— Пешком добежишь, — сказала свекровь про
— Пешком добежишь, — сказала свекровь про мою машину. Я закрыла карту её сына
Галина Фёдоровна резала пирог и крутила на пальце мой ключ от машины.
Когда она его взяла, я не заметила. Ключ лежал у моей тарелки, на кольце болталась латунная подковка – я купила её в придорожном ларьке в тот день, когда впервые выехала из салона сама.
– Никуся, тебе с краю или серединку? – спросила свекровь.
– С краю.
– А Стасику серединку, я знаю.
Стас улыбнулся с набитым ртом. На клеёнке в лимонах стоял чайник под вязаной курицей, в телевизоре без звука кто-то пел. Обычное воскресенье.
– Хорошая у тебя машинка, – сказала Галина Фёдоровна и качнула подковку. – Маленькая, а всё влезает.
– Спасибо.
– Косте бы такую. – Она положила мне кусок, не глядя. – Они с Оксанкой на такси разоряются. До поликлиники восемьсот рублей в одну сторону, а в поликлинику им каждую неделю. То прививка, то невролог, то взвешивание.
Сказала она это, как говорят про дождь. Между пирогом и чаем. Костя – младший брат Стаса, весной у них с Оксаной родилась двойня.
– А ты бы отдала ему. Тебе до работы три остановки, пешком добежишь. А им с двумя люльками куда деваться?
Я засмеялась. Решила, что это шутка такая, свекровина.
Стас не засмеялся.
– Мама дело говорит, Ник, – сказал он в чашку. – Им правда тяжко.
– Отдала – это как? – спросила я. – Насовсем?
Меня зовут Ника. Мне тридцать два года. Я замужем за Стасом. Моя машина – маленькая, красная, с латунной подковкой на ключе. Я купила её сама. Я три года копила. Я работала, я откладывала, я не покупала себе ничего, чтобы купить машину. Я впервые выехала из салона сама – и купила в придорожном ларьке подковку на счастье. И вот Галина Фёдоровна – мама Стаса, свекровь – режет пирог и крутит на пальце мой ключ от машины. Она крутит его так, как будто это – её ключ. Как будто это – её машина.
Она говорит: «Никуся, тебе с краю или серединку?». Я говорю: «С краю». Она говорит: «А Стасику – серединку, я знаю». Стас улыбается с набитым ртом. На столе – чайник под вязаной курицей, в телевизоре без звука кто-то поёт. Обычное воскресенье. А потом она говорит: «Хорошая у тебя машинка. Маленькая, а всё влезает. Косте бы такую. Они с Оксанкой на такси разоряются. До поликлиники восемьсот рублей в одну сторону, а в поликлинику им каждую неделю. То прививка, то невролог, то взвешивание. А ты бы отдала ему. Тебе до работы три остановки, пешком добежишь. А им с двумя люльками куда деваться?».
Я засмеялась. Я решила, что это – шутка. Свекровина шутка. Потому что нельзя всерьёз сказать: «Отдай свою машину брату мужа, потому что тебе до работы три остановки, пешком добежишь». Это – не шутка. Это – наглость. Но я засмеялась, потому что я думала, что Стас засмеётся тоже. А Стас не засмеялся. Стас сказал в чашку: «Мама дело говорит, Ник. Им правда тяжко».
Я спросила: «Отдала – это как? Насовсем?». Галина Фёдоровна сказала:
– Ну а как? Насовсем, конечно. Ты же – семья. Костя – брат Стаса. У него – двойня. У него – двое детей. А у вас – нет детей. Вам – машина не нужна. Вы – пешком добежите. А им – с двумя люльками – им машина нужна. Ты – добрая, Никуся. Ты отдашь.
Я посмотрела на Стаса. Стас кивнул. Он сказал:
– Ник, ну правда. Костя – мой брат. У него – двойня. А ты – ты же на работу три остановки. Ты – пешком добежишь. Ты же молодая, здоровая. А Оксана – она с двумя детьми, она – уставшая. Давай отдадим им машину. А потом, когда у нас будут дети, мы себе новую купим.
