Она два года рога носит, — усмехнулась

— Она два года рога носит, — усмехнулась лучшая подруга за стеной. Я молча оделась и позвонила адвокату.

— А Вадик ее все еще на ту съемную квартиру возит? — донесся из-за тонкой перегородки спа-кабинки звонкий смех.

Я медленно опустила чашку с травяным чаем на стеклянный столик. Масло на моей спине начало остывать.

— Возит, Лер, — ответила массажистка, разминая ей плечи. — А жена за все платит.

— Оксанка у нас глухая и слепая, — хмыкнула Валерия. — Два года рога носит. Зато мне удобно.

Лерка. Моя лучшая подруга Лерка.

Мы дружим пятнадцать лет. Крестили детей. Делили секреты.

А сейчас она лежала в соседней кабинке элитного салона.

Я оплатила этот спа-день из своего кармана. Мой подарок ей на юбилей.

— Не боишься, что Оксана узнает? — спросила массажистка.

— Да откуда? — фыркнула Лерочка. — Ксюша работает круглосуточно. У нее своя клиника.

— А муж?

— А Вадимочка отдыхает. Я ему железное алиби делаю.

— В смысле? — удивилась девушка.

— Пишет мне: «Лера, скажи жене, мы в ресторане». Я подтверждаю.

Она снова засмеялась. Громко. Уверенно. Нагло.

Я сидела на кушетке. Воздух в комнате казался вязким.

Во рту пересохло. Никаких слез не было. Только холодный расчет.

— И что он тебе за это? — голос массажистки стал тише.

— Да так, по мелочи, — протянула Лерка. — Сумку купил. «Прада». Оригинал. За двести пятьдесят тысяч.

Двести пятьдесят тысяч.

В прошлом месяце Вадим сказал, что ему урезали квартальную премию.

Мы отложили ремонт фасада на даче.

А он покупал моей подруге брендовые сумки за молчание.

— Выгодно дружить, — оценила массажистка.

— Очень, — согласилась Валерия. — Главное, Ксюше улыбаться почаще. Она дурная, верит каждому слову.

— А девка там нормальная?

— Студентка. Алинка. Глупая, но ноги от ушей. Вад от нее без ума.

Я тихо встала с кушетки. Накинула белый махровый халат.

Моя сумка лежала на кресле. Я достала телефон.

Никаких истерик. Никаких женских криков и вырванных волос.

Я просто вышла из комнаты отдыха в коридор.

Они оба оплатят этот счет сполна.

Я зашла в женскую раздевалку.

Лерка еще лежала на массаже.

Ее вещи висели в шкафчике номер восемнадцать.

Дверца была приоткрыта. Беспечность — ее главная черта.

Мобильный телефон лежал прямо на полке.

Я взяла его в руки. Экран загорелся.

Пароль я знала. Год рождения ее мужа и дочери.

Цифры легко поддались моим пальцам.

Я открыла мессенджер. Поиск по имени «Вадик».

Переписка была огромной. Сотни сообщений за двадцать четыре месяца.

Лер, я сегодня у Алины. Ксюше скажи, что у нас корпоратив затянулся. — 14 мая, 15:40

С тебя духи. Те самые. Иначе все расскажу! — 14 мая, 15:42

Уже заказал. Прикроешь? — 14 мая, 15:45

Обижаешь. Мы с Ксю на созвоне, скажу ей, что ты со мной пьешь кофе. — 14 мая, 15:50

Я быстро пересылала эти сообщения себе в скрытый чат.

Все фотографии. Все голосовые кружочки.

В груди билось ровное, спокойное сердце хирурга… Продолжение чуть ниже в первом коменте
В груди билось ровное, спокойное сердце хирурга.

Потому что я и есть хирург. Челюстно-лицевой. Я режу людей каждый день, чтобы они жили красивее и лучше дышали. И я привыкла действовать холодно, когда идет кровь.

Я переслала себе все. Скриншоты, где Вадим пишет: «Лер, я у Алины, прикроешь?» И где Лера отвечает: «Конечно, котик, скажу Ксюше, что ты со мной в ресторане, с тебя Прада».

Потом я нашла чат «Вадик + Алина». Лера и его не удалила, видимо, для шантажа хранила. Там были фото. Квартира съемная. Та самая, про которую я думала, что это его офис, который он снял для подработки. Я же сама ему помогала мебель туда выбирать по фото. Я, идиотка, выбирала диван, на котором он спал с 22-летней студенткой.

Я положила телефон обратно. Точно так же, как он лежал. Дверцу шкафчика прикрыла, но не до конца — как было.

Вышла в коридор. Сняла халат, оделась. Моя массажистка уже ждала меня.

— Оксана Сергеевна, вы куда? У нас еще обертывание…

— Извините, — сказала я. — Срочный вызов из клиники. Пациент. Продолжите подруге, она оплатит.

