С какой стати я должна устраивать юбилей твоей маме за свой счет? Не буду — отказала мужу Маша
кухни, громко хлопнув дверью. Маша осталась одна. Она посмотрела на недомытую кастрюлю. В груди ворочалось тяжелое, липкое чувство вины — то самое, которое в нас воспитывают с детства: «будь хорошей девочкой», «поделись», «уступи», «ты же женщина».
Но рядом с чувством вины поднималась холодная, ясная злость. Злость взрослой женщины, которая устала быть удобной.
Следующая неделя прошла в состоянии холодной войны. Сергей спал на диване в гостиной, разговаривал сквозь зубы и демонстративно ел пельмени из пачки, игнорируя Машин борщ. Лариса Стефановна звонила каждый вечер. Голос у нее был сладкий, как патока, но с ядовитым подтекстом.
— Машенька, деточка, — ворковала она в трубку во вторник. — Я тут список гостей уточнила. Марья Ивановна не сможет, у нее радикулит, зато приедут Звонаревы с внуками. Такие чудесные детки, двойняшки! Им, наверное, отдельный столик нужен будет?
— Лариса Стефановна, — устало отвечала Маша, зажав телефон плечом и перебирая счета. — Сережа вам, наверное, не передал. Мы не сможем принять столько людей. У нас квартира не резиновая, да и финансы сейчас… поют романсы.
Звонаревы привели с собой собаку. Собаку, Маша! Она сожрала нарезку со стола, пока мы встречали тетю из Сызрани. Тетя Люба напилась и пела частушки про трактористов. Мама… Мама сказала, что заливное я купил в кулинарии и оно «отдает пластиком». Сказала, что скатерть не накрахмалена. Что я не умею принимать гостей.
— А ты что?
— А я бегал. Я всё время бегал. То хлеб кончился, то кому-то вилки не хватило, то чай разлить. Я даже поесть не успел. Я только сейчас понял… — он посмотрел на жену с каким-то новым, осмысленным выражением. — Маш, как ты это делала? Все эти годы? Дни рождения, Новые годы, Пасхи?
— Ручками, Сережа. Ручками и ножками. И головой.
— Я потратил сто двадцать тысяч, — признался он. — Я заказывал еду из ресторана, потому что то, что я пытался сварить, пригорело. Доставку ждали три часа. Гости ворчали. Мама плакала. Это фиаско.
Маша подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Ей было его жаль? Немного. Но больше она чувствовала удовлетворение. Жестокий, но необходимый урок.
— Зато мама довольна вниманием, — сказала Маша. — Ты же хотел быть хорошим сыном. Ты им стал. А кредит… Ну что ж, будешь платить. Со своих «гаражных» денег и урежешь расходы на пиво с друзьями.
Сергей застонал и уткнулся лбом в стол.
— Я больше никогда не буду просить тебя устраивать банкеты. Честное слово. В следующий раз — только кафе. И каждый платит за себя.
— Золотые слова, — улыбнулась Маша. — А теперь вставай.
— Зачем? — с ужасом спросил Сергей.
— Как зачем? Посуду мыть. Ты же организатор. А я устала с дороги, пойду ванну приму.
Маша вышла из кухни, напевая себе под нос что-то легкое и веселое. За спиной зашумела вода и раздалось звяканье тарелок. Сергей, кряхтя, приступил к ликвидации последствий праздника.
Жизнь, подумала Маша, налаживается. И пусть они теперь полгода будут отдавать кредит за этот бессмысленный пир духа, зато в их доме наконец-то появится что-то более ценное, чем деньги. Понимание. Ну, или хотя бы страх перед организацией юбилеев. Что в семейной жизни, по сути, одно и то же.