Я сказала:
– Стас, машина – моя. Я её купила. Я три года на неё копила. Ты – ты не дал на неё ни рубля. Ты говорил: «Ник, зачем тебе машина? Ты же пешком добежишь». А теперь ты говоришь: «Отдай её Косте». Стас, ты – мой муж или брат Кости? Ты – должен защищать мою машину. А ты – отдаёшь её.
Галина Фёдоровна положила ключ от машины на стол и сказала:
– Никуся, не жадничай. Ты – жадная. Ты – на машине ездишь, а брат твоего мужа с двойней на такси разоряется. Ты – нищенка? Нет, ты – жадина. Отдай машину, и все будут тебя любить.
Я взяла ключ. Я положила его в карман. Я сказала:
– Галина Фёдоровна, я машину не отдам. Ни Косте, ни вам, ни кому. Потому что машина – моя. Я её купила. И если Костя с Оксаной разоряются на такси, пусть Костя работает больше. Пусть Оксана – когда двойня подрастёт – работает. А я – я не буду пешком бежать три остановки, потому что вы решили, что мне – не надо. Я – не пешком добегу. Я – на машине доеду. Как и раньше.
Стас нахмурился. Он сказал:
– Ник, ты – эгоистка. Ты – не думаешь о семье. Костя – семья. А ты – ты думаешь только о себе.
Я сказала:
– Стас, семья – это я и ты. А Костя – это твоя семья. А моя машина – это моя машина. И если ты хочешь помочь Косте, помоги ему своей машиной. Ах, да, у тебя нет машины. У тебя нет машины, потому что ты не копил. Ты – говорил, что машина – не нужна. А теперь ты говоришь, что моя машина – нужна Косте. Стас, если ты хочешь помочь Косте, возьми кредит и купи ему машину. А мою – не трогай.
Галина Фёдоровна встала и сказала:
– Стас, ты видишь, какая у тебя жена? Она – жадная. Она – не отдаёт машину брату. Она – пешком не хочет бежать. Она – эгоистка. Стас, ты должен её воспитывать. Ты – мужчина. Ты – должен сказать: «Ника, отдавай машину».
Стас сказал:
– Ник, отдавай машину. Мама сказала.
Я посмотрела на него и поняла: он – не муж. Он – сын своей мамы. Он – человек, который слушается маму, а не жену. Он – человек, который говорит: «Мама дело говорит». И я сделала то, что должна была сделать давно. Я закрыла карту её сына.
Какую карту? Карту Стаса. Стас – он работает, но зарплату получает на карту, которая – моя. Точнее, карта – на моё имя, потому что три года назад, когда Стас потерял свою карту, я дала ему свою дополнительную карту. И с тех пор Стас пользуется моей картой. Он платит с моей карты за бензин, за еду, за пиво, за всё. А я – я пополняю эту карту со своей зарплаты. А Стас – он свою зарплату откладывает? Нет. Он свою зарплату отдаёт маме. Он отдаёт маме и Косте. Потому что «Косте тяжко». Потому что «мама дело говорит». И вот теперь он говорит: «Отдавай машину». А я говорю: «А я – закрываю карту».
Я достала телефон, зашла в банковское приложение и нажала «Заблокировать карту». Карту, которой пользуется Стас. Карту, с которой он платит за всё. Я сказала:
– Стас, ты сказал: «Отдавай машину». А я говорю: «Я закрыла твою карту». Потому что карта – моя. Машина – моя. И если ты хочешь, чтобы Костя ездил на моей машине, пусть Костя платит за бензин с твоей карты. Ах, да, твоя карта – закрыта. Пусть Костя платит со своей карты. А ты – ты пешком добежишь. Тебе до работы – тоже три остановки. Ты – молодой, здоровый. Ты – пешком добежишь. А я – я на машине доеду.
Стас побледнел. Он сказал:
– Ник, ты что, с ума сошла? Ты закрыла мою карту? У меня там – деньги! У меня там – всё!
Я сказала:
– Стас, там – не твои деньги. Там – мои деньги. Ты – пользовался моей картой три года. Ты – платил моей картой за всё. А свою зарплату – ты отдавал маме и Косте. А теперь ты говоришь, что я – эгоистка. Стас, эгоист – это ты. Ты – эгоист, который отдаёт мою машину своему брату и говорит, что я пешком добегу. А я – я больше не буду давать тебе свою карту. Хочешь машину для Кости – купи ему машину на свою зарплату. Хочешь помочь маме – помогай своей зарплатой. А моя зарплата – моя. Моя машина – моя. Моя карта – моя.
