Свекровь приехала погостить на несколько

«Свекровь приехала погостить на несколько месяцев»

— Хочешь жить с нами?
— Погостить. А что тут такого? Ты против? У вас квартира большая. Лизонька в детской, вы с Алёной в спальне, а гостиная пустая стоит. Вот я и подумала — побуду рядом несколько месяцев. Вам веселее, мне не так одиноко.

— Алёна, привет! А ты не в курсе, почему Кирилл трубку не берет?

Голос Тамары Игоревны в телефоне дрожал от тревоги, и Алёна на секунду даже испугалась, что и правда что-то случилось.

— Что случилось, Тамара Игоревна?

— Да я ему с самого утра звоню! Гудки идут, а он не отвечает! Я уже вся извелась. А вдруг с ним что-то? Вдруг на работе плохо стало?

Алёна глянула на часы на микроволновке. Половина одиннадцатого.

— Тамара Игоревна, у Кирилла вторник. Он на работе. Совещание у него.

— И что, работа важнее матери? — сразу завелась свекровь. — А если мне плохо? Мне что делать?

— Если вам плохо — скорую вызывайте. Кирилл же не врач, давление не померит.

В трубке стало тихо. Так тихо, что слышно было, как Тамара Игоревна набирает воздух для коронной фразы.

— Какая же ты холодная, Алёна… Каменная просто.

И бросила трубку.

Алёна потерла глаза. Третьи сутки без сна. На кровати в детской лежала их пятилетняя Лиза. Третий день температура 39,2, сбивается на час и снова вверх. Не ест, только просит пить, губки потрескались. Алёна уже не различала день и ночь — компрессы, сироп, обтирания, «мамочка, мне холодно».

Кирилл помогал честно. Приходил с работы в семь, сразу в детскую, давал Алёне поспать два часа, ночью вставал к дочери. Но днем он был в офисе, и весь уход — на ней одной.

Тамара Игоревна все это прекрасно знала. Алёна ей писала: «Лизонька заболела, температура высокая». В ответ — «бедная моя девочка, дай Бог здоровья» и стикер с ангелочком. Ни разу не спросила, надо ли приехать, привезти лекарств, посидеть час, чтобы невестка хоть душ приняла.

Зато если помощь нужна была ей самой, реагировать надо было мгновенно.

Тамара Игоревна была чемпионкой мира по просьбам. Это был ее способ чувствовать, что ее любят.

— Сыночек, у меня кран капает. Приедешь посмотришь?
— Кирюшечка, мне картошку по акции привезли, мешок пятьдесят кило. Заберешь?
— Кирилл, у меня лампочка мигает, я боюсь, что проводка замкнет, это опасно!

Кирилл обычно срывался и ехал. Но иногда не мог — дедлайн, клиент, совещание.

И тогда начиналась вторая часть концерта — звонок невестке.

— Алёна, а твой муж про мать совсем забыл…
— Алёна, передай Кириллу, что у меня, между прочим, тоже сердце…

Вечером Кирилл вернулся домой поздно, уже в лифте включил телефон и увидел пять пропущенных от мамы. Поморщился, но перезванивать не стал. Дома пахло жаропонижающим сиропом и бессонницей.

— Как Лиза? — спросил он с порога, скидывая ботинки.

— Плохо сбивается. Если завтра так же — нас положат в больницу, — прошептала Алёна. У нее дрожал голос.

Он молча прошел в детскую и сел у кроватки. Алёна легла на диван в гостиной и вырубилась на два часа — первые за сутки.

На следующий день Тамара Игоревна дозвонилась до сына.

— Наконец-то! — вместо «алло» крикнула она. — Ты почему вчера не перезвонил?!

— Мам, я только домой зашел в девять. Лиза болеет сильно, Алёна не спала трое суток. Я помогал.

— Отговорки! Вечно у тебя отговорки!

— Это не отговорки, мам, это…

— Не надо оправдываться! — перебила она. — Если мать стала тебе обузой, ты так и скажи прямо! Я пойму!

Кирилл закрыл глаза и медленно выдохнул. Он знал этот сценарий наизусть. Любая мелочь превращалась в трагедию мирового масштаба, где он — неблагодарный сын, а она — брошенная мать.

— Мам, ты не обуза. Просто иногда у меня реально нет времени ответить.

— Угу, конечно. Ладно. Раз у тебя нет времени на меня, я как-нибудь сама разберусь, — и бросила трубку.

