Не устраивай драму: собери самое нужное и

— Не устраивай драму: собери самое нужное и съезжай, Альбине с мужем угол нужнее!

Захар ввалился в квартиру без звонка, своим ключом. Который ему когда-то дала Римма Васильевна, когда « присматривала за квартирой, пока Майя в командировке ».

Кожаная куртка нараспашку, ключи от машины крутит на пальце, пыльные ботинки прямо на светлый ковер, который Майя только вчера чистила.

Майя сидела за столом. На столе — ноутбук, чертежи, смета по ремонту трассы М-5. Сдать надо было в понедельник утром. Сегодня суббота.

— Ты дверью не ошибся, Захар?

— Ни капли, — он упал в кресло и вытянул ноги. — Я по делу. По-семейному. По-хорошему.

— В субботу? Без звонка?

— А чего тянуть? У Альбинки беда. Их с хаты выперли. Хозяин замок сменил, за три месяца не платили. Куда им? На вокзал?

Майя отложила карандаш.

— А я тут при чем?

Захар посмотрел на нее как на дуру.

— Как при чем? Ты одна на двушке сидишь! 56 квадратов! А у них семья! Альбина на седьмом месяце!

— Альбина мне не сестра. Она дочь твоей матери от первого брака. Мне она никто.

— Ой, вот только не начинай! — поморщился Захар. — Мы десять лет одной семьей жили! Моя мать за твоим отцом до последнего дня ухаживала!

Майя усмехнулась. Про эту « ухаживала » она помнила все.

Римма Васильевна ухаживала так: лежала на диване в зале, пила валерьянку и стонала: « Ой, у меня давление от твоих лекарств, Витя! Ой, мне в санаторий надо! ».

А по врачам отца возила Майя. По ночам в больнице сидела Майя. Памперсы меняла Майя. Деньги на операции искала Майя. Захар за два года болезни отчима появился в больнице два раза. Альбина — ни разу. У нее то токсикоз, то ногти.

— И чего ты от меня хочешь? — спросила Майя.

— По совести, — Захар наклонился вперед. — Съедь на полгода. Сними студию. Или к подруге. У тебя зарплата нормальная, ты не обеднеешь. А Альбина тут спокойно родит, Кирилл работу найдет. Потом видно будет.

— Снять студию? Из своей квартиры?

— Ну а че такого? Надо помогать! Ты одна, тебе хоромы не нужны. А там ребенок скоро!

— Щедрость за чужой счет — это подлость, Захар.

— Я знал, что ты поймешь! — он расплылся в улыбке. — Давай, собирай самое нужное. Они уже внизу, в машине. Кирилл вещи сторожит. Я помогу спустить.

— Они уже внизу?

— А че время терять? Я матери пообещал сегодня вопрос закрыть. Сказал — сделаю.

Майя медленно встала. В брусничном свитере, худая, невысокая, но с таким взглядом, что Захару стало не по себе.

— А почему к себе не возьмешь? У вас со Стасей трешка. Живете вдвоем.

— Ты че, сравниваешь? — скривился Захар. — Ко мне нельзя! Стася против чужих! У нас теща каждые выходные! Это другое!

— Понятно. Твоей жене чужие мешают, а я должна на улицу идти?

— Майя, ты берега не путай! — голос его сразу стал жестким. — Эта квартира отцова! Он умер! Значит, она общая! Мать имеет право на долю! Она эту долю Альбине отдает!

— На каком основании?

— На законном! Не съедешь по-хорошему — пойдем в суд! Мать подаст на выдел доли, въедут с приставами! Еще и издержки на тебя повесим!

Майя молча подошла к шкафу. Открыла нижний ящик. Достала жестяную коробку из-под печенья. Открыла.

Захар хмыкнул:

— Что, деньги предлагаешь? Поздно!

Майя достала папку. Плотный лист с гербовой печатью.

— На. Читай.

— Что это? Расписка, что съезжаешь?

— Читай вслух. Дату и суть.

Захар взял лист двумя пальцами. Пробежал глазами.

