работы к вам по пятницам. В понедельник утром отсюда поеду.

— А вы это когда решили?

— Да недавно.

Оксана подхватила сумку.

— Лидия Николаевна, ну вы же все равно здесь. Детям воздух, ягоды, участок. В городе они целыми днями будут сидеть дома.

Лида хотела спросить, почему этот план сначала не обсудили с ней. Но Полина уже обняла бабушку, а Артем побежал смотреть, не появился ли снова еж возле сарая.

Она решила не начинать первый день со спора.

— Ладно. Заходите.

Первые несколько дней все было нормально.

Оксана помогала на кухне, дети сами находили себе занятия. Лида подумала даже, что переживала напрасно.

Но очень скоро привычный порядок начал рассыпаться.

Раньше Лида вставала около семи, варила себе кофе и выходила на крыльцо.

Теперь в половине восьмого из комнаты появлялась Полина.

— Бабушка, я есть хочу.

Следом приходил Артем.

— А что на завтрак?

Через несколько минут выходила Оксана.

— Лидия Николаевна, детям бы что-нибудь нормальное с утра. Они кашу вчера ели.

Кофе Лида теперь пила уже после того, как всех накормила.

Потом нужно было убрать кухню, загрузить стиральную машину, развесить белье, проверить теплицу, полить огурцы…
Потом нужно было убрать кухню, загрузить стиральную машину, развесить белье, проверить теплицу, полить огурцы, прополоть клубнику, потому что Оксана сказала, что у Полины аллергия на покупную, только бабушкина пойдет.

К обеду Лида уже не помнила, пила ли она тот самый утренний кофе на крыльце.

А после обеда начиналось самое интересное.

— Лидия Николаевна, а вы суп сегодня варить будете? Артем ваш суп не ест, ему бы куриный, — говорила Оксана, лежа в гамаке с телефоном.

— Бабушка, а можно мы пойдем на речку? — спрашивала Полина.

— Ба, а где мои носки? — кричал Артем из дома.

И Лида варила второй суп. Искала носки. Шла на речку, потому что отпускать одних боялась, а Оксане вставать из гамака не хотелось.

Вечером приезжал уставший Вадим.

— Мам, а что у нас на ужин?

— У нас? — переспрашивала Лида.

— Ну да. Я же с работы сразу к вам.

И Лида жарила мясо. То самое, про которое он говорил по телефону. Которое она купила, потому что он забыл заехать в магазин. И еще купила хлеб, молоко, сыр, колбасу, сладости детям, потому что «у бабушки же все равно в холодильнике пусто».

К концу июня Лида поняла, что за три недели ни разу не села под яблоней с книгой. Ни разу.

Однажды утром она проснулась в шесть, чтобы успеть посидеть на крыльце одна. Сварила кофе, вышла, только села — из дома вышла Оксана.

— Ой, Лидия Николаевна, вы уже встали? А я хотела попросить, вы бы Полине косички заплели? А то у меня руки не из того места.

Лида молча заплела косички.

В другой раз она попыталась сказать Вадиму:

— Вадим, мне тяжело. Я целый день кручусь. Я не отдыхала ни дня с тех пор, как вы приехали.

— Мам, ну а что ты хотела? — удивился сын. — Дети же. Ты же сама говорила, что тебе в радость с ними. И Оксане надо отдохнуть, она весь год с ними в городе сидит. А у тебя тут воздух, природа. Ты же на пенсии, тебе что, трудно?

Слово «на пенсии» он произнес так, будто это означало «у тебя куча свободного времени и никаких дел».

Лида посмотрела на свои руки. В земле, с трещинками, с облупившимся маникюром. На спину, которая ныла каждый вечер. На грядки, которые теперь надо было полоть в два раза тщательнее, потому что «детям надо свое, без химии».

И в тот вечер она впервые подумала: а чья это дача?

Формально — ее. А по факту?

Фактически это был детский лагерь, столовая, прачечная и огородный комбинат, где она была единственным сотрудником. Без зарплаты, без выходных.

Она вспомнила, как покупала эту дачу. Как мечтала сидеть в кресле под яблоней. Как ей нравилось, что можно в любой момент закрыть сарай и не идти полоть. Куда делось это «в любой момент»?

В июле случился эпизод с клубникой.

Лида собирала клубнику с утра — два больших ведра. Хотела сварить варенье, как раньше, пять баночек для себя на зиму.

Оксана увидела ведра и обрадовалась:

— Ой, как хорошо! Я как раз хотела детям на зиму наморозить! Артем, неси пакеты из морозилки!

И они заморозили всю клубнику. Всю. Два ведра. Лида стояла рядом и держала пакеты.

