статьи блога

Кофе, который приносил мой сын

ЧАСТЬ 2

«О чём ты говоришь?» — повторил я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Ребекка отпустила мою руку и прислонилась спиной к стене, словно ей нужно было собраться с силами, прежде чем произнести следующие слова.

«В тот вечер, когда он выгнал меня из дома, я была в кабинете. Я искала документы на машину — он забрал мои ключи и сказал, что машина теперь его. Я открыла ящик его стола, и там была папка. Я думала, это бумаги по страховке. Но это был анализ крови. Вашей крови, мистер Каллахан».

Я нахмурился.

«Моей крови?»

«Там были результаты анализов за последние месяцы. И ещё список — что-то вроде таблицы. Дозировки. Даты. Названия. Я не всё поняла тогда, но одно слово я узнала, потому что моя мать работала медсестрой. Цианид».

Мир вокруг меня словно замедлился.

«Это бессмыслица», — сказал я, но мой голос звучал неуверенно даже для меня самого.

«Я confronted его», — продолжила Ребекка, и её голос дрожал. «Я спросила, что это значит. Он сначала рассмеялся. Сказал, что я ничего не понимаю, что это просто медицинские документы. Но потом… потом он изменился. Его лицо стало другим. Он сказал мне, что если я хоть кому-нибудь расскажу, он уничтожит меня. Он сказал, что у него есть друзья, которые подтвердят, что я нестабильна, что я угрожала ему, что я воровала. Он сказал, что у него есть записи, где я кричу на него — он специально провоцировал меня, записывал на телефон, а потом обрезал записи так, чтобы я выглядела сумасшедшей».

Я вспомнил. Гаррет действительно присылал мне несколько аудиозаписей — короткие фрагменты, где Ребекка кричала, плакала, говорила что-то бессвязное. Он сказал тогда: «Пап, посмотри, что происходит. Она не в себе. Я не знаю, что делать».

И я поверил ему. Я даже не попытался поговорить с ней.

«Почему ты не пошла в полицию?» — спросил я.

«И что бы я сказала?» — горько усмехнулась она. «Что мой муж, сын уважаемого бизнесмена, травит собственного отца? У меня не было доказательств. Папка исчезла в ту же ночь — он, наверное, понял, что я её видела. А я… я была никем. Без денег, без работы, без дома. У меня даже машины не было. Он всё забрал».

Она провела рукой по животу.

«Я спала в приюте для женщин три месяца. Потом нашла эту работу. Они платят мало, но это хоть что-то. Я пыталась связаться с вами, мистер Каллахан. Я звонила в офис. Меня переключали на его секретаря. Я писала письма — он, видимо, их перехватывал. Однажды я пришла к вашему дому, но охранник сказал, что меня не велено пускать».

Я вспомнил, как Гаррет говорил мне: «Пап, я поставил охрану у дома. После того, как она ушла, я боюсь, что она вернётся и что-то сделает. Она ведь нестабильна».

Боже мой.

«Кофе», — прошептал я.

Ребекка кивнула.

«Каждое утро он приносит вам кофе. Он сам мне это говорил — хвастался, что заботится об отце, что приносит вам кофе в постель, потому что вы стареете и вам нужна помощь. Но мистер Каллахан… он не заботится о вас. Он ждёт».

Мои руки тряслись. Я посмотрел на них — они действительно дрожали, и не только от слабости.

«Сколько у меня времени?» — спросил я.

«Я не знаю. Я не врач. Но в той папке были даты. И дозировки росли. Медленно, чтобы это выглядело как болезнь. Чтобы никто не заподозрил».

Я прислонился к стене рядом с ней. Ноги не держали.

«Зачем?» — спросил я. «Зачем ему это? Я… я всегда давал ему всё. Он наследник. Он получил бы всё в любом случае».

Ребекка посмотрела на меня с состраданием.

«Вы получили бы всё не сразу. А он не хочет ждать. Он говорил мне об этом, когда мы ещё были вместе. Он говорил, что вы слишком долго живёте, что вы контролируете всё, что вы не даёте ему свободы. Он говорил… он говорил, что вы мешаете ему».

Я закрыл глаза.

Тридцать лет я строил компанию. Я работал по шестнадцать часов в день, чтобы Гаррет ни в чём не нуждался. Я оплатил его учёбу, купил ему дом, дал ему должность вице-президента. Я гордился им.

А он планировал мою смерть.

«Мне нужно вернуться», — сказала Ребекка, оглядываясь. «Если меня хватятся…»

«Подожди», — сказал я, схватив её за руку. «Тебе нельзя возвращаться в ту квартиру. Он может тебя найти».

