У одной моей знакомой мать в первом браке
У одной моей знакомой мать в первом браке очень хотела детей, но не получалось. Муж и свекровь, которая, к слову, была врачом, пели в унисон: « Дети в семье нужны, проблема явно в тебе ». Свекровь авторитетно заявляла, что с ее сыном все в порядке, а вот жена « бракованная ».
Они постоянно попрекали ее этим, мол, из-за тебя мы без продолжения рода остаемся. Хотя гинекологи как один твердили, что с ней все отлично. « Странно, – говорили они, – надо бы мужа проверить ». Но муж к врачам не шел ни в какую. Она прошла всех гинекологов в городе.
Разгадка пришла случайно. Однажды врач посоветовала ей поискать дома детскую медкарту мужа. Нашла она ее… и увидела запись о том, что в детстве он болел свинкой, паротитом с осложнением на яички, что часто приводит к мужскому бесплодию.
Жена в шоке. Ведь и муж, и свекровь явно знали об этом и специально убеждали ее, что причина в ней. В расстроенных чувствах она отпросилась с работы и поехала домой, чтобы подготовиться к тяжелому разговору.
А там картина маслом: муж, думая, что она на работе, в обед заскочил домой с любовницей.
Ее звали Лида. Ей было тогда 28. Она вышла замуж за Сергея в 24, по большой любви. Он был красивый, высокий, спортсмен, из хорошей семьи. А его мама, Галина Ивановна, была педиатром с 30-летним стажем, заведующей отделением в детской поликлинике. Всегда в белом халате, даже дома, всегда с авторитетным мнением.
Первые полгода они жили хорошо. Потом Лида захотела ребенка. Сергей тоже хотел, говорил: давай, родим пацана, будет футболист.
Прошел год. Ничего не получалось. Лида пошла к врачу. Врач сказал: вы абсолютно здоровы, молодая, все отлично, попробуйте еще полгода, не зацикливайтесь.
Еще полгода прошло. Опять ничего.
И тут началась травля.
Свекровь стала приходить к ним без звонка, открывать холодильник и говорить: а что ты ешь? Ты же вся зашлакована, как ты родишь? Надо травки пить, я тебе дам. А потом за ужином, при Сергее, говорила: Сереженька, я же тебе говорила, надо было на Леночке жениться, она вон уже двоих родила, а твоя все никак.
Сергей сначала защищал Лиду, а потом стал повторять слова матери: Лид, ну может, ты и правда проверишься еще раз? Мама говорит, у тебя вид какой-то болезненный, бледная ты.
Лида прошла всех гинекологов в городе. Одного, второго, пятого. Сдавала гормоны, делала УЗИ, проверяла трубы – трубы проходимы, гормоны в норме, овуляция есть. Все врачи говорили одно и то же: девушка, с вами все отлично, идите, приводите мужа.
А муж не шел. Ни в какую.
– Я мужик, я здоровый, я в армии служил, я не пойду по врачам позориться, – говорил Сергей. – Это бабские дела, дети – это бабская ответственность.
А его мама вторила: мой сын абсолютно здоров, я его с детства наблюдаю, у него все в порядке, я врач, я знаю. А вот ты, Лидочка, ты, наверное, аборты в юности делала и теперь нам тут сказки рассказываешь, что здоровая.
Лида никогда не делала абортов. Она плакала ночами в подушку, думала, что действительно бракованная, как говорила свекровь. Она начала пить витамины горстями, перестала пить кофе, перестала носить джинсы, потому что свекровь сказала, что джинсы пережимают матку.
И вот однажды она попала к новому врачу, старой женщине, лет 65, которая принимала в платной клинике, но говорила по-человечески. Та посмотрела все анализы Лиды и сказала:
– Девочка, с тобой все отлично, ты можешь хоть завтра беременеть. А где карта мужа?
– Он не дает, не идет.
– А детская карта его есть дома? Поищи. Иногда ответ лежит в детстве.
Лида вспомнила, что в шкафу у свекрови, когда они жили у нее первые полгода, стояла коробка со старыми документами, и там были какие-то медкарты. После переезда в свою квартиру Сергей забрал эту коробку и бросил на антресоль.
Она отпросилась с работы в тот день, сказала, что к врачу, а сама поехала домой, залезла на антресоль, достала эту пыльную коробку. И нашла там две карты: его школьную и детскую, из садика, пожелтевшую, с надписью « Воронцов Сергей, 1989 г.р. »
Она открыла ее на середине и увидела запись, сделанную аккуратным почерком ее свекрови, Галины Ивановны. Потому что почерк своей свекрови она знала – та всегда подписывала ей баночки с травками.
Запись от 1998 года: « Возраст 9 лет. Диагноз: эпидемический паротит, тяжелая форма, с осложнением – двусторонний орхит. Рекомендовано наблюдение у уролога в пубертате. Возможны последствия для репродуктивной функции. Мама предупреждена. »
Лида села на пол. В руках держала карту, и руки тряслись.
Она поняла все. Свекровь, врач, знала с 1998 года, что у ее сына был двусторонний орхит после свинки. Знала, что это в 70% случаев приводит к бесплодию. Предупреждала. Наблюдала. И молчала. И все эти четыре года, пока Лиду травили, называли бракованной, заставляли пить травки и проверяться, она знала, что проблема не в Лиде. А в ее сыне. И покрывала его, чтобы сохранить лицо идеального сына.