— Лидия Николаевна, вы же не против? Детям же полезнее, чем варенье ваше с сахаром.

Лида была против. Но промолчала. Опять.

Вечером она зашла в сарай и долго сидела там на старом ящике. В сарае пахло укропом и старыми газетами. Там было тихо. Никто не просил заплести косички, сварить второй суп и купить мясо на пятницу.

Тогда она достала телефон и позвонила подруге, той самой, у которой когда-то купила дачу, а вернее, ее дочери.

— Света, а твоя мама дачу не жалеет, что продала?

— Да вы что, Лидия Николаевна! Она счастлива! На эти деньги она себе в Сочи полгода живет, а полгода у нас. Говорит, лучшее решение в жизни.

Лида положила трубку и еще час сидела в сарае.

На следующий день она поехала в город. Сказала, что к врачу. А сама пошла в агентство недвижимости.

— Хочу узнать, сколько сейчас стоит дача в Садовом товариществе «Яблонька», восемь соток, дом кирпичный.

Риэлтор посмотрел объявления и назвал сумму. Лида чуть не села. За пятнадцать лет цена выросла в четыре раза. За эти деньги можно было купить маленькую однушку в городе или очень хорошо пожить пару лет, ни в чем себе не отказывая.

— А если срочно продать? — спросила она.

— Срочно — за неделю найдем покупателя. Сейчас лето, дачи улетают.

Лида вернулась на дачу вечером. Вадим как раз приехал на выходные, жарил шашлык, который снова купила она.

Она смотрела на него, на Оксану, которая командовала, куда поставить стол, на детей, которые требовали кетчуп, и понимала, что не злится. Ей просто стало все равно. И от этого «все равно» стало легко.

Она не стала ничего говорить сразу. Она стала действовать.

Через три дня она вызвала того же риэлтора на участок. Когда Оксана с детьми ушли на речку, а Вадим был в городе, она показала дом, участок, теплицу.

— Отличный участок, — сказал риэлтор. — Ухоженный. Грядки, яблони. Продадим быстро.

— Только одно условие, — сказала Лида. — Покупатель должен быть готов оформить сделку быстро и без лишних вопросов. И чтобы никто из моей семьи не знал до последнего.

Риэлтор кивнул. Он таких историй видел много.

Покупатель нашелся через пять дней. Семья из города, муж, жена и собака. Без детей. Они хотели именно тихую дачу для себя, а не для толпы родственников.

— Мы как раз ищем, где можно просто сидеть под яблоней и читать, — сказала женщина, и Лида чуть не расплакалась.

Договорились, что сделку оформят в конце августа, а пока Лида живет как жила.

И вот тогда начался последний месяц ее дачной жизни.

Она перестала варить два супа. Варила один — какой хотела сама.

Перестала гладить детские вещи. Сказала: «Оксана, машинка там, утюг там, я вам показала».

Оксана обиделась.

— Лидия Николаевна, вы изменились.

— Да, — ответила Лида. — Я устала.

Вадим позвонил в ту самую пятницу.

— Мам, ты мясо на пятницу купишь? Только возьми побольше, мы в этот раз, наверное, часов в семь приедем.

И Лида ответила то, что давно хотела ответить:

— Вадим, а почему мясо должна покупать я?

После паузы он засмеялся, как будто она пошутила.

— Ну а кто? Мы же к тебе едем.

— Именно. Вы едете ко мне. И вы едете уже два месяца. Вы живете у меня все лето. Вы едите то, что я выращиваю и покупаю. Вы не спросили, можно ли вам жить здесь все лето. Вы просто привезли чемоданы. И я вас пустила. А теперь я устала. Мясо покупайте сами. И хлеб. И все остальное. Или не приезжайте.

Вадим замолчал. Потом сказал холодно:

— Мам, ты чего сегодня? Ладно, если тяжело нести, я сам заеду в магазин. Только напиши, что еще нужно.

Лида посмотрела на участок. На полотенца, на надувные круги, на самокат под яблоней. И сказала:

— Ничего не нужно. Я продала дачу.

Тишина в трубке была долгой.

— Что ты сделала?!

— Продала дачу. Сделка через неделю. Так что у вас есть семь дней, чтобы забрать свои вещи, чемоданы, самокаты и надувные круги.

— Ты с ума сошла?! Ты не можешь! Это же наша дача! Где дети будут летом?!

— Ваша дача? — переспросила Лида. — Вадим, ты за пятнадцать лет хоть рубль вложил в эту дачу? Ты забор поменял один раз, насос починил. А я платила налоги, взносы, покупала семена, рассаду, инструменты, платила за свет, за воду. Я полола, сажала, поливала. А вы приезжали есть. Так чья это дача?

