Они приезжают жрать. Именно жрать, Юль.

— Они приезжают жрать. Именно жрать, Юль. Сметая всё, что ты готовила два дня

Степан стоял посреди прихожей и держал в руке телефон, на экране которого только что погас входящий вызов. Номер он знал наизусть. Этот номер всегда звонил в пятницу, всегда днём и всегда означал одно — выходные придётся отдать чужим людям. Он медленно положил телефон на полку и посмотрел на пакеты с маринованным мясом, стоявшие у двери.

Друг Лёха ещё утром прислал фотографию новой бани — кедровые стены, каменка, широкие полки. Писал: «Братан, сегодня обновляем, пиво за мной, мясо за тобой». Степан с Юлей готовились к этой поездке всю неделю. И вот — звонок.

Тётка Юли — Зинаида Павловна — была женщиной монументальной во всех смыслах. Трижды разведённая, от каждого брака по ребёнку, она перемещалась по миру с двумя старшими дочерями — Кристиной и Дианой — как небольшой гастрономический десант. Степан давно подметил закономерность: Зинаида звонила не для того, чтобы повидаться. Она звонила, чтобы поесть.

Схема была отработана до автоматизма. Звонок Юле около двух часов дня: «Юленька, мы с девочками так соскучились, вечером заедем!» Юля бросала все дела, неслась в магазин, потом четыре часа у плиты. Зинаида с дочками садилась за стол и работала так, что посуда звенела. Утром она заглядывала в холодильник, констатировала, что «пусто», и уезжала.

В прошлый раз Кристина и Диана — обе в мать, широкие, основательные — приехали «на часок». Опустошили холодильник так, что Степан потом два дня питался варёной гречкой. Он тогда молчал. Юля просила не обострять. Он любил жену и терпел. Но сегодня всё совпало — баня, мясо, пиво, друг. И этот звонок.

Юля была на совещании, телефон отключён. Зинаида, не дозвонившись до племянницы, набрала Степана.

— Стёпа, мы с девочками сегодня к вам! — голос был не вопросительный, а утвердительный. Как объявление на вокзале.

— Зинаида Павловна, у нас выходные распланированы, — сказал Степан спокойно. — Мы уезжаем к друзьям.

— Ой, ну какие друзья, Стёпа! Кристиночка и Диана так расстроятся! Юля — их родная тётка, она что, родную кровь ради каких-то друзей бросит? Мы уже вещи собираем!

— Зинаида Павловна, я вам русским языком говорю — мы заняты.

— Стёпа, ты вообще кто? Я с Юлей буду решать! Жди, к семи будем.

Она бросила трубку. Степан постоял секунду. Потом улыбнулся. Улыбка была нехорошая. Он набрал Лёху.

— Лёх, слушай. Приезжай через час, забери Юлю с вещами. Мясо и пиво в пакетах у двери. Мне надо тут одно дело закрыть.

— Саранча? — коротко спросил Лёха.

— Она самая.

— Держись, братан. Через сорок минут буду.

Юля вернулась с работы в пять. Увидела собранную сумку, пакеты у двери и мужа, который сидел в кресле с видом человека, принявшего стратегическое решение.

— Стёп, а мы разве не вместе едем?

— Юль, тебя Лёха заберёт. А я подъеду позже.

— Почему?

— Потому что твоя тётя Зина звонила. Сказала, что будет к семи.

Юля побледнела. Степан увидел, как дрогнули её губы — привычная вина, привычный страх обидеть, привычное «ну она же родная».

— Стёп, может, я ей перезвоню, скажу, что нас нет?

— Юль, ты ей двадцать раз перезванивала. Она двадцать раз приезжала. Я хочу поговорить с ней. Один. Спокойно.

— Стёп, только не ругайся, пожалуйста…

— Я не ругаюсь. Я разговариваю. Это разное. Езжай. Лёха уже внизу.

Она смотрела на него долго. Потом кивнула, взяла сумку и вышла. Степан слышал, как хлопнула дверь подъезда, как зарычал мотор Лёхиной машины. Потом стало тихо.

