Твои дети обойдутся без моря, мы строим

— Твои дети обойдутся без моря, мы строим баню, — отчеканила Марина, с грохотом ставя кружку на стол.

Ольга замерла с тарелкой в руках. Пена стекала по запястью, а в ушах звенело от этой наглой, будничной фразы.

— Что, прости? — переспросила она.

Марина сидела на табуретке в кухне свекрови, закинув ногу на ногу, рассматривая свой новый маникюр цвета фуксии. Галина Петровна сидела во главе стола и старательно разглаживала фантик от карамельки, не поднимая глаз.

— То и слышала, Олечка. Ты вроде не глухая, — усмехнулась золовка. — Деньги, которые мама откладывала с дедовой однушки, мы забираем на баню. Мы с Колей уже брус присмотрели, бригаду нашли. На днях задаток вносим. Так что свои путевки отменяй. Не до жиру.

Ольга медленно выключила воду.

— При чем тут путевки, Марина? Эти деньги два года копились. Ты же знаешь, зачем.

— Ну и зачем? — Марина закатила глаза. — На море ваше? Ой, не смеши.

— У Темы предастма, — тихо, но твердо сказала Ольга. — Пульмонолог сказал — три недели на море, соленый воздух, прогреть бронхи. Иначе осенью на гормоны сядем. Мы с Вадимом полгода откладывали каждую копейку, чтобы к маминой доле добавить.

— Ой, трагедия! — всплеснула руками Марина. — У каждого второго ребенка сопли! В наше время никто по морям не ездил, в речке покупался, крапивой отхлестали — и здоров! А баня — это на века! Маме кости погреть, Коле спину. У него, между прочим, протрузия. Врач сказал — париться надо.

Ольга посмотрела на свекровь.

— Галина Петровна, это правда? Вы отдали деньги Марине?

Свекровь наконец подняла виноватый взгляд.

— Оленька, ну пойми… Участок общий, родовой. Старая баня еще при деде развалилась. А детям… Ну что дети? Они маленькие, не запомнят они моря. На Клязьму съездите, водичка, песочек. Зачем чужим людям такие деньжищи отдавать?

— Одинаковый воздух? — у Ольги задрожал голос. — Когда Тема в феврале синий лежал и задыхался, скорая его увозила, вы тоже так думали?

— Вадиму я сама скажу, — перебила Марина. — Он мужик разумный, понимает, что такое вложение в недвижимость, а что такое — просрать двести тысяч на понос и кукурузу на пляже. Баня останется. А ваше море первой лужей смоется. Деньги уже у меня на карте. Разговор окончен.

Она встала, цокнула каблуками и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.

На кухне повисла тишина.

— Вадик поймет, — пробормотала свекровь, опять утыкаясь в фантик. — Не ссорься, Оля. Семья должна вместе держаться.

Ольга молча повесила полотенце и вышла.

Дома пахло сиропом от кашля. Восьмилетний Тема сидел на полу, раскладывая сокровища к поездке — ракушки с прошлого года, очки для плавания, надувной круг с дельфином. Пятилетняя Маша рисовала синим фломастером море во весь лист.

— Мам, смотри! Это мы плывем! — Маша подняла рисунок.

— Мам, а дельфины правда рядом плавают? — тихо спросил Тема. — Я читал, они людей спасают.

У Темы были синяки под глазами, бледная кожа и сухой кашель, который не проходил всю зиму.

Ольга села на пол и обняла их.

— Правда, сынок. Все правда.

Вечером пришел Вадим. Уставший, в робе, пахнущий соляркой. Ольга закрыла дверь на кухню.

— Тебе Марина звонила?

Вадим замер.

— Звонила… Оль, давай спокойно. Мама уже отдала…

— Ты знал, для чего эти деньги? — Ольга смотрела ему в глаза. — Мы с тобой сапоги четвертую зиму носим одни и те же, мясо по акции берем, чтобы Тему вывезти. А твоя сестра пузо мужа греть собралась?

— Ну у Коли спина… — промямлил он. — Да и баня общая будет, мы тоже будем ездить. А море… в следующем году…

— В следующем году он на ингаляторе будет пожизненно! — прошептала Ольга. — Ты хочешь этого?

Вадим опустил голову.

— А что я сделаю? Драться с сестрой из-за денег? Мама плачет, говорит, я ее в могилу сведу…

Ольга смотрела на этого человека, с которым прожила десять лет, и видела чужого, мягкого, как пластилин, из которого лепили все кому не лень.

— Значит, семья — это они, — тихо сказала она. — А мы — так, сбоку.

— Не начинай истерику, — буркнул Вадим и ушел в комнату, сделав телевизор погромче.

Ночью Тема опять кашлял. Надрывно, лающе. Ольга лежала и слушала, и к четырем утра в голове сложился план. Страшный, дерзкий, но единственный.

Утром она достала синюю папку. Дача. Участок 12 соток в СНТ « Восход ». Когда умер свекр, его поделили — треть Галине Петровне, треть Вадиму. А еще треть… дед за два месяца до смерти переписал на Ольгу. За то, что только она три года ходила к парализованному старику, мыла, кормила, меняла памперсы, пока Марина брезгливо морщилась: « Ой, я крови боюсь », а Галина Петровна пила корвалол.

