Тайна, за которую умирают

«Она не всплывёт»

Продолжение

Я лежала в холодной грязи, вцепившись пальцами в мокрую землю, и боялась даже дышать. Каждое слово, произнесённое там, наверху, врезалось в мою память, как клеймо. Мой муж. Моя лучшая подруга. Люди, которым я доверяла больше всех на свете. Люди, которые стояли сейчас на берегу и хладнокровно обсуждали, как лучше скрыть мою смерть.

— Какую тайну? — повторила моя подруга, и в её голосе послышалось нетерпение.

Мой муж помолчал. Я слышала, как он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Запах табака поплыл вниз, к воде, и я едва не закашлялась.

— Её мать знала, кто я на самом деле, — наконец произнёс он. — Точнее, кем я был раньше.

— И кем же ты был?

— Ты помнишь историю о человеке, которого искали после пожара в том доме на окраине города? Три года назад? Тогда погибли двое — мужчина и женщина.

Моя подруга ахнула.

— Это был ты?

— Это был я. И её мать знала об этом. Она случайно увидела меня в тот вечер — я не успел скрыться. Она никому не сказала, потому что я убедил её, что это была случайность, что я не хотел, чтобы всё так закончилось. Она поверила. Или сделала вид, что поверила. Но с тех пор она смотрела на меня другими глазами. Я чувствовал это каждый раз, когда приходил в их дом. Она знала правду и молчала — но это молчание было как петля на моей шее. В любой момент она могла заговорить.

— И ты решил её убрать.

— Я решил обезопасить себя. И тебя. И нас.

— А жена?

— Она узнала. Недавно. Её мать перед смертью успела что-то ей сказать — я не знаю что именно, но после похорон жена стала вести себя странно. Она задавала вопросы. Слишком много вопросов. Я понял, что она что-то знает.

— И ты решил избавиться и от неё.

— Я не мог рисковать.

Наверху воцарилась тишина. Я слышала, как шумит вода, как где-то вдалеке кричит какая-то птица. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится над всей рекой.

— Что теперь? — спросила моя подруга.

— Теперь мы ждём. Через час я подниму тревогу. Скажу, что она вышла прогуляться и не вернулась. Утром найдут тело. Все будут думать, что она не справилась с горем после смерти матери и утопилась. Или просто поскользнулась. Так или иначе, никто ничего не заподозрит.

— А если тело не найдут?

— Найдут. Я знаю это место. Течение вынесет её к повороту у старой мельницы. Там всегда что-нибудь прибивает к берегу.

Я закрыла глаза. Значит, всё было спланировано. Каждая деталь. Каждое слово. Он всё продумал заранее — как настоящий убийца.

— Нам нужно идти, — сказала моя подруга. — Если кто-нибудь заметит, что нас нет…

— Да, идём.

Я слышала их шаги — сначала по мокрой траве, потом по гравию дорожки. Шаги удалялись. И только когда они совсем стихли, я позволила себе выдохнуть.

Я лежала в камышах ещё несколько минут, дрожа всем телом. Мокрое платье прилипло к телу, волосы облепили лицо, во рту остался вкус речной воды и грязи. Но всё это было ничто по сравнению с тем холодом, который поселился у меня внутри.

Мой муж убил мою мать. И теперь он хотел убить меня.

Я должна была что-то делать. Но что? Вернуться в дом и сделать вид, что ничего не произошло? Позвонить в полицию? Но у меня не было доказательств. Только слова, которые я случайно подслушала. Кто мне поверит? Женщина, потерявшая мать, которая, по словам моего мужа, «немного выпила после похорон». Женщина, которую все считают убитой горем. Женщина, которая «упала в реку» и «чудом спаслась». Моя история звучала бы как бред.

Нет. Мне нужно было нечто большее. Мне нужны были доказательства.

Я осторожно поднялась на ноги. Меня шатало, но я заставила себя идти — не к дому, а вдоль берега, в противоположную сторону. Я знала, что там, за поворотом, есть старый сарай, заброшенный много лет назад. Там можно было спрятаться, обсохнуть и подумать.

Добравшись до сарая, я забралась внутрь и села в углу, обхватив колени руками. Меня бил озноб — то ли от холода, то ли от ужаса. В голове крутились обрывки мыслей.