Он обошёл квартиру. На кухне было пусто — ни кастрюль на плите, ни тарелок на столе. Холодильник почти голый: масло, пачка сыра, молоко. Степан сел на табуретку и стал ждать.

Звонок в дверь раздался в семь двенадцать. Степан открыл. На пороге стояла Зинаида Павловна — крупная, в цветастом платье, с двумя большими пакетами в руках. За ней — Кристина и Диана, обе розовощёкие, обе нетерпеливо заглядывали через плечо матери.

— Стёпа, а Юля где? — Зинаида шагнула внутрь, привычно оглядывая коридор.

— Юли нет.

— Как нет? Я же звонила! Она что, стол не накрыла?…

…Она что, стол не накрыла?

Зинаида Павловна, не дожидаясь приглашения, прошла на кухню. Ее дочери просочились следом, как два нагруженных баржей буксира. Зинаида распахнула холодильник и застыла.

Там было пусто. Пачка масла, кусок сыра, полпакетика молока. И все.

— Это что такое? — она обернулась к Степану. Голос ее уже не был объявлением с вокзала. В нем появилась нотка тревоги. — А где еда?

— Какая еда? — Степан сел на табуретку и сложил руки на груди. — Вы же в гости приехали, а не жрать. Правильно? Соскучились. Повидаться.

Кристина и Диана переглянулись. В их картине мира слово «в гости» и слово «поесть» были синонимами. Неразделимыми.

— Стёпа, ты что, издеваешься? — Зинаида Павловна нахмурилась, и ее монументальное лицо пошло красными пятнами. — Мы ехали через весь город! Девочки голодные!

— А я тут при чем? — Степан пожал плечами. — Юля уехала к друзьям. Я тоже сейчас уеду. Вы позвонили, сказали, что хотите повидаться. Ну вот, повидались. Привет. Как дела?

— Ты… ты совсем оборзел? — прошептала Диана, младшая, та, что считала себя самой красивой в семье. — Мама, он нас не накормит, что ли?

— Стёпа, — Зинаида Павловна попыталась включить режим «родственница». — Юля — наша кровиночка. Мы же семья. Как ты можешь нас голодом морить? У тебя совесть есть?

— Совесть? — Степан встал. Он был на голову ниже Зинаиды, но в этот момент казался выше. — Зинаида Павловна, давайте про совесть поговорим. Вы помните, когда в последний раз звонили Юле просто спросить, как у нее дела? Не перед тем, как приехать поесть, а просто так?

Зинаида молчала.

— Я вам скажу — никогда. Вы звоните только в пятницу. Только днем. И только с фразой «мы с девочками заедем». Юля после этого бежит в магазин, тратит три тысячи, потом стоит четыре часа у плиты. Вы приезжаете, сметаете все, что она готовила два дня. Жрете. Именно жрете, Юль, я тебе правильно говорил. Сметая все. А утром открываете холодильник и говорите — ой, а у вас пусто. И уезжаете. И так двадцать раз за последний год.

Кристина попыталась вставить:

— А что такого? У Юли же муж зарабатывает, она может…

— Может что? — перебил ее Степан. — Кормить вас? С какой стати? Вы взрослые бабы. Трое. У вас шесть рук. У вас есть своя кухня. Почему вы не готовите у себя дома?

— У нас… у нас продукты дорогие! — выпалила Диана, и тут же прикусила язык.

— А у нас бесплатные, да? — усмехнулся Степан. — Юля получает зарплату, я получаю зарплату. Мы эти деньги не печатаем. Мясо, которое вы должны были сегодня сожрать, стоило две тысячи. Оно сейчас уехало в баню, к моему другу. Потому что мы хотели отдохнуть. Один раз. Впервые за месяц.

Зинаида Павловна поняла, что спектакль «голодные девочки» не работает. Она решила сменить тактику. Села на табуретку, обмахиваясь рукой, как веером.