Кирилл пожал плечами и забыл. Работа, больница, анализы Лизы — не до того.

Зато на следующий день он все понял.

Пришел домой — Алёна стоит в коридоре с таким лицом, будто увидела привидение. А из гостиной пахнет его любимыми духами матери — «Красная Москва» и котлетами, которые она жарила только по праздникам.

— Что с Лизой? — кинулся он в детскую.

— С Лизой все нормально, температура уже 37,5, спит, — быстро сказала Алёна. — А вот с твоей мамой…

— Со мной все отлично! — громко раздалось из гостиной.

Кирилл зашел в гостиную и остолбенел. Посреди комнаты стоял огромный чемодан на колесиках, баул с постельным бельем, пакет с банками солений и еще один пакет — с тапками и халатом.

И сама Тамара Игоревна, довольная, сидела на диване, как будто уже месяц тут живет.

— Мам, это что?

— Мой багаж. Ты же сказал, что сам разберешься? Вот я и разобралась. Раз у тебя нет времени ко мне ездить, я приехала к вам. Погостить.

— Хочешь жить с нами? — вырвалось у Кирилла.

— Погостить. А что такого? Ты против? — она обиженно поджала губы. — У вас квартира большая, три комнаты. Лизонька в детской, вы в спальне, а гостиная пустует. Вот я и подумала, что могу несколько месяцев побыть рядом. И вам помогу, и мне не скучно одной в четырех стенах.

Алёна стояла в дверях и внутри у нее все обрывалось. Несколько месяцев. В их двушке-трешке, где только что болела дочь, где они с Кириллом спят урывками. И эта женщина с чемоданом солений.

— Ладно. Раз приехала — оставайся, — сказал Кирилл после паузы.

— Вот и славно! Я знала, что ты не откажешь родной матери! — Тамара Игоревна расцвела.

Только когда они остались вдвоем на кухне, Алёна шепотом спросила:

— Кирилл, ты серьезно? Несколько месяцев? У нас Лиза только выздоравливает!

— Алён, а что я сделаю? Если мы ее сейчас выгоним, она потом три года будет всем рассказывать, как мы ее выставили за дверь. И бабкам у подъезда, и тетке в Самаре. Ты же ее знаешь.

— И что делать?

Кирилл хитро прищурился и подмигнул.

— Сделать так, чтобы она сама захотела уехать. Ты мне доверься. Играем в ее же игру.

Тамара Игоревна освоилась за сутки. Она заняла всю гостиную — разложила на диване плед, на кресло повесила кофту, в ванной заняла целую полку своими баночками — от крема от морщин до настойки от суставов. На кухне поставила свою кружку с надписью «Лучшая мама», свою доску для резки и отодвинула Алёнины специи, потому что «от них только изжога».

И стала жить, как хозяйка. Включала телевизор громко, комментировала все: «Ой, опять вы эту ерунду смотрите», «Лизонька, а бабушка тебе не разрешает столько мультиков».

Алёна, по плану Кирилла, начала действовать на второй день.

Утром, с максимально виноватым и усталым лицом, она подошла к свекрови:

— Тамара Игоревна, выручите, пожалуйста. Мне надо в аптеку и в магазин, а Лиза только заснула, одну оставлять боюсь. Посидите с ней часик? Я быстро.

Свекровь явно не этого ждала от «погостить». Она хотела, чтобы ее развлекали.

— А почему я? — нахмурилась она.

— А кто еще? Вы же здесь, рядом. Больше просить некого. Кирилл на работе.

Тамара Игоревна нехотя согласилась. Алёна уехала. Обещала час, вернулась через три. С двумя пакетами, с очередями, с пробками.

— Ой, Тамара Игоревна, простите, там такая очередь была в аптеке, ужас! Спасибо вам огромное, что посидели!

Свекровь молча кивнула, но лицо у нее было кислое.

На следующий день — новый запрос.

— Тамара Игоревна, у нас сегодня педиатр в два, а у меня еще суп не сварен, я не успеваю. Не могли бы вы суп сварить? Лизоньке нужен куриный.

— Я приехала не для того, чтобы у плиты стоять! Я гость!

— Я понимаю, простите, просто сегодня завал. Помогите, пожалуйста, я одна не вывожу.

Свекровь поворчала, но пошла на кухню. Суп, правда, пересолила, но сварила.