Улыбка сползла.

— Договор дарения… — пробормотал он. — Квартира… даритель Семенов Николай Иванович… одаряемая Семенова Майя Николаевна… Что за бред?

— Читай дальше. Когда.

—…от 14 марта 2019 года… — прошептал Захар. — Это… это липа! Подделка! Отец болел! Он не понимал, что подписывает! Мы оспорим!

— Отец заболел в 2021-м, — спокойно сказала Майя. — А в 2019-м он был здоров. Ходил на завод, получал премию. И прекрасно понимал, кто его дочь, а кто — нахлебники. Он эту квартиру получил от завода в 1987 году. За 15 лет до того, как встретил твою мать. И он сам отвел меня к нотариусу. Сказал: « Майка, я знаю Римму. Как помру, она тебя из квартиры выживет. Забирай сейчас, чтобы потом не судились ».

— Он матери ничего не говорил!

— Конечно, не говорил. Потому что знал.

Захар перевернул лист. Там была подпись отца, печать нотариуса, синий штамп Росреестра.

— Нет… Мать имеет право! Она жена! Она наследник!

— Жена — наследник того, что нажито в браке. А эта квартира — добрачное имущество. И подаренное до брака. Ни твоя мать, ни ты, ни твоя беременная Альбина не имеют здесь ни сантиметра. Юридически вы тут никто.

Захар покраснел пятнами.

— Ты… ты дрянь расчетливая! Ты специально все провернула!

— Я? — Майя забрала папку. — Я два года отца с ложечки кормила, пока твоя мать в санаторий по путевке от его завода ездила. Я его хоронила. А ты где был? На шашлыках? Ты хоть на похороны пришел вовремя? Ты опоздал на час, потому что машину мыл!

— Там беременная девка внизу! — заорал он. — Куда я их дену?!

— К себе. Или к матери в однушку. Вы же семья. Вот и потеснитесь. По-родственному. Как ты мне предлагал.

— У меня теща!

— А у меня — дарственная.

Майя подошла к двери и открыла ее.

— А теперь — вон. И ключ оставь. Тот, что тебе Римма дала.

— Мы это так не оставим! — шипел Захар, пятясь. — Мать тебя проклянет! Мы в суд пойдем!

— Идите. У меня папок много. На каждый ваш иск — по папке с дарственной.

Он выскочил, хлопнув дверью. Майя закрыла замок, накинула цепочку и вытащила личинку ключа, который он оставил на тумбочке. На полу остались следы от его ботинок.

Она села за стол. Руки тряслись. Она достала вторую папку. Там лежало завещание, дарственная, выписка из ЕГРН, где собственник — только она одна.

Прошел месяц. История не закончилась.

Альбина с Кириллом сняли комнату в общаге у товарной станции. 12 квадратов, с тараканами, с общим душем. Платила Римма Васильевна — со своей пенсии, потому что Кирилл так и не устроился. Альбина родила раньше срока, лежала на сохранении.

Римма позвонила Майе один раз.

— Ты что творишь, бесстыжая? — орала она в трубку. — Мы тебя растили! Мы тебя кормили! А ты отца обманула! Он больной был!

— Римма Васильевна, — тихо сказала Майя. — Вы папу хоть раз в больнице навестили? Хоть раз судно вынесли? Вы за 10 лет хоть раз ему суп сварили, а не себе?

— Да как ты смеешь! У меня давление!

— У вас давление всю жизнь, когда работать надо. Прощайте.

И внесла в черный список.

А Захар не успокоился. Он пошел к юристу. Тому самому, который разводил его друга. Юрист посмотрел на копию дарственной, которую Захар сфоткал украдкой, и сказал:

— Захар, тебя кинули. Дарственная 2019 года, нотариальная, оспорению не подлежит. Срок исковой давности прошел. Ты ничего не получишь. И мать твоя ничего не получит.

Захар разозлился и пошел другим путем. Начал поливать Майю грязью везде. В гаражном кооперативе, где у отца был гараж, рассказывал мужикам за пивом:

— Вот сучка! Отца обманула, квартиру отжала, беременную сестру на улицу выгнала! А мы ее, между прочим, как родную!