— Стёпа, ты жестокий. Ты бессердечный. Я трижды разведенная женщина, одна поднимала трех детей! Мне тяжело! Мне нужна поддержка! А ты…

— А я вам не муж, — сказал Степан. — Я муж Юли. И я вижу, как моя жена после ваших визитов два дня лежит пластом, потому что у нее давление от плиты и от вашей болтовни. Я вижу, как она плачет в ванной, потому что вы ей сказали, что она плохо готовит, мало положила мяса, пересолила салат. Вы помните, как в прошлый раз сказали, что у нее котлеты сухие?

Зинаида побледнела. Она действительно сказала. Она считала это конструктивной критикой.

— Мы… мы же хотели как лучше…

— Нет. Вы хотели поесть на халяву. И вы это делали. Долго. Но сегодня — все. Лавочка закрыта.

Он встал и открыл входную дверь.

— Выход там.

— Ты нас выгоняешь?! — взвизгнула Кристина. — Да ты кто такой?! Это квартира Юли тоже! Она нас пригласила!

— Юля никого не приглашала, — отчеканил Степан. — Вы сами пригласились. Как всегда. И Юля, чтобы вы знали, сейчас в бане. Ест мясо, которое должно было достаться вам. И пьет пиво. И ей хорошо. Впервые за много пятниц ей хорошо.

Зинаида Павловна встала. Она была огромная, и в этот момент она была страшной. Она подошла к Степану вплотную.

— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Я Юле все расскажу. Как ты нас выгнал голодными. Как ты над нами издевался. Она тебя бросит. Она семью выберет, а не тебя.

— Расскажите, — кивнул Степан. — Обязательно расскажите. Только не забудьте рассказать, как вы хотели продать Юлин участок, который ей бабка оставила. Как вы хотели прописать Кристину в нашу квартиру, чтобы она ипотеку получила. Расскажите все.

Зинаида отшатнулась, как от удара. Откуда он знает? Юля же обещала не рассказывать!

— Откуда…

— Юля — моя жена, — сказал Степан тихо. — Она мне все рассказывает. Потому что доверяет. А вы ее доверие жрете. Так же, как ее котлеты.

Три женщины стояли в прихожей. Голодные, злые, разоблаченные. И им нечего было сказать. Потому что все было правдой. Каждое слово.

— Пошли, девочки, — бросила Зинаида и, гордо вскинув голову, вышла. Дочери потянулись за ней, шаркая ногами.

Дверь захлопнулась. Степан закрыл замок и прислонился к нему спиной. Сердце колотилось, как после драки. Руки дрожали.

Он достал телефон и написал Юле: «Они ушли. Я еду к вам. Ничего не бойся.»

Через час он уже был в бане. Кедровые стены, каменка, широкие полки. Лёха налил пива, Юля сидела завернутая в простыню, с куском шашлыка в руке, и смотрела на мужа огромными испуганными глазами.

— Ну что? — спросила она шепотом.

— Все, — сказал Степан, садясь рядом и беря ее за руку. — Больше не приедут.

— Ты их… накормил?

— Нет. Я их выгнал. Я сказал все, что ты боялась сказать двадцать раз.

Юля молчала. Потом вдруг заплакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись ему в плечо.

— Я думала, ты меня бросишь… — прошептала она. — Я думала, ты скажешь, что я плохая родственница…

— Юль, ты лучшая, — сказал Степан. — Ты просто слишком добрая. Ты думаешь, что если скажешь «нет», то ты плохая. А на самом деле, если ты всегда говоришь «да» тем, кто тебя использует, ты плохая для себя. И для меня. Потому что я два дня ел гречку из-за твоих теток.

Лёха деликатно вышел подбросить дров.

— Стёп, а мама… то есть Зина… она же теперь всем расскажет, что мы… что ты…

— Пусть рассказывает. Знаешь, что самое страшное для таких людей? Не когда их ругают. А когда их перестают кормить.

Юля засмеялась сквозь слезы. Смех был нервный, но настоящий.

— Они приезжают жрать. Именно жрать, Юль. Сметая все, что ты готовила два дня, — повторил Степан ее же фразу, которую она как-то сказала в сердцах, а потом испугалась своих слов.

— Я так сказала, да… — кивнула Юля. — Потому что так и есть. Они даже спасибо не говорят. Никогда.