Я оплатила уже все, но мне было важно, чтобы Лера осталась тут, счастливая, с маслом на спине, не подозревая ничего.

Я села в машину. Руки не дрожали. Я достала телефон и набрала номер.

— Алло, Миша? Привет, это Оксана. Да, я. Помнишь, ты говорил, если что — звони? Вот это «если что» наступило. Мне нужен развод. Жесткий. С разделом и с изменой. И еще мне нужно пробить одну квартиру съемную и одну девочку Алину. Да, сегодня. Я скину тебе все, что у меня есть. Спасибо.

Миша — Михаил Львович — лучший адвокат по семейным делам в городе. Он вел разводы депутатов и бизнесменов. Он стоил дорого. Но я могла себе позволить. Потому что клиника — моя. Ее мне оставил отец, а я ее подняла. А Вадим… Вадим последние пять лет был «мужем директора клиники». Красивый, ухоженный, с часами, которые я ему подарила.

Я поехала не домой. Я поехала в клинику. Суббота, но у меня был ключ.

Села в своем кабинете, открыла ноутбук. Открыла наш семейный бюджет. Мы вели его в приложении. Я посмотрела траты Вадима за последние два года.

О, там было много интересного.

— Прада — 250 000 — подарок Лере.
— Духи — 35 000 — Лере.
— Цветы — 15 000 — Лере на день рождения, я помню, я сама ей букет выбирала, думала, это от ее мужа.
— Квартира — 45 000 в месяц, 24 месяца = 1 080 000. Съемная квартира для Алины.
— Переводы Алине — по 20-30 тысяч, регулярно.
— Отели — Сочи, Питер — «командировки» Вадима.

Итого — почти два миллиона. Из семейного бюджета. Из моих денег, потому что Вадим зарабатывал 90 тысяч, а я — 600. И я еще жалела его, говорила: «Отдохни, котик, ты устал».

Я сделала экспорт всех чеков. Скрины переписок. Фото из телефона Леры.

Потом позвонила Вадиму.

— Котик, ты где?

— Я… я на работе, Ксюш, — он замялся. Голос сонный. Он был явно не на работе. Он был у Алины.

— А, на работе. Слушай, а ты не мог бы заехать в спа? Я тут Лерочке подарок сделала, а у меня вызов срочный, я уехала. Забери ее, а то она без машины.

— Да… да, конечно, — оживился он. — Сейчас заеду. А ты где?

— Я в клинике. Операция экстренная. До вечера буду. Не жди. Целую.

Я повесила трубку и улыбнулась. Пусть едет. Пусть забирает свою сообщницу. Пусть они еще в машине обсудят, какая я дура.

А я в это время позвонила еще по одному номеру.

— Алина? Алина Ветрова? Здравствуйте, это Оксана Сергеевна, жена Вадима. Да, я знаю, кто вы. Не бросайте трубку. Я не ругаться звоню. Я просто хочу вам сказать одну вещь. Вы живете в квартире, которую оплачиваю я. Вы спите с мужчиной, которого содержу я. И вы думаете, что у вас любовь. А у вас — аренда. И аренда завтра заканчивается. У вас есть сутки, чтобы съехать. Иначе туда приедет полиция с собственником квартиры, потому что договор оформлен на меня, как на юрлицо моей клиники. Я его сдавала Вадиму как офис. А он пересдал вам. Это незаконно. У вас сутки. Прощайте.

Девушка что-то пищала, плакала, но я уже положила трубку.

Потом я позвонила собственнику квартиры — приятной женщине Елене Викторовне — и сказала, что арендатор нарушил договор, привел посторонних, и я расторгаю договор с понедельника. Она была только рада — я платила исправно и больше рынка.

Осталась Лера.

С Лерой было больнее всего. Пятнадцать лет дружбы. Она была на моей свадьбе свидетельницей. Я была крестной ее дочери.

Я написала ей сообщение, но не отправила. Отложила.

Вечером я приехала домой. Вадим уже был дома. Лера, видимо, уже рассказала ему, что я сбежала из спа. Он сидел на кухне, нервный.

— Ксюш, ты как? Что за пациент?

— Все хорошо, — я сняла пальто, прошла мимо него. — Как Лерочка? Забрал?

— Да… да, забрал. Она… она довольна. Спасибо тебе за подарок ей.

— Не за что. Она же моя лучшая подруга.

Я посмотрела на него. Красивый мужик. 38 лет, подтянутый, ухоженный. Я его любила. Правда любила. Я ему верила.

— Вадик, — сказала я тихо. — А ты мне изменяешь?

Он поперхнулся чаем.

— Ксюш, ты что? С чего ты взяла?

— Просто спрашиваю. Изменяешь?

— Нет! Конечно нет! Ты что несешь? Я тебя люблю!