Галина Фёдоровна закричала:
– Никуся, ты что делаешь? Ты – мужа без денег оставила! Ты – его карту закрыла! Ты – его позоришь при матери!
Я сказала:
– Галина Фёдоровна, я не его карту закрыла. Я свою карту закрыла. Свою. Потому что он – пользовался моей картой, как своей. А теперь – пусть пользуется своей. У него – есть своя карта? Нет. У него – нет своей карты, потому что он её потерял три года назад и не восстановил, потому что ему было удобно пользоваться моей. Вот пусть теперь восстанавливает. И пусть теперь пешком бежит. Три остановки. Как вы сказали. Пешком добежишь.
Стас ушёл. Он ушёл к маме. Он жил у мамы неделю. Он звонил мне и говорил: «Ник, разблокируй карту. У меня – нет денег. Мама не даёт. Костя не даёт. У них – двойня, у них – нет денег». Я говорила: «Стас, иди в банк, восстанови свою карту. Получай свою зарплату на свою карту. Плати своей картой. И тогда ты поймёшь, что такое – когда у тебя нет чужой карты».
Через неделю Стас пришёл и сказал:
– Ник, прости меня. Я восстановил карту. Я получаю зарплату на свою карту. Я понял, что три года я жил на твоей карте. Я понял, что я – не мужчина, а – сын мамы, который отдаёт чужую машину брату. Прости. Машина – твоя. Карта – твоя. Я больше не буду говорить: «Мама дело говорит». Я буду говорить: «Ник дело говорит». Потому что Ник – моя жена. А мама – она пусть Косте помогает своей пенсией. А я – я буду помогать тебе.
Я сказала:
– Стас, я тебя прощаю. Но карту я тебе больше не дам. Ты – будешь пользоваться своей картой. Ты – будешь платить своей зарплатой. Ты – будешь копить на свою машину. А мою машину – ты не тронешь. И Косте – ты мою машину не отдашь. Если Костя хочет машину – пусть сам копит три года, как я копила. А я – я пешком не побегу. Я – на машине поеду.
Галина Фёдоровна тоже пришла и сказала:
– Никуся, прости меня. Я была неправа. Я думала, что твоя машина – это машина семьи. Что её можно отдать Косте. А оказалось, что машина – твоя. Ты её купила. Ты три года копила. Прости. Костя – он сам купит машину. Он уже начал копить. Он теперь работает больше. Он теперь не ездит на такси, он теперь ездит на автобусе. С двойней – тяжело, но он – справляется. Потому что он – мужчина. А ты – ты не пешком добежишь. Ты – на машине доедешь. Прости.
Я сказала:
– Галина Фёдоровна, я вас прощаю. Но ключ от машины я вам больше не дам крутить на пальце. Ключ – у меня. В кармане. С подковкой. Которая – на счастье. И счастье – моё. А не Костино.
Сейчас мы со Стасом живём хорошо. Стас – пользуется своей картой. Он – платит своей зарплатой. Он – копит на свою машину. А я – езжу на своей машине. С подковкой. И когда Галина Фёдоровна приезжает в воскресенье и режет пирог, она больше не говорит: «А ты бы отдала ему. Тебе до работы три остановки, пешком добежишь». Она говорит: «Никуся, тебе с краю или серединку?». Я говорю: «С краю». Она говорит: «А Стасику – серединку». И Стас – он больше не говорит: «Мама дело говорит». Он говорит: «Ник, тебе – серединку. Потому что ты – моя жена. А машина – твоя». И мы едим пирог. И ключ от машины – у меня в кармане. И никто его не крутит на пальце.
– Пешком добежишь, – сказала свекровь про мою машину. Я закрыла карту её сына. Потому что сын – он пользовался моей картой, а машину мою хотел отдать брату. А я – я закрыла карту. И сын понял, что пешком – это не я должна бежать. Это – он должен бежать. Три остановки. До банка. Восстанавливать свою карту. И теперь он – бежит. На работу. На своей зарплате. А я – еду на машине. С подковкой. На счастье.