Мама. Она знала. Она знала, кто такой мой муж, и молчала все эти годы. Почему? Почему она не сказала мне? Почему не предупредила?

А потом я вспомнила. За несколько дней до её смерти мы сидели на кухне, пили чай, и она вдруг сказала странную вещь: «Если со мной что-нибудь случится, детка, посмотри в старом альбоме. Там, между фотографиями». Я тогда не придала этому значения — мама часто говорила странные вещи в последнее время. Я подумала, что это от усталости или от возраста. Но теперь…

Старый альбом. Фотографии. Между ними что-то было.

Я вскочила на ноги. Мне нужно было попасть в дом. Но как? Мой муж и моя подруга были там. Если они увидят меня живой, они поймут, что я всё слышала. Они не оставят меня в покое.

Я выглянула из сарая. Уже стемнело. В окнах дома горел свет. Я знала этот дом как свои пять пальцев — знала каждую дверь, каждое окно, каждую скрипучую половицу. Я знала, что задняя дверь, ведущая на кухню, часто остаётся незапертой. И я знала, где находится старый альбом — в комоде в спальне матери, в верхнем ящике.

Я должна была рискнуть.

Я выскользнула из сарая и, пригибаясь, побежала к дому. Трава была мокрой, но я уже не обращала на это внимания. Главное — не попасться на глаза. Я обошла дом сзади, пробралась через палисадник и остановилась у задней двери. Прислушалась. Внутри были слышны голоса — мой муж и моя подруга о чём-то разговаривали в гостиной. Их голоса звучали приглушённо, но я различала отдельные слова.

Я осторожно нажала на ручку. Дверь поддалась. Я проскользнула внутрь и бесшумно закрыла за собой дверь.

Кухня была пуста. Я на цыпочках прошла через неё, миновала коридор и поднялась по лестнице на второй этаж. Каждая ступенька скрипела, и мне казалось, что этот скрип слышно на весь дом. Но голоса внизу не смолкали — они были слишком заняты своим разговором.

Спальня матери была в конце коридора. Я вошла и тихо притворила за собой дверь. Здесь всё осталось так, как было при её жизни — запах лаванды, аккуратно застеленная кровать, книги на полке. Сердце сжалось от боли, но у меня не было времени на слёзы.

Я подошла к комоду, открыла верхний ящик. Там лежал старый фотоальбом в потёртой кожаной обложке. Я взяла его и села на край кровати.

Между страницами были вложены фотографии. Я начала перелистывать их одну за другой. Сначала ничего необычного — семейные снимки, праздники, лица, которые я помнила с детства. Но потом, ближе к концу альбома, я нашла то, что искала.

Это была фотография. На ней был мой муж — молодой, моложе, чем сейчас, но это был он. Он стоял рядом с каким-то мужчиной, которого я не знала. Они улыбались, держали в руках бокалы. А на обороте фотографии было написано несколько слов, написанных рукой моей матери:

«Он был там. Я видела его. Он это сделал».

Я перевернула фотографию обратно. На снимке мой муж выглядел счастливым, беззаботным. Но я знала правду. И моя мать знала. Она оставила мне это послание — на случай, если с ней что-то случится.

Под фотографией лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Я развернула его. Это было письмо, написанное моей матерью. Почерк был неровным, буквы прыгали — она писала это, вероятно, в спешке или от волнения.

«Моя дорогая девочка, — читала я, и слёзы наворачивались на глаза. — Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Я знаю, что твой муж — опасный человек. Я видела его в ту ночь, три года назад, когда горел тот дом. Я видела, как он выходил оттуда. Я не сказала никому, потому что боялась — за тебя, за себя. Но теперь я понимаю, что молчать было ошибкой. Он узнал, что я знаю. Я чувствую это. Пожалуйста, будь осторожна. Не доверяй ему. И найди способ защитить себя. Прости меня за всё. Я люблю тебя больше жизни. Твоя мама».

Я прижала письмо к груди и беззвучно заплакала. Мама. Она пыталась меня защитить. Она знала, что он опасен, и всё равно молчала — из страха. И этот страх стоил ей жизни.

Я сложила письмо и фотографию обратно в альбом, взяла его под мышку и поднялась. Мне нужно было уходить. Но едва я сделала шаг к двери, как услышала голоса на лестнице.

Они поднимались.

