Значит так, — сказал Игорь, пока официант

— Значит так, — сказал Игорь, пока официант расставлял на столе запотевшие бокалы. — Мама уже все решила. Если сегодня вздумаешь умничать или строить из себя хозяйку, тебе же хуже будет.

Катя посмотрела на мужа. Не со страхом — нет, бояться она уже давно разучилась. С каким-то холодным любопытством, будто разглядывала насекомое, которое почему-то не улетает.

— Я поняла, — тихо сказала она.

Ресторан «Бельведер» был выбран, что называется, с размахом. Все здесь было рассчитано на эффект: высокие потолки с лепниной, приглушенный свет, белые скатерти с монограммой. На столе уже стояли закуски — тарелки с тонко нарезанным хамоном, блюда с устрицами на колотом льду, маленькие вазочки с икрой, бруски паштета фуа-гра с желе из портвейна. В центре — запотевшее ведерко с шампанским. Меню на вечер составляла лично свекровь: лосось с трюфелем, тартар из говядины, крем-суп из лобстера.

За все заплатила Катя. Семнадцать тысяч за столик, плюс меню на двенадцать персон. Она перевела деньги три недели назад, никому ничего не сказав. Потому что скажи она — началось бы то, что всегда начиналось.

Юбилей был у Тамары Николаевны. Шестьдесят пять лет. Юбилярша сидела во главе стола в платье цвета бордо с брошью в виде павлина — она купила его специально к этому вечеру и не упустила случая сообщить об этом каждому гостю отдельно.

— Мне шили по фигуре, — говорила она, поправляя брошь. — Не то что в магазинах. Там только для молодых и худых.

Гости кивали. Гости улыбались. Гости пили шампанское и делали вид, что им интересно.

Катя сидела на своем месте — третьей от края, между золовкой Верой и каким-то дальним родственником, которого видела впервые. Она пила воду. Смотрела, как свекровь принимает поздравления — с той особой грацией, которая бывает только у людей, абсолютно уверенных в своем праве занимать пространство.

Тамара Николаевна умела это делать мастерски. Улыбка — широкая, почти материнская. Объятия — крепкие, с похлопыванием по спине. Голос — певучий, с интонациями человека, привыкшего, что его слушают.

Только Катя знала, что за этой улыбкой — что угодно, только не тепло.

— На юбилее я скажу всем, что мама вложила деньги в нашу квартиру, так что она там хозяйка! — шепнул Игорь, пока гости рассаживались.

— На юбилее я скажу всем, что мама вложила деньги в нашу квартиру, так что она там хозяйка! — шепнул Игорь, пока гости рассаживались.

Катя кивнула.

— Говори, — сказала она.

Игорь даже растерялся. Он ждал споров, слез, шипения. А она сказала «говори».

— Что?

— Говори, говорю. Если мама хозяйка — пусть будет хозяйкой. Я не против.

Игорь посмотрел на нее подозрительно, но времени уже не было. Тамара Николаевна встала, постучала вилкой по бокалу. Ресторан притих.

— Дорогие мои! — начала она своим певучим голосом. — Как же я рада, что вы все здесь! Шестьдесят пять — это не просто цифра! Это целая жизнь! И главное в этой жизни — семья! И мой сыночек Игорек, который всегда был моей опорой!

Игорь встал, приобнял мать. Гости захлопали.

— И конечно, я хочу сказать спасибо! Мы с сыном — мы всегда друг за друга! Вот и квартиру мы вместе покупали! Я вложила все свои сбережения! Все, что копила годами! Потому что для сына ничего не жалко! Так что теперь у нас есть семейное гнездышко! Где я — тоже хозяйка! На законных основаниях!

Она посмотрела на Катю с победной улыбкой. Мол, вот так. Теперь все знают.

Гости закивали. Кто-то сказал: «Какая вы молодец, Тамара Николаевна». Золовка Вера громко добавила: «Мама у нас вообще золотая, последнее отдаст!»

