Я ухожу к другой, — сказал Андрей. Я кивнула
— Я ухожу к другой, — сказал Андрей. Я кивнула и попросила его забрать только то, что он сам купил
— Хорошо, — произнесла Екатерина и закрыла ноутбук. — Тогда забери только то, что купил сам.
Андрей стоял посреди гостиной с лицом человека, который вышел на сцену для большого монолога, а в ответ получил не слезы, не крик, а сухую деловую пометку. За его спиной мягко светился новый телевизор. На подлокотнике дивана лежал его пиджак. На журнальном столике остывал чай, к которому он так и не притронулся, пока собирался объявить о своей новой жизни.
Из комнаты Сони доносился шелест страниц. Племянница делала вид, что учит конспект, но Екатерина знала: слышит она всё.
— Ты даже не спросишь, кто она? — Андрей усмехнулся с натянутой уверенностью.
— Нет.
— И почему я ухожу, тебе тоже неинтересно?
— Мне интереснее другое. С чем именно ты уйдешь.
Он моргнул, будто не сразу разобрал услышанное.
Квартира вокруг них выглядела именно так, как Екатерина выстраивала ее десять лет. Светлые стены без дешевых завитков. Серо-песочный диван из новой коллекции, который она выбивала себе через корпоративную скидку. Высокий шкаф в прихожей, собранный под ее размеры. Кухня с матовыми фасадами, которые Андрей при гостях любил называть «моим вкусом», хотя в салон приезжал один раз и то на двадцать минут. В спальне — кровать с нормальным ортопедическим основанием, а не тот скрипучий ужас, на котором они жили первые годы. На лоджии — стеллажи под коробки с бумагами и сезонные вещи. Всё это Андрей давно носил как собственную биографию. Так удобнее: жить в чужом порядке и выдавать его за свой масштаб.
— Ты сейчас решила меня унизить? — процедил он.
— Нет. Я просто не хочу путаницы. Ты уходишь — бери свое.
— Всё в этой квартире наше.
Екатерина подняла на него глаза.
— Тогда начнем с квартиры.
Он усмехнулся.
— Только не надо этих бухгалтерских номеров. Я не на работе.
— Жаль. Там ты хотя бы понимаешь, что цифры говорят лучше людей.
Андрей сорвал с кресла пиджак, бросил обратно, сел, тут же встал. Он ждал другой реакции. Видно было по тому, как нервно ходили его плечи. Видно было по раздражению, которое быстро пробивалось сквозь красивый жест «я ухожу». Ему нужен был спектакль, после которого можно было бы уйти героем. С тяжелым решением. С усталой спиной. С фразой «я долго терпел». Екатерина спектакль сорвала одной репликой.
— У тебя кто-то есть уже давно? — тихо спросила Соня из дверного проема.
Она стояла босиком, в домашней кофте, с телефоном в руке и таким лицом, будто не знала, уйти обратно или остаться.
Андрей дернул головой.
— Не лезь во взрослые разговоры.
— Она живет у меня, — отозвалась Екатерина. — И это ее дом тоже, пока она здесь. Так что слышать она будет ровно столько, сколько ты принес в эту гостиную.
Соня ничего не добавила. Только оперлась плечом о стену и отвела взгляд.
Андрей вдруг заговорил мягче, почти снисходительно:
— Катя, не делай из этого базар. Я не враг. Хочу разойтись по-человечески. Без мелочности. Без вот этого — кто вилку покупал, кто табурет.
— Вилки оставь. Мне не жалко. А вот машину, телевизор, кофемашину и мебель ты уже, похоже, кому-то пообещал.
Он застыл.
Это было почти незаметно — короткое напряжение в шее, тяжелый взгляд, слишком долгая пауза перед следующим словом. Но Екатерина работала в продажах пятнадцать лет. Она видела, когда человек еще не пойман, но уже считает, сколько дверей у него осталось.
— Ты о чем? — бросил он слишком ровно.
— О том, что такие объявления не делают с пустыми руками. У тебя уже есть картинка нового быта. И, видимо, ты в ней приехал не с одним чемоданом.
— У тебя фантазия разыгралась.
— У меня память хорошая.
