статьи блога

– Жри сама! – я швырнула содержимое тарелки ей в лицо. Гости аплодировали, а свекровь выбежала в слезах

Ты опять решила отравить моего сына этой бурдой? Запах такой, что мухи на лету дохнут! — Тамара Игоревна стояла в дверном проеме кухни, уперев руки в бока, и сверлила меня взглядом.

 

Я даже не обернулась, продолжая нарезать зелень. Нож глухо стучал по деревянной доске. До прихода гостей оставалось полчаса, а моя «любимая» родственница прибыла с инспекцией еще в обед. За это время я узнала, что полы у меня липкие, шторы — мещанские, а сама я выгляжу так, будто неделю разгружала вагоны.

 

 

— Это рагу по-бургундски, Тамара Игоревна, — процедила я сквозь зубы, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сергей его обожает. И сегодня его юбилей, поэтому меню утверждал именинник.

 

— Вкусы меняются, милочка! — она подошла вплотную, и я почувствовала приторный запах её лака для волос. — А вот печень у Сереженьки одна. Ты же его в гроб загонишь своими специями. Вон, посмотри на себя, вся красная, как рак. Небось, давление скачет? Это всё от злости.

Сергей медленно поднялся. Он посмотрел на закрытую дверь, потом на меня. Лицо его было нечитаемым. Он снял испачканный пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Подошел ко мне. Я зажмурилась, ожидая крика.

 

— Марина, — его голос был пугающе спокойным.

 

— Прости, — прошептала я. — Я не сдержалась. Я соберу вещи…

 

— Не говори ерунды, — он вдруг улыбнулся. Широко, шально, как в молодости. — Знаешь, о чем я жалею?

 

Я открыла глаза.

 

— О чем?

 

— Что не снял это на видео.

 

Он обернулся к гостям и поднял свой бокал:

 

— Друзья! Прошу прощения за этот цирк. Но, честно говоря, я ждал этого момента десять лет. Мама, конечно, остынет и вернется, будет требовать извинений…

 

Он сделал паузу, обвел всех взглядом и вдруг полез во внутренний карман пиджака. Достал оттуда сложенный лист бумаги.

 

— …но это уже не будет иметь никакого значения. Марин, я хотел сделать сюрприз позже, когда все разойдутся, но, видимо, момент настал.

 

Он протянул бумагу мне.

 

— Что это? — я развернула документ дрожащими пальцами.

 

Это был договор купли-продажи.

 

— Мы переезжаем, — просто сказал Сергей. — В загородный дом. Я оформил сделку вчера. Эта квартира, ключи от которой есть у мамы и которой она нас попрекала каждый божий день, остается ей. Пусть живет здесь, сдает, делает что хочет. А мы уезжаем. Туда, где адрес будет знать только узкий круг лиц.

 

В комнате снова стало тихо, но теперь это была другая тишина — восторженная.

 

— Ты серьезно? — я не верила своим глазам. — Но откуда деньги? Мы же…

 

— Я копил пять лет. Брал подработки, инвестировал. Молчал, чтобы не сглазить, и чтобы мама не узнала раньше времени. Я хотел, чтобы мы начали новую жизнь. Без инспекций, без волос в супе и без чужих ключей в замке.

 

Он обнял меня, крепко прижимая к себе.

 

— Ты у меня боевая, — шепнул он мне в макушку. — Но теперь воевать не придется. Крепость у нас будет своя. Отдельная.

 

— Горько! — крикнул Виктор.

 

— Горько! — подхватили остальные.

 

Мы целовались под крики гостей, и я понимала: рагу, размазанное по лицу свекрови — это была не истерика. Это была точка. Жирная, сочная точка в старой жизни. И начало новой.