Игорь сел, довольный. Он думал, что Катя сейчас покраснеет, начнет оправдываться. А Катя спокойно допила воду, поставила бокал и тоже встала.

— Можно и мне? — спросила она. — Раз уж про квартиру заговорили.

Тамара Николаевна напряглась.

— Катюш, ну зачем… это мамин праздник…

— Именно поэтому, — улыбнулась Катя. — Раз уж вы объявили маму хозяйкой, я хочу, чтобы все было честно. Чтобы потом не было недоразумений.

Она достала из своей маленькой сумочки папку. Тонкую, черную.

— Я очень люблю цифры, — сказала Катя. — Я бухгалтер. И я все записываю.

В ресторане стало тихо. Даже официант замер у стены.

— Значит, квартира. Тридцать восемь квадратов, на проспекте Мира. Мы ее купили три года назад за четыре миллиона двести тысяч. Игорь, ты помнишь, сколько вложила твоя мама?

Игорь молчал.

— Я напомню. Сто пятьдесят тысяч рублей. — Катя открыла папку. — Вот расписка. «Получено от Тамары Николаевны Ивановой 150 000 рублей на покупку квартиры сыну». Подпись моя, подпись ваша, Тамара Николаевна. Сто пятьдесят тысяч из четырех миллионов двухсот.

Тамара Николаевна побледнела.

— Ну и что? Деньги — это деньги! Это были все мои сбережения!

— Я понимаю. И я вам очень благодарна. Правда. Только давайте посчитаем дальше. Первоначальный взнос был два миллиона. Один миллион семьсот дала я. Продала свою однушку, которая досталась мне от бабушки до брака. Вот договор продажи. Миллион семьсот. Триста тысяч мы взяли из наших общих с Игорем накоплений, где моих было двести сорок, потому что я зарабатываю больше. А остальные два миллиона двести — это ипотека. Которая оформлена на меня. Потому что у Игоря была плохая кредитная история после того кредита на машину. Помнишь, Игорь?

Игорь сидел красный.

— Катя, хватит…

— Нет, не хватит. Ты хотел, чтобы все знали, кто хозяйка. Так пусть знают. Ипотеку плачу я. Два года уже. По тридцать восемь тысяч в месяц. Вот выписки из банка. С моей карты. Каждый месяц. А коммунальные? Тоже я. Потому что, цитата твоего мужа, Игорь, «ты же больше получаешь, тебе не сложно».

Она перевернула листок.

— А юбилей? Вот этот прекрасный вечер в «Бельведере». Счет — сто девяносто четыре тысячи. За стол, за меню, за шампанское, за торт. Угадайте, кто платил? Я. Три недели назад. Вот платежка. Со мной даже не посоветовались по меню, кстати. Тамара Николаевна сама выбрала устрицы, хотя у меня на них аллергия. Но это мелочи.

Гости молчали. Золовка Вера смотрела в тарелку.

— Так вот, — продолжила Катя, и голос у нее был абсолютно спокойный. — Если мама вложила сто пятьдесят тысяч и теперь она хозяйка, то я, вложившая миллион семьсот плюс два миллиона двести ипотеки плюс ремонт на четыреста тысяч, который тоже делала я — кто я? Я, получается, вообще крепостной в этой квартире?

Она посмотрела на Тамару Николаевну.

— Тамара Николаевна, вы хозяйка? Конечно, хозяйка. Хозяйка ста пятидесяти тысяч. Это примерно три с половиной процента квартиры. Это примерно полтора квадратных метра. Это вот этот угол у входа, где стоит обувница. Вы можете там хозяйничать сколько угодно.

Кто-то из гостей хрюкнул. Но тут же сделал вид, что закашлялся.

— А еще, — Катя достала последний лист, — я хочу сделать вам подарок на юбилей. Настоящий. Я сегодня утром была у нотариуса. Я оформила дарственную. На те самые полтора квадратных метра. Теперь у вас официально есть доля. И вы действительно хозяйка. На законных основаниях, как вы и хотели. Поздравляю.

