статьи блога

Денежка с привкусом ремонта

Вот переписанная первая часть истории:

— Слышала я, вам денежка прилетела, — свекровь с порога потребовала всю сумму на ремонт.
— Фаина, открывай. Я не на чай, я по делу.

Я ещё ключ не успела повернуть, а уже поняла: день будет с характером.

На площадке пахло пылью, мандаринами и чьим-то супом с лавровым листом. Зинаида Петровна стояла у двери так уверенно, будто это не я здесь жила двадцать два года, а она просто на минуту выходила и теперь вернулась принимать квартиру обратно.

В одной руке пакет, в другой перчатки. Губы поджаты. Взгляд хозяйственный.

Не сердитый даже, а такой, от которого у людей сами собой открываются шкафы, серванты и, если не уследишь, кошельки.

— Слышала я, вам денежка прилетела. Давай сразу без кругов. Всю сумму отдайте мне на ремонт.

Я молча открыла дверь шире.

— Здравствуйте, Зинаида Петровна.

Она вошла, как входит человек, у которого не просьба, а обход территории.

— День у меня будет хороший, если вы не начнёте делать вид, что ничего не понимаете.

Из комнаты выглянул Аркадий, в майке и с лицом человека, который уже всё услышал, но ещё надеется, что это разговор из соседней квартиры.

— Мам, ты с утра?

— А когда мне ещё приходить, если к вечеру у вас и деньги прячутся, и совесть? Я, между прочим, не на себя прошу. У меня стены сыплются.

— У вас? — спросила я.

— А у кого же ещё? У Папы Римского?

Вот за это я и ценила Зинаиду Петровну. Если ей нужен был чужой рубль, она подавала дело так, будто спасала не себя, а культурное наследие страны.

На кухне чайник ещё не закипел, а она уже сидела за столом, сняв платок и сложив его рядом с сахарницей. Это была её особая манера. Человек устраивался основательно, чтобы и разговор шёл основательно.

На подоконнике стояла банка с пуговицами, за окном шуршал редкий мартовский снег, а на плите пахло вчерашней жареной картошкой.

Самый обычный день. Только с денежным привкусом.

Я поставила чайник.

— Откуда вы слышали?

— Господи, Фаина, ну не на Луне же вы живёте. Аркадию на карту пришли деньги, вот я и слышала.

Аркадий неловко кашлянул.

— Не пришли, а перевели.

— Не морочь мне голову словами. Деньги они и есть деньги. Мне сейчас ремонт нужен. Срочно.

Чайник загудел.

Я обернулась к мужу.

— Аркадий, ты маме сказал?

Он посмотрел в окно, будто там срочно показывали ответ.

— Ну… сказал, что премию дали.

— Премию? — оживилась Зинаида Петровна. — Это ты ещё скромно называешь. Такая сумма нынче не каждый день бывает.

И вот тут мне стало по-настоящему любопытно.

Сумму мы никому не называли. Ни дочери, ни соседке с восьмого этажа, которая знала все новости раньше почтальона, ни даже двоюродной сестре Аркадия, любительнице семейной бухгалтерии.

Мы собирались менять окна и проводку. Просто жить хотелось без того цирка, когда включаешь чайник, а в коридоре подмигивает люстра, как женщина на танцах в 1987 году.

Я поставила перед свекровью чашку.

— И какая же, интересно, сумма?

Она взяла чай уверенно.

— Ну не придирайся. Мне Люба сказала, что там прилично.

Аркадий нахмурился.

— Какая Люба?

— Обыкновенная. Из конторы.

Она произнесла это и сразу опустила глаза в чашку. Будто сказала пустяк. А я давно заметила: когда человек делает вид, что сказал пустяк, значит, там и сидит главное.

— Из какой конторы? — спросила я.

— Да из ремонтной. Где сметы делают. Я уже узнала. Всё посчитали. Если по уму делать, то надо сразу всё брать и делать разом. Ванную, кухню, коридор. А то вы сейчас по копейке растянете, потом ещё скажете, что дорого.

— Вы уже и посчитали? — я села напротив.

— Конечно. Я что, по-вашему, пришла бы просто так? Я человек серьёзный.

Это была чистая правда. Просто серьёзность у Зинаиды Петровны всегда шла впереди фактов.

Аркадий сел боком к столу.

— Мам, а на чьё имя смета?

Ложка тихо звякнула о блюдце.

— Ну какая разница?

— Большая, — сказала я. — Я всем верю с бумагой.

— Вот как? Значит, мне без бумаги уже нельзя?…