Мужики кивали, но один, дядя Витя, который с отцом Майи 20 лет на заводе отработал, встал и сказал:

— Захар, заткнись. Коля свою квартиру Майке подарил еще когда ты у матери деньги на сигареты тырил. Он мне сам говорил: « Витя, боюсь, Римма девку мою обдерет ». Так что иди отсюда, защитник.

Захар ушел, хлопнув банкой пива.

Через два месяца случилось то, чего Майя не ждала.

Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Альбина. Огромная, с животом, с коляской, с заплаканным лицом. Одна.

— Майя… можно?

Майя молча впустила.

Альбина села на край кресла, где месяц назад сидел Захар.

— Майя, прости… Я… я не знала, что Захар так… Он нам сказал, что ты сама предложила, что ты уезжаешь в командировку на полгода и квартира пустая будет. Мы внизу сидели, ждали, а он поднялся… Я только потом поняла…

— Что ты поняла?

— Что ты не звала. Что он тебя обмануть хотел. Мне мама рассказала про дарственную… — Альбина заплакала. — Мне стыдно. Я никогда ничего у тебя не просила. Это Захар… он всегда так… Он мою долю с продажи маминой дачи тоже забрал, сказал, что вложит, а сам машину купил…

Майя смотрела на эту девчонку, на 10 лет младше, беременную, обманутую своим же братом, и ей стало жалко.

— Что ты хочешь, Альбина?

— Ничего! — замотала головой та. — Просто… просто сказать, что я не в обиде. И… и спасибо, что не выгнала маму тогда, когда могла… Я знаю, ты могла…

— Я не выгнала, потому что квартира моя. И я решаю, кого пускать.

— Я знаю. Я пришла… вот… — она достала из сумки маленький сверток. — Это папа… Николай Иванович… мне перед смертью дал… Сказал, передай Майке, когда вырастешь. А я забыла… А потом нашла в старой куртке…

В свертке были часы. Старые, мужские, « Полет ». Отцовские. Те самые, которые он носил всю жизнь и которые пропали после похорон. Римма тогда сказала, что потерялись.

— Он сказал, что ты его единственная дочка… И что часы тебе…

Майя взяла часы. Руки задрожали. Она помнила эти часы. Папа давал ей их послушать в детстве — тик-так.

— Спасибо, — прошептала она.

Альбина встала, тяжело.

— Я пойду… У меня автобус…

— Подожди, — Майя остановила ее. — Давай я тебе такси вызову. И… вот, — она открыла кошелек, достала 5 тысяч. — Купи малому что-нибудь. Это не в долг. Это от дяди Коли. Считай, он тебе часы передал, а я — приданое.

Альбина разревелась и обняла ее. Неуклюже, животом.

После ее ухода Майя долго сидела с часами в руках. Тик-так. Тик-так.

Через неделю Захар снова появился. Но уже не нагло, а жалко. Постучал, не своим ключом, а рукой.

— Майя, открой, поговорить надо!

Майя открыла, но цепочку не сняла.

— Чего тебе?

— Слушай, Стася меня выгнала… — он стоял помятый, с синяком. — Сказала, что я неудачник, что я даже у сестры квартиру отжать не смог… Можно я у тебя пару дней перекантуюсь? По-братски…

Майя посмотрела на него через щель.

— Захар, у меня тут 56 квадратов. Мне одной хоромы без надобности. А тебе угол нужнее. Помнишь? Твои слова.

И закрыла дверь.

За дверью он еще что-то кричал про родственные узы, про то, что отец бы не одобрил. А потом ушел.

Майя вернулась за стол. На столе лежала смета, часы отца тикали рядом, а за окном был ноябрь. Тихий, спокойный, ее ноябрь. В ее квартире. Которую ей подарил отец, потому что знал — только она его не предаст.

И никакие сводные братья с папками претензий ей были не страшны. Потому что у нее были свои папки. С дарственной.