Она встала, прошла к лоджии, открыла верхний шкаф и достала синюю папку на кнопке. Андрей проводил ее взглядом с нарастающим раздражением. Соня так и осталась у двери.
— Ты серьезно? — Андрей коротко рассмеялся. — Сейчас будешь считать, кто сколько вкрутил лампочек?
Екатерина положила папку на стол.
— Я буду считать то, что оформлено на меня и оплачено мной. А лампочки можешь забрать бонусом.
Он шагнул к столу, раскрыл папку, пробежался глазами по первому листу и скривился.
Сверху лежал договор продажи ее добрачной комнаты. Ниже — выписка о зачислении денег. Еще ниже — платеж по этой квартире. Потом смета ремонта, заказ кухни, техника в рассрочку, закрытие кредита по машине. Всё с датами, суммами и ее подписью.
— Ты это хранила? — спросил он уже без усмешки.
— Конечно.
— Зачем?
— Потому что мебель может быть красивой, а люди — очень временными.
Екатерина сама удивилась спокойствию своего голоса. Ей не хотелось его ранить красивой фразой. Ей хотелось, чтобы он, наконец, увидел то, на чем жил столько лет, — не комфорт, а чьи-то платежи, чьи-то договоры, чьи-то ночные расчеты после работы.
Андрей отбросил первый лист.
— Я вкладывался в эту семью.
— Куда именно?
— Во всё.
— Прекрасный ответ. Только нотариусу лучше принести что-то плотнее воздуха.
Соня отвела телефон за спину. Видимо, уже снимала. Андрей заметил это и рявкнул:
— Убери!
— Не кричи на нее, — тихо обронила Екатерина. — Тебе это уже не помогает.
Он резко повернулся к жене.
— Ты решила выставить меня пустым местом из-за того, что я ухожу?
— Нет. Ты сам очень старался.
Телефон Екатерины завибрировал. На экране высветилось: «Тамара Ильинична». Андрей увидел имя и даже выпрямился чуть увереннее.
— Возьми. Мама тебе объяснит, что так не расходятся…
А Екатерина не взяла.
Телефон вибрировал на столе, имя «Тамара Ильинична» светилось, как предупреждение. Андрей смотрел на него, как на спасательный круг.
— Возьми, — повторил он уже увереннее. — Мама — мудрая женщина. Она тебе объяснит, как порядочные люди расходятся. Без дележки ложек.
Екатерина посмотрела на телефон, потом на Андрея и нажала «отклонить». Звук оборвался.
— Я уже поговорила с порядочными людьми, — сказала она. — С юристом. Вчера.
Андрей медленно сел на диван. Тот самый серо-песочный, который она выбивала через корпоративную скидку. Он сел на край, будто боялся испачкать.
— Ты… ты уже к юристу ходила? Ты знала?
— Я не знала, к кому ты уходишь. Я знала, что ты уходишь. Это разные вещи. Мужчина, который полгода приходит домой в одиннадцать и прячет телефон даже в ванной, обычно уходит не в монастырь.
Соня хмыкнула у двери, но тут же сделала вид, что закашлялась.
— Ты следила за мной? — возмутился Андрей.
— Нет. Я наблюдала за своей жизнью. Она начала пахнуть чужим парфюмом в нашей машине. Моей машине.
Она открыла синюю папку на второй странице. Там лежали чеки. Много чеков.
— Давай, чтобы без базара, как ты хочешь, по-человечески. Вот квартира. Куплена на деньги от продажи моей добрачной комнаты. Доплата — из моих премиальных. Документы у меня есть, у тебя их нет. Квартира — моя. Добрачное имущество, не делится. Ты здесь прописан, но не собственник. Значит, после развода выписываешься.
Андрей открыл рот, закрыл.
— Дальше. Машина. Кредит закрыт мной. Платежи с моей карты. Договор на меня. ПТС на меня. Страховка на меня. Ты на ней ездил по доверенности, которую я завтра аннулирую.
— Ты не можешь…
— Могу. Это моя машина.
Она перевернула лист.
— Кухня, диван, шкаф в прихожей, кровать, телевизор, кофемашина, стиралка — все оплачено с моих карт. Чеки в папке. Коробки от техники я тоже храню, представляешь? Пригодились.
Андрей вскочил.