«У меня нет выбора. Я живу в комнате над рестораном. Хозяйка берёт с меня половину зарплаты. Если я уйду, мне негде будет жить».

Я посмотрел на неё — на эту молодую женщину, которую мой сын выбросил на улицу, которая носила его ребёнка и работала на износ, чтобы выжить. И которая всё это время пыталась предупредить меня.

«Ты не вернёшься туда», — сказал я. «Я об этом позабочусь».

«Мистер Каллахан…»

«Нет. Слушай меня. Ты не вернёшься туда сегодня. Ты пойдёшь со мной. У меня есть квартира в городе, о которой Гаррет не знает. Она пустует уже несколько лет. Ты будешь жить там, пока мы не разберёмся с этим».

«Но если он узнает…»

«Он не узнает. Завтра я пойду к врачу. К другому врачу, не к тому, которого он мне выбрал. Я сдам анализы. И если то, что ты говоришь, правда…»

Я не закончил предложение. Мне не нужно было.

Ребекка смотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.

—

Той ночью я не спал.

Я сидел в своей квартире в центре Далласа, которую купил много лет назад для деловых встреч, и смотрел в окно на огни города. Ребекка спала в соседней комнате — она была настолько измучена, что уснула, едва коснувшись подушки.

Я думал о Гаррете.

Я думал о том, как он улыбался мне каждое утро, когда приносил кофе. Как говорил: «Доброе утро, пап. Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь усталым. Может, тебе стоит отдохнуть сегодня?»

Я думал о том, как он убеждал меня, что Ребекка — воровка и лгунья. Как он приносил мне «доказательства» — фальшивые выписки со счетов, обрезанные записи, письма, которые, как он утверждал, она писала.

Я думал о том, как легко я поверил ему. Потому что он был моим сыном. Потому что я хотел верить, что он хороший человек.

На рассвете я позвонил Фрэнку.

«Рэй? Какого чёрта? Сейчас шесть утра».

«Фрэнк, мне нужна твоя помощь. И это серьёзно».

Он помолчал секунду.

«Говори».

Я рассказал ему всё. О Ребекке. О папке. О кофе.

Фрэнк слушал молча. Когда я закончил, он сказал только одно слово:

«Сукин сын».

«Мне нужен врач, которому можно доверять. Кто-то, кто не связан с Гарретом».

«У меня есть двоюродный брат в Форт-Уэрте. Он работает в токсикологической лаборатории. Он может провести анализы анонимно».

«Организуй это. Сегодня».

«Сделаю. Рэй… ты в порядке?»

«Нет», — честно сказал я. «Но я буду».

—

Днём я приехал в клинику в Форт-Уэрте. Меня встретил доктор Майкл Дойл — двоюродный брат Фрэнка, мужчина лет сорока с усталыми глазами и спокойными манерами.

Он взял у меня кровь, мочу и волосы. Он задавал вопросы — много вопросов — о моих симптомах, о том, что я ем и пью, о лекарствах, которые принимаю.

Когда я рассказал ему о кофе, который приносит сын каждое утро, он помрачнел.

«Мистер Каллахан, я не буду делать поспешных выводов. Но если то, что вы описываете, правда… симптомы, которые вы называете, — головокружение, слабость, металлический привкус — это действительно соответствует хроническому воздействию некоторых веществ».

«Каких?»

Он помолчал.

«Давайте сначала получим результаты. Это займёт два-три дня».

«Два-три дня?»

«Это сложные анализы. Мы ищем следы веществ, которые обычно не проверяют в стандартных тестах. Нужно время».

Я кивнул.

«Хорошо. Но я должен вернуться к обычной жизни. Он не должен ничего заподозрить».

«Это опасно», — сказал доктор Дойл. «Если он действительно… если ваши подозрения верны, то каждый день, проведённый рядом с ним, — это риск».

«Я знаю. Но если я исчезну сейчас, он поймёт, что что-то случилось. Он может запаниковать. Он может сделать что-то непредсказуемое. Мне нужно время, чтобы собрать доказательства».

Доктор Дойл посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

«Хорошо. Но хотя бы не пейте этот кофе. Находите предлоги. Говорите, что пьёте чай. Что у вас язва. Что угодно».

«Я придумаю что-нибудь».

—

Вернувшись домой, я нашёл Гаррета на кухне. Он стоял у кофемашины с чашкой в руке и улыбался.

«Пап! Вот ты где. Я тебя искал. Ты рано ушёл сегодня».