Тогда все махнули рукой — кому нужен заросший бурьяном кусок? А документ лежал.

Ольга позвонила сестре Ире, риелтору.

— Ир, мне нужен жесткий земельный юрист. Срочно. И кадастровый инженер.

Две недели тишины. Вадим ходил тихий, виноватый, дарил детям шоколадки. Тема молча убрал круг и очки на антресоли.

А в семейном чате Марина каждый день кидала фото: вот брус привезли, вот котлован роют, вот Коля с пивом на фоне венцов: « Скоро париться будем! Завидуйте! »

Галина Петровна сыпала сердечками.

Ольга молчала.

В субботу Марина кинула голосовое: « Завтра обмываем фундамент! Шашлыки! Приезжайте, Вадик, мама, покажем, куда нормальные люди деньги вкладывают! »

Ольга сказала мужу:

— Поедем. Обязательно поедем.

Вадим обрадовался — решил, что жена смирилась.

В воскресенье на даче пахло свежим деревом и дымом. На краю участка уже стоял фундамент, на нем — два венца из янтарного бруса. За столом под яблоней сидели Марина в сарафане, Коля с красным лицом и стопкой, и Галина Петровна в шляпе.

— О, городские! — пробасил Коля. — Зацените! Брус — карельский! Через месяц под крышу!

— Масштабно, — кивнул Вадим.

— Что, Олечка, обижаешься? — ехидно бросила Марина. — Ничего, в баньке все обиды смоет. Мы вас осенью пригласим, так и быть.

Ольга сняла очки. Достала белую папку.

— Баня шикарная. Только у вас маленькая юридическая ошибка, Марина.

— Какая еще ошибка? — нахмурился Коля.

— Участок — долевой. Треть Галины Петровны, треть Вадима и треть — моя. По дарственной от деда. Зарегистрирована в Росреестре.

Марина рассмеялась:

— И что? Нас двое против одной! Мы большинство!

— В долевой собственности так не работает, — спокойно сказала Ольга. — Статья 247 ГК РФ. Распоряжение — только по согласию всех собственников. Я согласия не давала. Более того, на прошлой неделе я провела выдел доли в натуре.

Она развернула план межевания.

— Приезжал кадастровый инженер. Моя треть — вот она. От старого колодца по диагонали через эту яблоню. Ваш фундамент на 80% стоит на моей земле. Это называется самовольная постройка на чужом участке.

Тишина. Только угли трещали.

Коля встал, багровый:

— Ты че несешь?! Мы пол-ляма сюда всадили!

— Ваши проблемы, — отчеканила Ольга. — Вот досудебная претензия. Требую в течение десяти дней освободить мой участок от незаконной постройки. Снести и вывезти. Если нет — в понедельник иду в суд. Суд наложит арест, приставы снесут за ваш счет, плюс вы оплатите мне юриста и демонтаж.

— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Марина. — Мы кредит взяли! Мы рабочим отдали!

Галина Петровна схватилась за сердце:

— Ой, убивают! Невестка проклятая!

— Вадик, скажи ей! — рявкнул Коля.

Вадим стоял белый.

— Оля… ты серьезно?

— Абсолютно. У вас три дня. Мне нужно ровно 300 тысяч — те самые деньги с аренды, которые вы украли у моих детей. Вернете — я подпишу согласие на стройку задним числом. Не вернете — баню снесем.

— Подавись! — орала Марина, уже в слезах. — Шантажистка! Дрянь!

— Я — мать, — сказала Ольга. — Которая защищает своего ребенка, пока его отец молчит. Думайте.

Она развернулась и пошла к калитке.

— Вадик! Ты с ней?! — крикнула Галина Петровна.

Вадим посмотрел на мать, на сестру, на недостроенный сруб, из-за которого чуть не потерял сына, и пошел за женой.

Деньги пришли во вторник в 23:14. Перевод 300 000 от Марины Николаевны С. Сообщение следом: « Подавись, тварь. Чтоб поперек горла встали. Ты нам больше не родня ».

Ольга заблокировала номер. И номер свекрови.

— Они машину Коляна перекупам за копейки сдали, — тихо сказал Вадим, глядя на уведомление. — Мама сказала, я для нее умер.

— Ты для нее только что родился, — ответила Ольга. — Как отец. Билеты на субботу. Анапа, сосны, частный домик на месяц. Поедешь?

— Если пустишь…

Через неделю они стояли на берегу. Море было бирюзовым, пахло солью и нагретой хвоей. Тема, загорелый, с порозовевшими щеками, орал из воды:

— Мама, папа, я плыву! Сам! Смотрите!

Кашель исчез на третий день. Растворился в соленом воздухе, как будто его и не было.

Маша закапывала Вадима в песок. Вадим смеялся — впервые за полгода нормально, открыто.

Ольга сидела под зонтом, пила лимонад и смотрела на горизонт. Телефон был выключен и лежал в сумке.

Дети не обошлись без моря. Они получили его. Потому что у них оказалась мама, которая однажды перестала просить и начала действовать.

А баню Марина с Колей все-таки достроили. Через полгода, взяв еще один кредит. Только теперь, говорят, парятся там в одиночестве. Потому что никто к ним ездить не хочет — боятся, что снова попросят на фундамент.