И Сергей тоже знал. Потому что мама ему, конечно, сказала в подростковом возрасте. И он знал, идя в брак с Лидой, что у него могут быть проблемы. И все равно каждый вечер говорил ей: это ты виновата, что у нас нет детей.
Лида сидела на полу, плакала и не знала, что делать. Она хотела дождаться Сергея и поговорить. Тяжело, но поговорить. Сказать: я знаю, давай пойдем вместе к врачу, это лечится иногда, давай усыновим, давай решим.
И тут в замке повернулся ключ. Дверь открылась. Лида подумала, что это Сергей пришел с работы пораньше, и встала, держа карту в руках, готовая к разговору.
А в квартиру вошел Сергей, думая, что жены нет дома, потому что она на работе, и с ним зашла девушка. Молодая, лет 22, в короткой юбке, с нарощенными ресницами. Они смеялись, он ее обнимал за талию и говорил: ну вот, видишь, никого нет, моя вечно на работе или по врачам бегает, так что мы тут одни.
И тут он увидел Лиду, стоящую в коридоре с детской картой в руках.
– Лида? – он побледнел. – Ты… ты чего тут?
Девушка ойкнула и спряталась за него.
– Это кто? – спросила Лида тихо.
– Это… это коллега… мы… мы документы заехали взять…
– В обед? С коллегой? У нас дома?
Девушка, поняв, что дело пахнет скандалом, быстро выскочила из квартиры, пробормотав: я на улице подожду, Сереж.
Сергей закрыл дверь и попытался забрать у Лиды карту.
– Отдай, что ты роешься в моих вещах?
– Я роюсь? – Лида подняла карту выше. – Это твоя карта, Сережа. Тут написано, что у тебя в 9 лет была свинка с осложнением. И что могут быть проблемы с детьми. Ты знал?
Он молчал. Потом сел на тумбочку в коридоре и закрыл лицо руками.
– Мама сказала, что это ерунда, что пройдет…
– Мама знала! Ваша мама-врач знала 20 лет и говорила мне, что я бракованная! Вы вдвоем знали и делали из меня виноватую! Четыре года я ходила по врачам, пила гормоны, меня тыкали иголками, а ты…
– А что я должен был сказать? – заорал он вдруг. – Что я бесплодный? Что я не мужик? Что я не могу? Ты бы все равно ушла! Все бабы уходят, если мужик не может!
– Я не ушла бы, если бы ты сказал правду! – закричала Лида. – Я бы с тобой пошла к врачу, мы бы пробовали ЭКО, мы бы усыновили! Я хотела ребенка от тебя, а не от твоего диагноза! А ты привел сюда бабу, пока я по врачам бегаю, чтобы родить тебе ребенка!
Он молчал. Потом сказал фразу, которую Лида запомнила на всю жизнь:
– А что мне делать? Мне тоже хочется. А ты вечно уставшая после своих врачей, вечно плачешь. А она молодая, ей дети пока не нужны, с ней легко.
В этот момент что-то в Лиде сломалось и одновременно собралось заново.
Она не стала кричать, бить посуду, драться. Она спокойно положила карту на тумбочку, зашла в комнату, достала чемодан и начала складывать свои вещи. Методично, аккуратно, как складывают вещи в поездку.
Сергей ходил за ней и говорил: Лида, ну прости, ну бес попутал, ну давай поговорим, ну куда ты пойдешь.
А Лида складывала и говорила: я пойду туда, где меня не называют бракованной.
Она ушла в тот же день к подруге. Подала на развод через неделю. На суде свекровь, Галина Ивановна, пыталась подойти к ней и сказать: Лидочка, ну зачем ты так, Сереженька переживает, давай мы тебе еще разочек анализы сделаем, у меня есть хороший гинеколог.
Лида посмотрела на нее и сказала: Галина Ивановна, вы врач. Вы знали 20 лет, что ваш сын может быть бесплоден, и вы 4 года называли меня бракованной. Вы не врач. Вы просто жестокая женщина. И ваш сын такой же.
Она развелась. Было очень тяжело. Год она не могла прийти в себя, ходила к психологу, думала, что с ней что-то не так, что ее предали самые близкие.
А через два года она встретила другого человека. Обычного, не красавца, не спортсмена, просто доброго айтишника, который на первом свидании сказал: я хочу детей, но если не получится, мы возьмем из детдома, я давно об этом думал.
Они поженились. И через год Лида забеременела. Сама, без врачей, без травок, без гормонов. Просто забеременела, потому что перестала считать себя бракованной.
Сейчас у нее двое детей. Девочка и мальчик. И когда она рассказывает эту историю своей дочке, она всегда говорит: запомни, доченька, если тебя в чем-то обвиняют вдвоем и не дают проверить второго, значит, они уже знают правду и боятся, что ее узнаешь ты. И беги оттуда, где тебя называют бракованной. Потому что ты не вещь с фабрики, чтобы у тебя был брак. Ты человек.
А Сергей так и не женился второй раз. Его любовница-коллега забеременела через три месяца от другого человека и ушла. А он до сих пор живет с мамой, Галиной Ивановной, которая до сих пор всем рассказывает, что ее первая невестка была бракованная и не смогла родить ее сыну наследника. Только теперь ей уже никто не верит, потому что у этой « бракованной » уже двое детей, а у ее идеального сына – никого.
И детскую карту свою он сжег. Но Лида успела сделать фото. На память. Чтобы никогда не забывать, как выглядит ложь, написанная рукой врача.