— А я что, по-твоему, ничего не делал? Я жил здесь! Я платил за еду! За свет! Я…
— Ты платил за интернет и за доставку пиццы по пятницам. Иногда. Спасибо. Это было вкусно.
— Я делал ремонт!
— Ты держал стремянку, пока мастер клеил обои. Это я помню. И вынес мусор два раза. Тоже записано в летописи нашей семьи, если хочешь, могу добавить.
Соня уже не скрываясь улыбалась. Она подошла ближе и села на подлокотник кресла рядом с Екатериной. Маленький жест поддержки, от которого у Екатерины чуть дрогнула рука, но голос остался ровным.
— Андрей, — сказала она, — я не хочу тебя унижать. Я действительно хочу разойтись по-человечески. Поэтому предложение простое: ты забираешь свои вещи. Одежду, обувь, твой ноутбук, твой старый телефон, твои книги про бизнес, которые ты так и не дочитал. И уходишь. Сегодня.
— А телевизор? — вдруг спросил он, и сам понял, как глупо это прозвучало.
— Телевизор остается. Он куплен на мои бонусы за закрытый квартал. Помнишь, ты тогда сказал: «Купи себе что-нибудь, ты заслужила»? Я купила телевизор. Нам.
— Машина?
— Машина остается. У тебя есть время до завтра, чтобы забрать из бардачка свои очки и твой вонючий ароматизатор «новая кожа», от которого меня тошнит.
Андрей сжал кулаки. Маска «я ухожу к другой жизни, я герой» треснула окончательно. Теперь перед ними стоял просто злой, растерянный мужик, у которого рушился план красиво вынести половину квартиры под видом «наше».
— Ты думаешь, я уйду с одним пакетом? — процедил он. — Я десять лет на тебя пахал! Я…
— Ты десять лет жил в моей квартире, ездил на моей машине и ел из моей кофемашины, — перебила Екатерина. — И я тебе за это благодарна. Ты создал отличный фон для моей мебели. Но фон — это не имущество.
Телефон снова завибрировал. Опять Тамара Ильинична. И тут же — сообщение от неизвестного номера: «Андрюша, ты где? Я жду, мы же договорились, что ты сегодня перевезешь вещи. У нас пустой холодильник, помнишь?»
Сообщение всплыло на экране ноутбука Екатерины, потому что ее почта и мессенджеры были синхронизированы с телефоном Андрея еще с тех времен, когда они не имели секретов друг от друга. Андрей забыл выйти.
Соня прочитала вслух, не удержавшись.
— «У нас пустой холодильник». Ой.
Андрей побледнел и рванулся к ноутбуку, захлопнул его.
— Ты… ты читаешь мои сообщения?!
— Нет. Они сами читаются, когда ты забываешь выйти из аккаунта на моем ноутбуке. Уже месяц как читаются. Я знаю, что ее зовут Алина. Ей двадцать шесть. Она снимает однушку на краю города и очень хочет твою кофемашину, потому что «у нее такая была у родителей». И телевизор ты ей уже пообещал. И машину, чтобы «мы могли ездить за город». И диван, потому что «у нее спина болит на полу спать».
В комнате стало тихо. Даже Соня перестала улыбаться.
Андрей стоял, опустив голову. Потом вдруг заговорил совсем другим голосом, тихим, почти жалобным:
— Кать, ну пойми… Я… я устал. Мне сорок пять, а я ничего не добился. А рядом с ней я чувствую себя… молодым. Нужным. Она смотрит на меня, как на героя. А ты… ты все сама. Ты все можешь сама. Тебе я не нужен.
— Мне нужен был муж, а не квартирант с амбициями героя, — сказала Екатерина. — И если тебе нужна девочка, которая смотрит на тебя, как на героя, за мой телевизор — то это не любовь, Андрюша. Это бартер.
Он молчал.
— Забирай свое, — повторила она. — И иди. Только помни: к Алине ты придешь с тем, что купил сам. А купил ты сам за десять лет — две футболки, одни кроссовки по скидке и набор отверток, который так и лежит нераспакованный.
Андрей медленно пошел в спальню. Открыл шкаф. Начал кидать вещи в спортивную сумку. Футболки, джинсы, носки. Соня встала и пошла на кухню, чтобы не смотреть. Екатерина осталась в гостиной, глядя на синюю папку.