Вадим бросил трубку.

Через час приехала Оксана с детьми. Злая.

— Лидия Николаевна, что это за новость? Вадим сказал, вы дачу продали! Это шутка такая?

— Не шутка, Оксаночка. Договор задатка уже подписан.

— А мы?! А дети?! Вы про нас подумали?! Мы же все лето тут! Мы уже привыкли! Куда мы теперь?!

— К себе домой, Оксана. У вас же трехкомнатная квартира в городе. И у Вадима зарплата позволяет снять дачу, если так хочется на природу. Вы же мне все лето говорили: «Зачем людям за загородные дома платить, если можно вот так жить?» Вот теперь и узнаете, зачем.

Оксана начала плакать, потом кричать, потом снова плакать. Дети испугались и спрятались в доме.

Лида не стала ее утешать. Она пошла в дом и начала собирать свои вещи — книги, фотографии, любимую чашку.

Вечером приехал Вадим. Уже не по телефону, а лично. С красным лицом.

— Мама, отмени сделку. Я серьезно. Ты не имеешь права. Мы все тут живем.

— Ты живешь в городе, Вадим. А тут гостишь. И гостить можно, когда хозяева рады. А я не рада. Я устала быть бесплатной прислугой, поваром, прачкой и огородником для твоей семьи. Я хочу сидеть под яблоней и читать. А я два месяца не читала ни одной страницы, потому что мне надо было варить два супа и искать носки.

— Мы же семья!

— Семья — это когда спрашивают. А вы не спросили. Вы поставили меня перед фактом. Привезли чемоданы и сказали: мы будем жить все лето. А меня ты спросил, хочу ли я все лето работать на вас? Нет. Ты решил, что раз я на пенсии, то мне нечем заняться. А мне есть чем заняться, Вадим. Мне есть чем заняться без вас.

Вадим сел на крыльцо и закрыл лицо руками. Вдруг он стал похож на того маленького мальчика, который прибегал к ней с разбитой коленкой.

— Мам, ну прости. Я правда не думал, что тебе так тяжело. Я думал, тебе в радость…

— Мне было в радость, когда вы приезжали на выходные. А когда вы переехали ко мне на все лето без спроса и превратили мою дачу в детский сад с бесплатным питанием — мне стало не в радость.

Они сидели на крыльце вдвоем, как раньше, когда он был маленьким. Только теперь он был взрослым мужиком с двумя детьми, а она — уставшей женщиной, которая наконец решилась.

— И что теперь? — спросил он тихо.

— А теперь вы забираете вещи и уезжаете в воскресенье. А я в следующую субботу отдаю ключи новым хозяевам. И покупаю себе путевку в санаторий на сентябрь. На море. Я там ни разу не была, потому что все лето — огород, а зимой — денег жалко. А теперь не жалко. Теперь у меня есть деньги. За дачу.

— А как же… как же мы без дачи?

— А вы снимите. Или купите свою. Ты взрослый мужик, Вадим. Пора уже иметь свою дачу, а не жить на маминой.

В воскресенье они уехали. Долго грузили чемоданы, сумки, самокаты, круги. Дети плакали, Оксана не разговаривала. Вадим молча носил вещи в машину.

Перед отъездом Полина подошла к Лиде и обняла.

— Бабушка, а мы еще приедем?

Лида обняла внучку.

— Приедете. Ко мне в гости. В город. Или на море вместе поедем. А дачи больше не будет. Зато бабушка будет отдохнувшая, а не злая.

Девочка кивнула.

Машина уехала. Участок опустел. Впервые за два месяца стало тихо. Так тихо, что было слышно, как жужжат пчелы над смородиной.

Лида поставила складное кресло под яблоню, села, налила себе кофе — тот самый, утренний, который теперь никто не прерывал, — и открыла книгу.

Она сидела сорок минут. Потом час. Потом еще. И никто не просил косички, суп и носки.

Через неделю она подписала документы, отдала ключи и получила деньги. Много денег.

А в сентябре она уехала в санаторий в Сочи. Впервые за двадцать лет. Сидела на балконе, смотрела на море и думала: как хорошо, что она устала. Потому что если бы не устала — так и работала бы все лето на огороде, бесплатно кормя семью взрослого сына, и никогда бы не увидела море.

А дача? Дача теперь радует новых хозяев. Женщина пишет ей иногда: «Лидия Николаевна, сидим под вашей яблоней, читаем. Спасибо вам за такой ухоженный участок».

И Лида отвечает: «Читайте на здоровье. Яблоня любит, когда под ней читают, а не когда под ней ищут носки».