— А Лере ты за что Праду купил за 250 тысяч?

Тишина. Мертвая тишина. Чайник щелкнул.

— Какую Праду? — прошептал он.

— Оригинал. Сумку. За 250 тысяч. Которую ты купил моей лучшей подруге за то, что она тебя прикрывала, когда ты ездил к Алине на съемную квартиру, которую я оплачиваю как твой офис. Какую еще Праду, Вадик?

Он встал. Лицо у него стало белым.

— Ты… ты лазила в мой телефон?

— Нет. Я лазила в телефон Леры. Который она оставила в шкафчике в спа, который я ей оплатила. Ирония, да?

— Ксюша, это… это не то, что ты думаешь…

— А что я должна думать? — я достала телефон и включила голосовое сообщение Леры, которое переслала себе. Там ее голос, четкий, звонкий: «Вадимочка отдыхает. Я ему железное алиби делаю. Пишет мне: Лера, скажи жене, мы в ресторане. Я подтверждаю».

Вадим сел. Буквально рухнул на стул.

— Ксюш, прости… Это… это ошибка… Она сама…

— Она сама? Вадик, у тебя переписка с Алиной на два года. У тебя переводы ей. У тебя квартира за миллион, которую я оплатила. Ты мне говорил, что у тебя премию урезали, а ты в это время покупал Лере духи, чтобы она молчала. Ты понимаешь, что вы оба меня продали? Ты — за молодое тело, она — за сумку Прада?

Я не кричала. Я говорила ровно, как на операции, когда ассистент подает не тот инструмент.

— Я подала на развод, — сказала я. — Адвокат уже готовит документы. Квартиру эту — она моя, добрачная, от папы. Ты здесь не прописан. Машину — она тоже моя, служебная. Вещи свои собери. У тебя есть до завтра.

— Ксюш, ну не руби… У нас же… у нас же семья…

— Семьи нет, Вадик. Семья — это когда не спят с другими на диване, который выбирала жена. Семья — это когда лучшая подруга не торгует тобой за сумку. Семьи нет два года. Просто я об этом узнала только сегодня, в спа-кабинке, которую я оплатила для женщины, которая меня предавала.

Он заплакал. Впервые за 10 лет я видела, как он плачет. Мне не было его жалко.

На следующий день он съехал. Два чемодана. Я не проверяла, что он взял. Мне было все равно.

Через три дня ко мне пришла Лера. Без звонка. Стояла у двери клиники, с этой самой сумкой Прада.

— Ксюш, давай поговорим…

— Давай, — я вышла к ней на улицу, чтобы не устраивать сцену в клинике.

— Ксюш, я… я дура. Я не хотела. Он меня попросил. Он сказал, что у вас все плохо, что ты его не любишь, что ты только работаешь…

— Лера, — перебила я. — Ты 15 лет была моей лучшей подругой. Ты крестная моей… ты была крестной моей надежды на дружбу. Ты за 250 тысяч продала меня. Ты два года смотрела мне в глаза, пила со мной вино и рассказывала, какой Вадик хороший, а за спиной говорила массажистке, что я глухая и слепая и ношу рога. Скажи, сумка хоть удобная? Нравится?

Лера заплакала.

— Прости…

— Я прощаю, — сказала я. — Но дружить больше не буду. И на день рождения к дочери твоей я больше не приду. И ты к моим детям не придешь. У нас больше нет общих детей. У нас больше нет ничего общего. Сними меня с крестной, пожалуйста. Через ЗАГС можно. А сумку оставь себе. Ты ее заработала.

Я развернулась и ушла.

Развод прошел быстро. Миша был гений. Так как квартира и клиника — добрачные и наследственные, Вадим не получил ничего. Более того, суд обязал его вернуть часть денег, потраченных из семейного бюджета на Алину и Леру, как нецелевое использование. 1,2 миллиона. Он продал часы, которые я ему подарила, чтобы отдать.

Алина съехала в тот же день, как я позвонила. Написала мне потом в соцсетях: «Извините, я не знала, что он женат». Я не ответила. Заблокировала.

Через полгода я поехала в тот же спа-салон. Одна. Взяла ту же кабинку. Массажистка была другая.

— А вы знаете, — сказала она, разминая мне спину, — а тут до вас девушка была, Валерия. Она рассказывала, что у нее подруга богатая, глупая…

— Знаю, — улыбнулась я. — Я та самая подруга. Только я не глухая и не слепая. Я просто долго молчала и одевалась. А потом позвонила адвокату.

Массажистка замолчала, а потом тихо сказала:

— Правильно сделали.

Я лежала, слушала тихую музыку и впервые за два года чувствовала, как масло на спине не остывает, а греет. Потому что рядом не было никого, кто бы шептал за стеной про мои рога. Рядом была только я. И мне этого было достаточно.