Дальше пошло по нарастающей. Каждый день Алёна с видом умирающей от усталости матери просила:

— Тамара Игоревна, сходите, пожалуйста, за творожком для Лизы, я не успеваю.
— Тамара Игоревна, погуляйте с Лизой полчасика во дворе, мне надо полы помыть, а то она просится.
— Тамара Игоревна, не съездите на другой конец города за посылкой с Wildberries? Там лекарство для Лизы пришло, а мне с ней не доехать.

Каждый раз — вежливо, без приказа, с такой усталостью в голосе, что отказать было неудобно. Ведь она же «погостить и помочь».

Через три дня подключился Кирилл.

Вечером, за ужином, он как бы невзначай сказал:

— Мам, а помнишь, ты в детстве мне пирожки с черникой пекла? И с лисичками жареными? Вкусно было — с ума сойти.

— Ой, сынок, где я тебе сейчас чернику найду? Зима на дворе.

— Так в «Ленте» круглый год есть, замороженная. И лисички тоже.

— Так они ж дорогие, как крыло самолета!

— Мам, ну тебе жалко для единственного сыночка? Я так давно твоих пирожков не ел.

Тамара Игоревна вздохнула, но на следующий день пошла в магазин, купила чернику за 600 рублей за маленькую коробочку и лисички за 800, и полдня пекла. Раньше ей это было в радость, а сейчас — в тягость. Потому что это уже была не ее инициатива, а просьба.

Пирожки съели быстро. А через день Кирилл попросил еще:

— Мам, а сделай пирог с калиной, как у бабушки был? Помнишь?

Тут Тамара Игоревна не выдержала. Вскочила, бросила полотенце на стол.

— Все! Хватит! Я вам не служанка, не нянька и не кухарка! Я приехала погостить, а вы меня запрягли с утра до ночи! То суп свари, то с ребенком посиди, то в магазин сходи, то пирожки пеки! Я так не договаривалась!

— Мам, ну мы же семья, живем вместе, каждый должен что-то делать, — спокойно сказал Кирилл.

— Вот и делайте! А я поехала домой! У меня там тишина, сериалы, соседки! А тут детский сад и кухня круглые сутки!

Она за двадцать минут собрала свой огромный чемодан. Запихнула туда халат, кружку «Лучшая мама», банки с соленьями, которые никто не открыл. Застегнула молнию с таким грохотом, что Лиза проснулась в детской.

— Вы еще пожалеете! — бросила она на прощание и хлопнула дверью.

Когда дверь закрылась, в квартире наступила тишина. Кирилл посмотрел на Алёну, Алёна — на Кирилла. И они оба расхохотались. Тихо, чтобы не разбудить Лизу, но до слез.

— Я же говорил, ее на неделю не хватит! — шептал Кирилл. — Она обожает просить, но ненавидит, когда просят ее. Это ее слабое место.

— Бедная Лиза даже не поняла, что бабушка уехала в отпуск насовсем, — смеялась Алёна.

Самое интересное случилось потом.

Кирилл ждал, что мать, как обычно, начнет названивать по десять раз на дню, требовать внимания, жаловаться на одиночество. Но телефон молчал.

День молчал, два, три. На четвертый Кирилл сам позвонил.

— Мам, ты как? Все нормально? Ты чего не звонишь?

— Ой, Кирюшенька, у меня все замечательно! — бодро ответила Тамара Игоревна. — Я в бассейн записалась!

— В бассейн?!

— Да! Тут у нас в районе открыли группу для нашего возраста — «Здоровые суставы». Там такие женщины интересные! Мы плаваем, потом чай пьем, болтаем. А еще я на танцы пошла — бальные, для пенсионеров! Представляешь?

— Ничего себе…

— А что сидеть дома одной? Скучно! Я теперь каждый день занята! Завтра вот на экскурсию едем в Суздаль с группой!

Кирилл улыбнулся по-настоящему, впервые за долгое время.

— Я рад за тебя, мам.

И правда — Тамара Игоревна больше не звонила с просьбами про кран и картошку. Она нашла, где быть нужной и где ее слушают, но не потому, что должны, а потому, что хотят. Она нашла компанию, где ее не использовали как бесплатную няньку, а где она сама хотела что-то делать.

А все потому, что сын однажды перестал бежать по первому зову и дал матери почувствовать, каково это — когда тебя просят без конца.

Иногда, чтобы спасти отношения, надо перестать быть удобным. И дать человеку самому найти свою жизнь, а не жить вашей.

И в их квартире снова стало тихо, спокойно, и только в детской слышалось, как выздоравливающая Лизонька смотрит мультики.