Она протянула бумагу Тамаре Николаевне. Та не взяла. Рука у нее тряслась, брошь-павлин съехала набок.

— Ты… ты что несешь? Ты меня позорить вздумала? На моем юбилее?

— Я? Я вас поздравляю. Вы же сами сказали, что вложили все сбережения. Я это уважаю. И закрепляю юридически. Чтобы никто не сказал, что я вас обманула.

Игорь вскочил.

— Ты совсем с ума сошла? Ты что творишь? Ты мою мать…

— Что я делаю с твоей мамой? Я дарю ей недвижимость. Разве это плохо? Ты же сам шепнул мне, что она хозяйка. Я просто сделала так, чтобы это было правдой. А то получалось некрасиво — человек думает, что хозяйка, а по документам — никто.

Она повернулась к гостям.

— Простите, что испортила праздник цифрами. Я просто не люблю, когда врут. Особенно про деньги. Особенно за мой счет. Кушайте, пожалуйста. Устрицы очень свежие. Я за них заплатила.

И села. Взяла воду. Рука не дрожала.

Тамара Николаевна сидела белая. Потом резко встала.

— Я… мне плохо… мне нужно на воздух…

— Мам, я с тобой, — подскочил Игорь.

— Сиди, — тихо сказала Тамара Николаевна. — Сиди со своей женой-бухгалтером. Я сама.

Она пошла к выходу, стуча каблуками. Золовка Вера побежала за ней.

За столом повисла тяжелая тишина. Потом дальний родственник, тот самый, которого Катя видела впервые, вдруг сказал:

— А крем-суп из лобстера, кстати, отличный. Очень вкусный.

И все засмеялись. Нервно, но засмеялись.

Игорь наклонился к Кате.

— Ты понимаешь, что ты сделала? Ты меня уничтожила.

— Я? — Катя посмотрела на него. — Я три года платила за квартиру, в которой твоя мама считает себя хозяйкой. Я три года слушала, как ты говоришь «мама решила». Я три года оплачивала твои хотелки, потому что «мама сказала, что так надо». Я уничтожила? Нет, Игорь. Я просто перестала врать, что мне это нравится.

— И что дальше?

— А дальше ты решай. У тебя есть мама-хозяйка полутора метров у обувницы. И есть я — хозяйка всего остального. Выбирай, с кем ты хочешь жить. Только учти, что я больше не буду платить за то, чтобы меня унижали в моем же доме.

Игорь молчал. Он смотрел на стол, за который заплатила Катя, на гостей, которых позвала его мама, на пустое место во главе стола.

Катя встала, взяла сумочку.

— Я пойду. Торт можете съесть без меня. Он тоже оплачен. С днем рождения маму потом поздравлю. Отдельно. На ее полутора квадратах.

Она вышла из ресторана. На улице был прохладный вечер. Она вдохнула воздух и впервые за три года почувствовала, что дышит полной грудью.

Через неделю Игорь пришел за вещами. Тихо, без скандала.

— Мама сказала, что я должен извиниться, — буркнул он.

— Мама сказала? — улыбнулась Катя. — А ты что скажешь?

— А я… я понял, что ты права. Я просто привык, что мама решает. А надо было решать самому.

— Надо было.

— Я могу остаться?

— Нет, — честно сказала Катя. — Ты уже выбрал, когда шепнул мне про хозяйку. Ты выбрал маму. Вот и будь с ней. На ее полутора метрах.

Игорь ушел. Тамара Николаевна потом еще месяц звонила и говорила, что Катя — неблагодарная и что сто пятьдесят тысяч — это огромные деньги. Катя не спорила. Она просто прислала ей ключ от подъезда и написала: «Ваши полтора метра ждут. Можете приходить хозяйничать с десяти до одиннадцати, когда меня нет дома».

Больше Тамара Николаевна не звонила.

А квартира осталась Кате. Полностью. Кроме обувницы. Но обувницу она потом тоже выбросила.