— Теперь некому будет не говорить спасибо.

Они сидели в бане до ночи. Ели мясо, пили пиво, говорили. Юля впервые за долгое время рассказала, как Зинаида в детстве заставляла ее доедать за всеми, как говорила — «в семье все должно быть поровну, а поровну — это когда старшим больше». Как Кристина и Диана отбирали у нее игрушки, а потом говорили, что она сама отдала.

— Я просто привыкла, — сказала Юля. — Привыкла, что я должна. Что я младше, что я обязана.

— Теперь ты обязана только себе и мне, — сказал Степан. — И нашему будущему ребенку. Если захочешь.

Юля посмотрела на него.

— Откуда ты…

— Лёха сказал, что ты в аптеку заходила. Я умею складывать два плюс два.

Она кивнула и положила его руку себе на живот. Там пока ничего не было видно. Но уже что-то было.

А Зинаида Павловна действительно рассказала всем. Всем своим подругам, всем соседкам, всем дальним родственникам. Рассказала, какой Степан монстр, как он выгнал трех голодных женщин на улицу, как он морил их голодом.

Но эффект вышел неожиданный.

Одна из подруг, тетя Валя, выслушала и сказала:

— Зин, а чего ты к ним ездишь-то каждую пятницу? У тебя что, дома плиты нет?

Другая, соседка по площадке, добавила:

— А я-то думаю, чего ты вечно с сумками от Юльки выходишь, как с базара. Ты бы хоть раз им чего привезла, а то все к ним, да к ним.

Даже родная сестра Зинаиды, мать Юли, позвонила дочери и сказала:

— Юль, а чего ты молчала? Я думала, вы дружите. А она, оказывается, тебя объедает? Ты бы сразу сказала.

Зинаида не ожидала такого. Она думала, что все ее пожалеют. А ее осудили. Потому что все давно все видели. Просто молчали, как молчала Юля.

Через месяц Зинаида позвонила снова. Юля взяла трубку. Включила громкую связь.

— Юленька, — голос был елейный, с придыханием, — мы с девочками так соскучились… Может, мы заедем? На часик?

Юля посмотрела на Степана. Тот кивнул.

— Зинаида Павловна, — сказала Юля, и голос ее не дрожал. Впервые не дрожал. — К нам можно. Но с условием.

— Каким? — обрадовалась Зинаида.

— Вы привозите продукты. На всех. И готовим вместе. И убираем вместе. И посуду моете вы. И домой едете сразу после ужина, а не утром. И холодильник наш не открываете.

На том конце повисла тишина.

— Юля, ты что, с ума сошла? — прошептала Зинаида. — Я же тетя!

— Тетя, — согласилась Юля. — Но не хозяйка. Хозяйка тут я. Хотите в гости — приезжайте. Хотите жрать — идите в столовую. Там кормят.

И повесила трубку. Руки тряслись, но на душе было легко. Так легко, как будто она два дня не стояла у плиты, а два дня отдыхала.

— Молодец, — сказал Степан и поцеловал ее в макушку.

— Я учусь, — улыбнулась Юля.

Больше Зинаида не звонила по пятницам. Иногда звонила по воскресеньям, спрашивала, как дела, как здоровье. Один раз даже привезла пирог. Сама испекла. Пирог был сухой, с мало начинки, но Юля съела кусок и сказала — вкусно, спасибо.

Кристина и Диана нашли себе других родственников, к которым можно ездить «на часок». Говорят, теперь они ездят к двоюродному брату в соседний город. Тот тоже жалуется, что после них холодильник пустой.

А Степан и Юля по-прежнему ездят в баню к Лёхе. Только теперь они берут с собой два пакета мяса. Один — чтобы есть там. Второй — чтобы привезти домой и положить в холодильник. И знать, что завтра утром он будет на месте. И никто его не сожрет, не спросив.

Потому что дом — это не проходной двор. Дом — это место, где тебя ждут, а не где тебя объедают. И иногда надо выгнать трех человек, чтобы в доме наконец-то стало тихо, спокойно и сытно. Для своих.

Для тех, кто действительно соскучился. А не проголодался.