Через двадцать минут сумка была собрана. Одна. Полупустая.
Андрей вышел, поставил ее у двери.
— Это все? — спросил он сам у себя.
— Это все, что твое, — сказала Екатерина. — Проверь карманы, чтобы ничего моего не унести случайно.
Он посмотрел на нее с ненавистью и с облегчением одновременно.
— Ты жестокая.
— Нет. Я точная. Это ты путаешь.
Он взялся за ручку двери, но дверь открылась сама. На пороге стояла женщина. Молодая, в короткой куртке, с накрашенными губами, с двумя большими пакетами из супермаркета. И с очень уверенным видом хозяйки, которая пришла забирать свое.
— Ой, — сказала она, увидев Екатерину. — А вы… вы Катя? А я Алина. А Андрей… — она увидела сумку. — А что, только одна сумка? А где… а где остальное?
Андрей застыл.
Екатерина посмотрела на Алину, потом на Андрея и поняла, что финал этой пьесы будет даже лучше, чем она планировала.
— Алина, — сказала Екатерина вежливо, — проходите. Вы, кажется, за холодильником пришли? А то у вас пустой.
Алина замялась, поставила пакеты.
— Ну… Андрей сказал, что у вас тут… много лишнего. Что вы все равно меняете мебель и… и машину отдадите, потому что вам новую купят на работе… Он сказал…
— Он много чего сказал, — кивнула Екатерина. — Только забыл уточнить, что мебель — моя, машина — моя, квартира — моя. А его — вот эта сумка. И набор отверток. Хотите, я вам его подарю? Бонусом к герою.
Алина медленно повернулась к Андрею.
— Ты сказал, что у тебя квартира пополам! Ты сказал, что у тебя бизнес!
— Я… я хотел… я для нас…
— Для нас? Ты для нас даже диван не смог вынести? — Алина вдруг стала очень взрослой. — Ты мне неделю рассказывал, как ты тут все сам купил! Как ты тут хозяин! А ты… ты просто… — она не договорила, схватила свои пакеты и пошла к выходу. — Знаешь что, Андрей, живи со своей отверткой! Мне такие герои не нужны!
Она вылетела, хлопнув дверью. Андрей остался стоять с сумкой посреди прихожей.
Соня вышла из кухни с чашкой чая.
— Дядя Андрей, — сказала она тихо, — а можно я тебе совет дам? Не как племянница, а как человек, который учится на психфаке. Никогда не обещай девушке чужой телевизор. Это очень плохо кончается.
Андрей посмотрел на нее, на Екатерину, на свою сумку и вдруг рассмеялся. Нервно, громко, почти истерично.
— Дурак… Какой я дурак…
— Да, — согласилась Екатерина без злорадства. — Но это поправимо. Начни с малого. Купи себе диван. Сам.
Она открыла дверь.
— Иди, Андрей. Такси ждет.
Он вышел. Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. Только гудел холодильник, ее холодильник, и тикал таймер на кофемашине, ее кофемашине.
Соня подошла и обняла Екатерину.
— Тетя Катя, ты крутая. Я бы так не смогла. Я бы рыдала.
— Я порыдаю потом, — сказала Екатерина. — Когда папку в сейф уберу. А сейчас давай чай пить. И закажем пиццу. За мой счет. По пятницам — традиция.
Она подняла синюю папку, положила ее обратно в шкаф на лоджии и закрыла дверцу. Десять лет ее жизни были аккуратно разложены по файлам. И теперь там появилось свободное место — для новой жизни, где все, что куплено, будет принадлежать ей. И где никто больше не будет называть ее кухню «моим вкусом».
Телефон снова завибрировал. Тамара Ильинична. Екатерина вздохнула и взяла трубку.
— Тамара Ильинична, добрый вечер. Да, ушел. Нет, не голый, в одежде. Что забрал? То, что купил сам. Список? Футболки, кроссовки и отвертки. Да, я серьезно. Нет, телевизор я не отдам. Потому что он мой. И знаете что? Приезжайте в гости, я вам чай налью. На моей кухне. На моей машине я вас потом домой отвезу. Если захотите.