— Я проверю её комнату, — сказал мой муж. — На всякий случай. Вдруг она вернулась, пока мы были на берегу.

— Думаешь, она могла вернуться? — спросила моя подруга.

— Не знаю. Но лучше убедиться.

Я замерла. Выхода через дверь не было — они были уже на лестнице. Окно? Второй этаж, высоко. Но другого выхода не было.

Я бросилась к окну, распахнула створки и выглянула наружу. Внизу был сад, а дальше — забор. Если я смогу спрыгнуть и не сломать себе шею, у меня будет шанс.

Я услышала, как открылась дверь спальни матери. Мой муж стоял на пороге.

— Её здесь нет, — сказал он. — Но окно открыто.

Я не стала ждать. Я перекинула ногу через подоконник, держась за раму, и прыгнула.

Приземление было жёстким. Я упала на клумбу с цветами, больно ударилась плечом и коленом, но тут же вскочила на ноги. Альбом выпал из рук, и я схватила его, прижимая к груди.

— Она здесь! — закричал мой муж сверху. — Она жива!

Я побежала. Через сад, к забору. Я слышала, как они спускаются по лестнице, как распахивается задняя дверь. Но я уже была у забора. Перелезла через него, разодрав платье и поцарапав руки, и оказалась на улице.

Я бежала по ночной дороге, не разбирая пути. Ноги скользили по мокрой земле, лёгкие горели, но я не останавливалась. Я знала, куда бегу.

В двух кварталах от нашего дома жил старый друг моей матери — Михаил Петрович. Он был бывшим следователем, уже много лет на пенсии. Мама всегда говорила, что ему можно доверять. Что он единственный, кто может помочь, если что-то случится.

Я добежала до его дома и забарабанила в дверь. Через минуту в окне загорелся свет, и на пороге появился пожилой мужчина в халате.

— Кто там? — спросил он, щурясь.

— Михаил Петрович, это я, Аня. Дочь Елены. Мне нужна ваша помощь.

Он сразу узнал меня. Открыл дверь шире и впустил внутрь.

— Что случилось? Ты вся мокрая, в грязи…

— Мой муж убил мою мать, — сказала я, и голос мой дрогнул. — И он пытался убить меня. У меня есть доказательства.

Я протянула ему альбом. Михаил Петрович взял его, открыл, достал письмо и фотографию. Читал он долго, хмурясь и качая головой.

— Так, — сказал он наконец. — Это серьёзно. Очень серьёзно. Ты правильно сделала, что пришла ко мне.

— Что мне делать?

— Для начала — успокоиться и согреться. Потом мы позвоним в полицию. У тебя есть доказательства — письмо, фотография. Этого достаточно, чтобы начать расследование.

Он усадил меня на диван, налил горячего чая. Я сидела, дрожа, и смотрела на огонь в камине. В голове всё ещё звучали слова моего мужа: «Она не всплывёт».

Но я всплыла. И теперь я собиралась бороться.

—

На следующее утро в дом моего мужа приехала полиция. Я была там вместе с Михаилом Петровичем. Мой муж и моя подруга выглядели растерянными, когда увидели меня живой и невредимой.

— Аня? — пробормотал мой муж. — Что… как…

— Я выжила, — сказала я холодно. — В отличие от моей матери.

Его лицо побледнело. Он понял всё сразу.

Полиция обыскала дом, изъяла документы, провела допросы. Михаил Петрович связался со своими старыми коллегами, и дело о пожаре трёхлетней давности было вновь открыто. Фотография и письмо моей матери стали ключевыми уликами.

Мой муж был арестован. Моя бывшая лучшая подруга тоже — как соучастница. На суде выяснилось много подробностей: как он планировал убийство моей матери, как подкупил кого-то в больнице, чтобы смерть зафиксировали как сердечный приступ. Как он планировал мою смерть в тот вечер на реке.

Я слушала всё это, сидя на скамье в зале суда, и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Человек, которого я любила, оказался убийцей. Женщина, которую я считала сестрой, предала меня.

Но я выжила. И моя мать, где бы она ни была, знала, что я справилась.

После суда я переехала в другой город. Начала новую жизнь. Иногда мне снится река — холодная, тёмная, с сильным течением. Но каждый раз я выбираюсь из неё. Каждый раз я всплываю.

Потому что я не позволю никому решать, когда мне умирать.