«Были дела», — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал обычно.

Он протянул мне чашку.

«Вот. Твой кофе. Как обычно».

Я посмотрел на чашку. Тёмная жидкость, пар, знакомый запах. Я пил этот кофе каждое утро в течение… сколько? Год? Два?

«Спасибо, сынок», — сказал я. «Я… я, пожалуй, выпью позже. Живот что-то побаливает с утра».

Улыбка Гаррета на мгновение дрогнула. Всего на мгновение — но я увидел.

«Ты уверен? Может, стоит показаться врачу?»

«Да, да. Я запишусь. Наверное, просто что-то съел вчера».

Он кивнул, но я чувствовал его взгляд на своей спине, когда выходил из кухни.

—

Три дня спустя я снова сидел в кабинете доктора Дойла.

Он молчал долго. Слишком долго.

«Мистер Каллахан, — начал он наконец, — результаты анализов подтверждают наличие следов таллия в вашем организме. В волосах — особенно высокий уровень. Это указывает на хроническое воздействие в течение длительного периода. Месяцы. Возможно, больше года».

Я слушал, как будто со стороны.

«Таллий?»

«Это тяжёлый металл, который используется в некоторых промышленных процессах. В малых дозах он вызывает именно те симптомы, которые вы описывали. Головокружение, слабость, металлический привкус. В больших дозах — выпадение волос, повреждение нервов, отказ органов. Если бы вы продолжали…»

Он не закончил.

«Сколько у меня было времени?»

«Трудно сказать точно. Но учитывая уровень в волосах… несколько месяцев. Может быть, год. Организм бы не выдержал».

Я закрыл глаза.

Несколько месяцев.

Мой сын давал мне несколько месяцев жизни.

«Что мне делать?» — спросил я.

«Вам нужно прекратить воздействие немедленно. Это самое важное. Затем — детоксикация. Есть методы выведения таллия из организма. Это займёт время, но прогноз благоприятный, если мы начнём сейчас».

«Я прекратил пить кофе три дня назад».

«Хорошо. Этого достаточно, чтобы остановить поступление. Но вам нужно начать лечение. И ещё…»

Он помолчал.

«Вам нужно обратиться в полицию. Это уголовное дело. Отравление — это тяжкое преступление».

Я кивнул.

«Я знаю. Но мне нужно быть осторожным. Если я пойду в полицию сейчас, он узнает. И он может попытаться…»

«Я понимаю. Но вы не можете оставаться в этом доме».

«Я знаю».

—

В ту ночь я позвонил Фрэнку снова.

«Результаты подтвердились», — сказал я.

«Чёрт возьми, Рэй».

«Мне нужен адвокат. Хороший. Кто-то, кто не связан с нашими делами».

«У меня есть человек. Джеймс Харрисон. Он работал с федералами. Он жёсткий».

«Организуй встречу. Завтра».

«Сделаю. Что ты собираешься делать с Гарретом?»

Я посмотрел в окно на дом, в котором прожил двадцать лет. Дом, который я построил для своей семьи. Для своей жены, которая умерла десять лет назад. Для сына, который планировал меня убить.

«Я собираюсь дать ему шанс», — сказал я. «Один шанс».

«Рэй…»

«Если он признается. Если он скажет правду. Может быть… может быть, я смогу его простить. Он мой сын, Фрэнк».

«Он пытался тебя убить».

«Я знаю».

Я положил трубку и ещё долго сидел в темноте.

—

Встреча с адвокатом Джеймсом Харрисоном прошла в офисе Фрэнка на следующее утро. Харрисон был высоким мужчиной с седыми висками и холодными глазами. Он слушал меня молча, делая пометки в блокноте.

Когда я закончил, он отложил ручку.

«Мистер Каллахан, у вас есть три варианта. Первый — вы идёте в полицию сегодня. Они начинают расследование. Это займёт время, но это самый законный путь. Второй — вы собираете доказательства сами, записываете признание, а потом идёте в полицию. Это рискованно, но может ускорить процесс. Третий — вы ничего не делаете, и через несколько месяцев вы, скорее всего, умрёте».

«Третий вариант исключён», — сказал я.

«Тогда давайте обсудим первые два».

Мы говорили два часа. Харрисон объяснил, какие доказательства нужны, как их собрать, как защитить Ребекку. Он говорил о судебном процессе, о возможном тюремном сроке для Гаррета, о том, как защитить компанию.

Когда мы закончили, я знал, что делать.

—

Тем же вечером я вернулся домой. Гаррет был в гостиной, смотрел телевизор.

«Пап! Ты поздно. Я волновался».

«Я был у Фрэнка. Обсуждали контракт».

Он кивнул, но я видел, как он смотрит на меня. Оценивает. Ищет признаки.

«Ты выглядишь лучше», — сказал он. «Может быть, тебе стоит больше отдыхать».

«Да. Наверное, ты прав».

Я сел в кресло напротив него.

«Гаррет, мне нужно кое-что тебе сказать».

Он выключил телевизор.

«Что такое?»

«Я знаю о Ребекке».

Его лицо не изменилось. Ни на мгновение.

«О чём ты? Она ушла. Я тебе рассказывал».

«Я знаю, что ты мне рассказывал. Я также знаю, что ты мне лгал».

Тишина.

«Я видел её», — продолжил я. «Она беременна. Твоим ребёнком. Она живёт в комнате над рестораном и работает на износ, потому что ты забрал у неё всё».

Гаррет медленно наклонился вперёд.

«Где ты её видел?»

«Это не важно. Важно то, что она мне рассказала».

«Она лжёт. Она всегда лгала. Пап, ты не понимаешь…»

«Я понимаю», — сказал я. «Я понимаю больше, чем ты думаешь».

Я достал из кармана лист бумаги — результаты анализов.

«Таллий, Гаррет. Я знаю о таллии».

Его лицо наконец изменилось. Что-то промелькнуло в глазах — страх? Ярость? Я не мог понять.

«Я не знаю, о чём ты», — сказал он, но голос звучал иначе.

«Ты давал мне его каждый день. В кофе. В течение месяцев. Ты хотел, чтобы я умер медленно, чтобы это выглядело как болезнь».

«Пап, ты бредишь. Это она тебе внушила. Она манипулирует тобой…»

«Нет», — сказал я. «Это ты манипулировал мной. Ты заставил меня поверить, что она воровка. Ты показал мне фальшивые документы. Ты обрезал записи. Ты лгал мне снова и снова».

Гаррет встал.

«Это смешно. Ты серьёзно веришь ей, а не мне? Я твой сын!»

«Да», — сказал я. «Ты мой сын. И это самое страшное».

Я тоже встал.

«Я даю тебе один шанс, Гаррет. Один. Признайся. Скажи мне правду. Скажи мне, почему ты это делал».

Он смотрел на меня. Долго.

А потом он улыбнулся.

Это была не та улыбка, которую я знал. Это была холодная, жестокая улыбка.

«Потому что ты никогда не давал мне ничего по-настоящему», — сказал он. «Ты дал мне должность, но не власть. Ты дал мне дом, но не свободу. Ты контролировал всё. Всё! Я не мог сделать ни шагу без твоего одобрения».

«Я дал тебе всё, что у меня было».

«Ты дал мне то, что хотел дать. То, что было удобно тебе. А я хотел больше».

Он покачал головой.

«И теперь ты стоишь здесь, с результатами анализов, и думаешь, что можешь меня напугать? Ты старик, Рэй. Ты уже проиграл».

«Я записал этот разговор», — сказал я.

Его улыбка исчезла.

«Что?»

«С того момента, как я вошёл. У меня в кармане диктофон. И адвокат, который ждёт моего звонка. И полиция, которая уже в пути».

Гаррет побледнел.

«Ты не посмеешь».

«Я уже посмел».

Дверь открылась. Фрэнк вошёл первым, за ним двое полицейских в форме.

«Гаррет Каллахан, — сказал один из них, — вы арестованы по обвинению в покушении на убийство».

—

ПРОШЛО ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ.

Я сижу на террасе своего нового дома — маленького, уютного, с видом на озеро. Я продал большой дом в Далласе. Слишком много воспоминаний.

Гаррет был признан виновным. Двадцать лет тюрьмы. Мой адвокат добился, чтобы его дело рассматривали отдельно от дел компании. Бизнес я передал Фрэнку — он всегда был надёжным.

Ребекка родила мальчика — моего внука. Она назвала его Рэймондом, в мою честь. Они живут в часе езды отсюда. Я вижу их каждую неделю.

Сегодня она приезжает с малышом. Я слышу, как машина подъезжает к дому.

Я встаю и иду к двери.

Я жив. Я здоров. И я знаю правду.

Иногда я думаю о Гаррете. О том, что я мог сделать иначе. О том, где я ошибся.

Но потом я смотрю на своего внука, и понимаю: некоторые вещи нельзя исправить. Можно только пережить.

И я пережил.

КОНЕЦ.